Narcissistic Selfshipping Sinners

Эджи привык ко всему. И к этому мягкосердечному миру, и к тому, что в нем все перевернуто с ног на голову, и к тому, что Босс совсем разнежился, перестав лупить брата больше двух раз за день. И даже к другому странному, оранжевому Папирусу. Даже к дому, где жили две параллельные версии их обоих, такие же два брата. Со многим Эджи давно смирился, ко многому прикипел, успокоился и перестал огрызаться на каждого встречного. Однако было кое-что, что скелета по-прежнему напрягало. Это альтернативная версия его самого. Тот же Санс, но приторно-радостный, со звездочками в глазах, сияющий и тошнотворно порядочный. Санс, которого за глаза называли Блуберри. Блу – черт побери! – берри! Это напоминало кличку какой-нибудь юной шлюшки из бара, но уж никак не стражника, не скелета и, тем более, не шестнадцатилетнего пацана. Позорище, вот что он был такое. Одевался, как дитё дошкольного возраста, вел себя еще хуже, кроме того, постоянно навязывался всем подряд. Особенно, Боссу. Стоило Эджи увидеть голубенький шарф возле брата, и он чувствительно сжимал кулаки до хруста, скрипел зубами, стачивая их в пыль, но набить морду мелкому не смел. Тогда вполне можно было огрести от местного Папируса, а этот тип, судя по всему, был похуже Босса, хотя и выглядел нескладно. Фелл удивительно спокойно воспринимал суету вокруг него, позволяя Блу завлечь себя в какие-нибудь догонялки или другие игры. Иногда они выдумывали головоломки вместе, хотя Босс делал вид, что надоедливый Санс – всего лишь его ассистент. Эджи постоянно следил краем глаза, что творится между ними, но ни разу не заметил ничего подозрительного. Ревность и зависть вынуждали его доводить Босса чаще, чем раньше, и ловить тумаки чуточку больнее, чем раньше, лишь бы братец не отходил никуда, не попадался на глаза малолетнему гаденышу, не отдавал такое дорогое, важное, необходимое внимание альтернативному Сансу… Фелл, кажется, не замечал всего этого дерьма. Босса редко что-то интересовало, кроме него самого, и даже жизнь в ином мире не смогла избавить его от этой черты характера. А вот Санс не хотел, но явно менялся. Он стал более… покладистым. Когда им разрешили поселиться с братьями-скелетами, пришлось сильно себя ломать, прекратить материться и издавать «другие непристойные звуки», грубить, бросаться чересчур пошлыми шутками. Санс был вынужден отучаться от привычки заезжать в челюсть любому, кто стоял поблизости, лишь потому, что его что-то не устроило. Еще его заставляли стирать одежду. Часто. И выбрасывать мусор. Много мусора, потому что их было четверо. И они выбрасывали этот чертов мусор по очереди. В основном, хозяйством заправлял именно Блуберри, а когда его не слушались, их могло постигнуть наказание в виде флегматичного Папируса. При первой же встрече с ним Эджи получил костью в пузо, та прошла рядом с позвоночником и вонзилась в стену, пришпилив Санса за кофту. Как муху. Правила были просты: никого не бить, не ругаться, слушаться Блу и не промахиваться мимо унитаза. Все. Босс привык быстрее. Может, потому что он был моложе, кто знает. Эджи спотыкался тысячу раз, и, видит черт, если бы не Папирус в толстовке, он бы давно оторвал им всем головы. Кроме Фелла. Фелл – святыня, что бы он ни творил. Из-за Фелла Санс до сих пор носил ошейник, хотя цепь от него куда-то девалась. Ошейник, кроссы и свою неизменную черную куртку с пушистым капюшоном, которая скалилась молнией и выглядела столь же агрессивной, как сам Эджи. Босс немного подправил имидж, сменив броню на более закрытую, или вообще ходил в свитере, немного напоминая свою курящую копию. Словом, все стало несколько… по-другому. И, однозначно, лучше. Им было здесь лучше, им обоим, несмотря на все мелкие проблемы. Только вот… Блуберри. Слишком яркий, слишком наивный и, конечно, тупой, как пробка. Эджи подозревал, что скоро ему надоест терпеть, и он сорвется. Наверное, Блу это чуял и почти не приближался к зубастому Сансу, но все равно любопытно косился на него издалека. Эджи тоже косился, нехорошо косился. Малышню он ненавидел. И взрослых, которые впадали в детство, тоже. Разумеется, так долго продолжаться не могло. И ледяной конфликт между ними разрешился очень странно: Блуберри застукал его. За мастурбацией. Последнее время Санс делал это слишком редко. Энергии в нем всегда было много, как и желания, отчего похоть иногда напрочь сносила башню, заставляя забывать о незапертой двери, или даже присутствии кого-то постороннего. Частично напряжение снималось, когда Босс срывал злобу на брате, но здесь, в этой добренькой вселенной, Фелл слегка размяк. Он почти не трогал Эджи, и все, что тому оставалось – быстро передергивать наедине с самим собой. Этим утром Санс проснулся в комнате один – Босс ушел по делам, по обыкновению. Сев на матрасе, с которого Эджи наполовину свез простынь, скелет сладко потянулся и ощутил знакомую вибрацию в области таза. Что ж, почему бы и нет? – решил Санс, залезая под одеяло правой рукой. Рухнув обратно в постель, он позволил себе выгнуться и отдаться небольшому удовольствию, мерно двигая рукой. Ни единого стона у него не вырвалось, он приучился молчать, пока занимался чем-то подобным. В тишине комнаты звучали лишь его хриплые вздохи и шорох постельного белья, когда Эджи толкался тазом навстречу собственной ладони. Это не добавляло каких-то искрометных ощущений, но заводило здорово. Черт возьми, как же давно он ни с кем не трахался… Да даже не целовался, хотя укусы, которые обычно оставляли скелеты, сложно назвать поцелуями. Губ-то нет. Но, насколько помнил Эджи, их отсутствие ему никогда не мешало. Он безумно скучал по тем временам, когда мог подцепить любовницу где угодно, провести с ней жаркую ночь, а затем преспокойно кинуть. Причем, любовницы, как правило, хотели ему за это расцарапать рожу, но быстро перегорали. И попадались на крючок снова… Санс приподнялся, упершись локтем и ускоряя темп, тяжело, часто дыша, поднял глаза и встретился с чужими. Огромными, изумленными, восхищенными. Светло-голубыми, с желтой сердцевиной. Блуберри стоял, прижавшись спиной к запертой двери, и откровенно пялился на Эджи, не пытаясь даже притвориться, что он попал сюда случайно. Рот у него был чуть приоткрыт, зрачки чудовищно расширены, колени подрагивали. Эджи едва не захлебнулся воздухом. - Тв… твою мать, ты что здесь забыл, малышня?! Блу вздрогнул и шумно сглотнул. - Извини. - Какого хрена, я спрашиваю?! Выметайся отсюда! Мелкий даже не пошевелился, однако взгляд у него стал более осмысленным. - Что… что ты делал? - Какая разница, что я делал? Мне придать тебе ускорения?! – Санс вытащил руку из-под одеяла, угрожающе скалясь. Вот ведь маленькая мразь! И давно он наблюдал, ублюдок такой? Взгляд Эджи невольно упал на шорты Блуберри. Сквозь синюю ткань просвечивало голубоватым, а по очертаниям можно было легко понять, что у Блу… стоял. Причем крепко, уже явно болезненно. Эджи взбесился. Эджи очень, очень сильно взбесился, и, должно быть, покраснел. У наивного пацана, у альтернативного Санса, у этой надоедливой мелочи стояло на… другого себя? Кто из них, черт побери, конченый извращенец? Следовало начать с того, что прежде Эджи вообще сомневался, а было ли у Блуберри, чему стоять, настолько он казался невинным. Тот, тем временем, немного разморозился и покрылся лазурным румянцем. Замечательно. - Пошел вон, - прошипел Санс в глубине комнаты. Он не собирался ничего объяснять. Особенно, ЭТОМУ. Блу начал переминаться с ноги на ногу, не решаясь выйти, но также боясь сделать что-то еще. Непонятно, заметил ли скелет свою собственную «палатку», глаза у него до сих пор светились неприкрытым интересом, он прятал руки за спину, цепляясь за короткую рубашку. - Я… я не хочу. - Что? – низко уточнил Эджи. - Я не уйду, - упрямо повторил Блуберри, - пока не скажешь, что ты сейчас делал. - Серьезно? - Да! Эджи глухо рассмеялся и рывком распахнул одеяло, демонстрируя спущенные до колен шорты и то, что должно было быть под ними. Блу зарделся сильнее, но продолжал таращиться, обжигая взглядом даже привычного ко многому Санса из параллельной вселенной. - Что я делал? Я дрочил. Доволен? Эджи накинул одеяло обратно, с усмешкой наблюдая перемены на лице Блуберри. - Я… не понимаю. Он. Не будет. Ничего. Объяснять. - Ты идиот? Кажется, Санс в шарфике наконец-то обиделся. Поделом ему. Поделом этой раздражающей заводной игрушке в нарядной обертке. - Обещал свалить – свали. На это не принято так нагло пялиться. - Прости. Я- - Съеби уже. - Я… нет. - Че? - Нет! Эджи был так удивлен, что ненадолго заткнулся. Блу пошел на него, в ярости сжимая кулаки. Впервые за все время их знакомства этот парень по-настоящему сердился, он был попросту разгневан. - Я не уйду, и знаешь, почему? Потому что я не понимаю, чем заслужил такую твою неприязнь! За что ты меня ненавидишь? Я ничего тебе не сделал! Эджи очнулся и едко ухмыльнулся, глядя на него снизу-вверх. - Чтобы ненавидеть, не всегда нужны причины. Ты - мельтешащий, отвратительный, бестолковый кусок радужного дерьма, приправленный блестками. Думаешь, я не вижу, как ты вьешься возле моего брата? Огоньки в глазницах Блуберри пошли рябью. Ага, заплачь еще. С эрекцией почти наголо. - Я просто пытался с ним подружиться! – выкрикнул он, взмахивая руками. – И мы бы с тобой подружились тоже, если бы ты не был таким вонючим, мерзким… - он задохнулся, перехватывая запястьем скатившуюся от обиды слезу, отводя глаза, - красивым… Эджи перестал улыбаться. Вот это было очень плохо. Твою мать. Черт. Че-ерт. - …Если бы ты… если бы ты не смотрел на меня так все время… и… и не был так похож на меня и… и ты бы не… и я бы… не пришел поговорить, просто поговорить, я не хотел подглядывать, честно. Эджи. Я не думал, что так увлекусь. Черт. Черт, черт, черт. - Остановись. - Это ужасно, я давно хотел сказать, но я не мог, и сейчас решился, а ты тут… - Хватит. -…Занимался этим, и я не смог перестать смотреть, прости, потому что… - СТОЙ. - …ты мне нравишься. Эджи услышал скрип собственных челюстей и хруст судорожно сжавшихся пальцев. Блуберри продолжал мять свою рубашку, сверля ошалевшим взглядом пол. Оба были возбуждены до состояния неврастении. Эджи медленно и со свистом выдохнул сквозь зубы, потирая переносицу фалангами пальцев. Ему раньше не… говорили такого. Не так. Блу как будто бы бросался с головой в омут, сейчас меньше всего напоминая себя, беззаботно игравшего с Папирусом вчера. Он был взбудоражен настолько, что его потряхивало, а все тело напряглось струной. - Не знаю, что сказать, мелкий. - Меня зовут Санс, - произнес Блуберри не своим голосом, - и я младше тебя только на семь лет. - Только?! Уф, - Эджи поднял голову, упираясь взглядом в пах стоящего рядом скелета. Господи, бедолага. Если можно так выразиться, Блу неплохо держался. - Ты понимаешь, что я – другая версия тебя? - Да… - Тогда… Блуберри зажмурился. Эджи ощутил, как улыбка снова медленно расползается по его лицу. Ехидная, язвительная, двусмысленная улыбка. - …Знаешь, кто ты? – он приподнялся, хватая младшего Санса за шарф и заставляя его неловко наклониться. Блу еле удерживал равновесие. - Н-нет… - Самовлюбленный грешник, вот кто ты. Блуберри случайно оперся о Санса, роняя его на спину весом своего тела, и сразу же попытался сесть. Эджи обнял его, не давая выпрямиться, и перевернулся сам так, что теперь Блу оказался снизу. Ноги и руки спутались, стало тесно, жарко и до одури опасно. - Ну, что? Этого ты хотел, да? Блуберри услышал рычание Эджи, в котором было что угодно, кроме милости: страсть, злость, довольство собой, предвкушение. Костлявые пальцы полезли под шорты безо всяких прелюдий, и это были его руки, его собственные, но, в то же время, чужие. Чужие, ох, совершенно чужие… - Т… стой, нельзя совать туда- Прекрати! – Блу начал извиваться, его лихорадило от смущения, но заведенный Эджи редко когда и кого отпускал. Он прижал не такого уж и, как выяснилось, невинного скелета к матрасу, не давая вывернуться, шаря рукой в его шортах, словно у себя. От внезапных, слишком грубых и прямолинейных прикосновений к члену Блуберри простонал что-то, срываясь на короткий вскрик. Он мгновенно перестал сопротивляться, разводя ноги в стороны, предоставляя Эджи свободу действий. Тот уже не следил, предоставляют ему что-нибудь или нет, его ладонь обхватила голубоватый член, головка которого была видна из-под кромки шорт и слабо светилась. Рука задвигалась в быстром темпе, без предупреждения или паузы, Блу зажмурился снова, стискивая зубы и отрывисто постанывая, не в силах себя сдерживать, потому что это было слишком. Слишком влажно, вместе со всеми этими хлюпающими звуками, ужасно пошлыми, но, в то же время, заставляющими желать еще, и еще, но, о, боже, Эджи ускорялся, это уже было невыносимо… Блуберри вцепился в кофту на загривке скелета, нависшего сверху, дрожал, поджимал пальцы на ногах и старательно глушил свои непроизвольные крики, боясь, что их услышат. Эджи увлекся, чересчур увлекся, слишком быстро двигая ладонью, с силой массируя головку, забывая, что Блу – совсем новичок в этом деле, и такая мастурбация для него чрезмерно жесткая. Возможно, Санс даже сделал больно. Он не заметил, как перегибает палку, заходясь в экстазе от доминации, тягучей, вязкой, ведь он касался кого-то, похожего на него, но… Более нежного. И гораздо, гораздо более чувствительного. Уже через несколько минут такой пытки Блу резко перестал дышать, запрокидывая голову, на глазах у него выступили слезы от полноты ощущений, и он кончил Эджи в руку с безвольным хрипом, расслабляясь, делая дрожащий выдох. - Хе… хе-хе-хе… скорострел. Блуберри крепко прижался к Эджи, не желая отпускать его. Грудная клетка младшего скелета все еще ходила ходуном, он осмелел настолько, что слегка прикусил Санса за шею, изображая поцелуй. Эджи вздрогнул, не ожидая ласкового жеста. - Что же тебе во мне так понравилось, малыш?.. Блу ничего не ответил, отпуская его и отворачиваясь, закрываясь локтем. Классический девственник. Эджи склонил голову набок, все еще неудовлетворенный. Но… он был готов пожертвовать собственным удовольствием ради такого приключения. Казалось бы, Блуберри, вроде и в самом деле совсем юный, наивный, для кого-то милый, а для кого-то – например, для Эджи – приторно-сладкий, не должен был оказаться здесь. И, уж если на то пошло, он не должен был оставаться после того, как увидел, что Эджи занят чем-то неприличным. Нет. Он остался. Он остался, тихонько прикрыл дверь и еще подпер ее спиной, для надежности. Вот ведь лицемерный гаденыш. Но такой неоднозначный Блуберри нравился ему гораздо больше. Острозубый Санс бархатисто хохотнул, щелкая Блу по нижней челюсти. - Ох! - Ноги в руки и кыш – если Босс придет и увидит нас, нам кранты. Обоим. Так что быстро натягивай штаны и топай в ванную. - А-а ты? – уперся Блуберри, убирая руки с лица. Он уже хмурился, изображая из себя справедливость. Хех. Румянец после оргазма еще не сошел со скул, а пацан все туда же - хорохорится. - Без тебя разберусь. Тот нахмурился еще сильнее. Затем скользнул слегка дрожащей рукой между их ребрами, нырнул ниже и притронулся к по-прежнему твердому члену Эджи. Это вызвало беспокойный вздох, старший скелет недовольно рыкнул и отпрянул. - Не стоит, малыш. - Я же сказал, у меня есть имя! - Это и мое имя, детка. Блу внезапно схватил его за ворот, притянул к себе, стукнувшись зубами о зубы, высовывая кончик языка и касаясь им кости. Эджи невольно приоткрыл рот, позволяя проникнуть внутрь, но Блуберри поторопился и поцарапался об острый край клыка. - Уй… - Ага, больно? – довольно фыркнул старший. Боль – то, что хорошо было ему знакомо, боль он любил так же страстно, как своего брата, секс и красный цвет. Если Блу, всего лишь поставив ссадину на язык, передумает, ему точно не место сейчас в этой постели. Низкий голос прошелся вибрацией по костям Блуберри, он закрыл глаза и сделал попытку поцеловать Эджи еще раз. Как романтично. «Терпеть не могу романтику». Санс не переносил патетических соплей. Как и вида Блу. Но зачем тогда было тащить его в кровать, лезть в штаны, совращать за какие-то несчастные полчаса? Рисковать быть пойманным за этим делом и получить пару костей в задницу что от своего Папируса, что от чужого? Возможно, он просто… Все из-за тех глаз. Огромных, любопытных, с расширенным зрачком. Переполненных желанием до краев. С таким искренним восхищением на Эджи еще никто никогда не смотрел. Абсолютно никто. Это заставляло поддаться, позволить небольшой ладони обхватить собственный член и задать медленный, неуверенный, сводящий с ума темп. Блу действовал очень осторожно, его рука подрагивала: лишь бы не задеть что-то чувствительное, не причинить неудобства, не спугнуть. То, что он забыл снять при этом перчатки, смешило и будоражило одновременно. Латекс усиливал трение, и Эджи тяжело вздохнул, что вызвало у Блуберри стадо мурашек, пробежавшихся по хребту. Уходить уже никуда не хотелось. Все, чего хотелось – это закончить. Снова стало тихо. Блу старательно ласкал того, кто совсем недавно вылил на него поток ненависти, омерзения и презрения всего в паре предложений, но все равно не оттолкнул прочь. Возможно, Эджи руководили чистые эмоции или простое желание удовлетворить потребности, Блуберри не знал. Самовлюбленный грешник. Ха. Ну… да. Наверное. По-другому сложно его назвать. Когда Эджи с Феллом только появились, Блу испытывал к ним мало симпатии. Они пугали его, но, при этом, вызывали желание помочь. И, если этот «темный» Папирус оказался неожиданно падок на комплименты и легко вовлекался в игру, то Санс был совсем другим. На все попытки пообщаться он огрызался, или говорил гадости, часто выдавал пошлые шуточки, за которые сразу же получал по башке от «Босса». Но получать по башке ему, как ни странно, явно нравилось. Он довольно щурился, не делая попыток сопротивляться, и Папирус, когда Блуберри возмутился, как так можно, ответил, что этот Санс – мазохист. Блу не понимал его. Совершенно. И, если учесть, что они, по сути, были в чем-то одним существом, это настораживало. Неужели какие-то качества Эджи могли таиться и в Блуберри? Санс боялся, что однажды он посмотрится в зеркало, но увидит там красные, злобные глаза вместо своих собственных, ярко-голубых. Оставаясь один, он думал над этим чаще. А, глядя на Эджи, думал над этим непрерывно. Другой, совсем другой Санс, грубый, экспрессивный, обладающий чем-то таким, чего в Блу не проглядывало давно, что он предпочел забыть и игнорировать. Саркастичность. Яд, сочащийся в низком голосе. Голосе, который мог быть бархатистым, раскатистым, напоминающим ворчащий вдалеке гром, а мог становится хриплым, лающим, рычащим. Вызывающим дрожь в костях. Блуберри начал влюбляться незаметно для себя. Этот скелет сторонился его, но в редкие моменты, когда они оказывались вдвоем, Блу не решался даже приблизиться, чувствуя неприязнь к себе. Они жили в одном доме, но избегали друг друга. Как выяснилось, по абсолютно разным причинам. И сейчас, Эджи сидел перед ним, в паре сантиметров, разгоряченный, но все такой же неприступный. Блуберри прекрасно понимал, что ему позволяют быть так близко. Может быть, в ответ на то, что он позволил сделать до этого. Ладно, ничего он не позволял, он просто отдался, он не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел. Эджи переменил свое отношение слишком резко, повалив Блу, не вторгшись в личное пространство, а разорвав его, как тонкую ткань. Тогда было… слишком много и слишком сильно. Теперь Блуберри мог касаться Эджи там, где и себя-то касаться стеснялся. Невыносимо… Интимно. Кажется, он начинал возбуждаться снова. - Малыш, давай-ка побыстрее… - Еще раз назовешь меня малышом – и я тебя так брошу. - Ой-ой, напугал, - Эджи приник вплотную, проходясь прохладным языком вдоль шейных позвонков. Блуберри опять зажмурился, невольно сжимая пальцы сильнее, и более опытный, более «испорченный» Санс издал хриплый удовлетворенный стон. Ему хотелось жестче. Он просто… он буквально нуждался в этом. - Давай же, быстрее, Блу… Тот вдруг слегка отпрянул и удивленно улыбнулся. Эджи не сразу понял, что сказал, и с досадой отвел глаза. - Как-как ты меня назвал? - Забей, просто продолжай. - Нет, ты правда знаешь про это прозвище? - Кхм, гм. Ну, да. - О-о, - у Блуберри опять появилось это ужасное радостное выражение лица. Эджи глухо что-то проворчал, вцепляясь зубами в шею, которую только что целовал. Блу слабо дрогнул, но не делал попыток вырваться. - Тогда… попроси и… пока не попросишь и не назовешь меня так еще раз, я не стану трогать тебя. Эджи замер. Ничего себе сюрприз. Эта букашка с замашками садиста смеет ставить ему условия? - Ты… - Давай, попроси. Блу убрал руку совсем. Его голос изменился. Резкость исчезла из него, он перетекал из тона в тон, и в нем было столько порока и соблазна, совсем не свойственного юным скелетам, что Эджи на мгновение растерялся. Он… серьезно? Нет. Просто нет. Но было понятно, что да. Ему необходимо, срочно, немедленно, чтобы ладонь в перчатке вернулась на свое прежнее место. - Я… не буду. Черт тебя побери, возьми и сделай это, какого хрена ты выпендриваешься? Блуберри демонстративно отодвинулся и уставился куда-то в угол. Эджи остался сидеть с глупым выражением злобной физиономии, беззащитно торчащим наружу изнывающим членом и неудовлетворенными амбициями. Нервно передернув плечами, он неохотно произнес: - Я… ладно, хорошо. Ты победил, молодец. Доволен? Ты не мелкий. Беру свои слова назад. Мне сейчас нужна твоя рука помощи, - он ухмыльнулся собственной шутке. Блу покачал головой. - Ты не сказал главного. - Да мать твою, чего ты хочешь?! Молчание. Вздох. - Окей, окей… я понял… Прошу, Блуберри. - Е… еще раз. - Ты что, фетишист? - Пожалуйста. - Гр-р… Блуберри. Младший скелет прикрыл глаза, слушая так любимый им рокочущий баритон, близкий к басу, свое дурацкое прозвище, звучащее так безумно сексуально с этим «р», стихающим в конце… Он подвинулся обратно, вспоминая, что делал с ним Эджи до этого, и продолжил начатое с гораздо большим пылом, уже не планируя останавливаться. В него впились жесткими пальцами, цепляясь за чувствительные ребра через ткань. - Есть что пожрать в этой берлоге? Опять нет?! Санс! – снизу послышался оглушительный топот ног. Похоже, Папирус вернулся. Эджи испуганно выпрямился, встретившись с глазами Блуберри, и нервно рассмеялся, сбиваясь, потому что тот не прекращал своего дела. - Ох, обломщик… Видимо, мне не светит сегодня. Его будто бы не слышали. - Блу, Папирус пришел. Он мо… может увидеть, и тогда на… нам каюк, ты не думаешь притормозить?! Нет, Блуберри даже не думал. - Нас застукаю-ю-юах! Хватит… хватит, хватит, хватит… О-у. Эджи совсем не ожидал, что его прошибет оргазмом прямо сейчас, сию секунду, и застонал от изумления, смешанного с удовольствием. Как он упустил момент, как он не заметил?.. Он… давно так не стонал во время секса. Блуберри смотрел на него знакомым взглядом, переполненным восхищения. Его завело все это снова, он совершенно не хотел куда-то уходить, но внизу раздавались шаги брата Эджи, и выбора не было. Скелет вскочил, не прощаясь, поправляя шорты и шарф, а затем поспешно выбежал прочь, прикрыв дверь за собой. Эджи остался один. Он, правда, не сразу сообразил, что произошло, что Блуберри ушел и все закончилось, и еле успел натянуть одеяло, когда Папирус вломился в комнату. - Опять прохлаждаешься, да?! Видел, сколько времени? - Б-босс… - Я тебе дам «Босс»! – Фелл угрожающе навис над матрасом Санса, уперев руки в бока. Старший брат сделал вид, что все это время беспробудно спал и только продрал глаза. - Быстро поднимай зад, пока я этого за тебя не сделал! - П-понял… Папирус еще немного посверлил старшего брата подозрительным взглядом, но, в конце концов, с бурчанием отошел, начав рыться в шкафу. Его мысли были заняты странным столкновением с голубоглазым Сансом едва ли не у них на пороге. Выглядел парень, мягко говоря, перевозбужденным. Неужто Эджи его совратил? Фелл задумчиво приподнял бровь, тут же внезапно чуть не подавился смехом и закашлялся. Санс подскочил в постели от неожиданности. Ну сейчас, совратил. Невооруженным глазом видно, что Эджи терпеть пацана не может, не то, что к нему притронуться. Так что, если даже кто-то здесь и постарался, то уж точно не его братец. *** - Что это? – холодно спросил Санс. - Тако, - спокойно ответил Блуберри. Тарелка стояла на журнальном столике между ними и выглядела, как бомба замедленного действия. - Ты же знаешь, я это не ем. Блу помедлил с ответом, ничуть не обидевшись, держа руки за спиной и все так же доброжелательно наблюдая за Эджи, который привычно развалился посреди дивана. - Они с горчицей. - Тако? С горчицей? Ты же говорил, это кощунство. - Но ты любишь горчицу. - Я в курсе. - Поэтому, я сделал с горчицей. - Эм. Эджи почувствовал себя неловко. Он ненавидел, когда его заставляли испытывать неловкость. - Типа… спасибо… Блу радостно улыбнулся, кивнул и, развернувшись, собрался идти на кухню. - …Блуберри. Младший Санс на мгновение замер, а затем пошел дальше, закрывая рукой посиневшее от смущения лицо. Эджи проводил его спину многозначительным взглядом, усмехнулся и протянул руку к своему оригинальному тако. Которое сделали специально, персонально для него. И которое он непременно съест. Потому что они оба – самовлюбленные селфцестовые грешники.