Вкус вина

Сириус Блэк всегда был эгоистом и ярым собственником. Он не умел, да и не особо хотел делиться своим. Он добивался желаемого любой ценой и плевал на все правила с высоты своего роста. Все, что он хотел, могло принадлежать только ему. Но даже для него дружба была не пустым звуком. От того и была удивительна вся эта ситуация. Сириус горько усмехнулся. Когда это произошло? Как он мог это допустить? Почему не заметил и не остановился вовремя? Почему? Этот вопрос он задавал себе уже которую ночь. И все не находил ответа. Как так получилось, что он, знаменитый Сириус Блэк, вдруг безумно захотел любимую девушку своего лучшего друга? Почему он внезапно стал зависеть от неё? Стал следить за ней, изучать ее движения, ловить ее взгляды, слушать звонкий смех, запоминать ее привычки, пытаться обратить на себя ее внимание? Она ведь была даже не в его вкусе. Сказать по правде, он терпеть не мог рыжих. Они его раздражали. И она тоже его всегда раздражала. Слишком правильная, слишком умная, слишком… Её было слишком много. Она была везде. Всюду. Куда бы он не посмотрел, он видел эти чертовы зелёные глаза и рыжие волосы… Слишком яркая. Слишком заметная. Он таких не любил. Он предпочитал красивых брюнеток с точеной фигурой и холодной внешностью. А Лили Эванс, честно говоря, была нескладным утенком среди них. Невысокая, со слишком тонкой талией, небольшой грудью и худыми бедрами. Почти мальчишка. Единственное, что привлекало внимание — это ее невероятно зелёные глаза и рыжие, словно пламя, волосы. Сириус всегда поражался той странной зависимости Джеймса от этой девчонки. Вокруг него столько красивых девушек, а он выбрал этого утенка! Несуразного, немного неуклюжего и малосимпатичного утенка. Да, со временем она возможно и превратилась бы во что-то более прекрасное, но это было бы потом. Он тогда еще не понимал Джеймса. Да и не особо старался, если честно. Хочет её, ну пусть и хочет дальше, главное, чтоб его, Сириуса, не трогали. Однако со временем это начало раздражать. Бесила эта принципиальность девчонки, упертость Джеймса, его неуклюжие попытки ухаживаний и постоянные разговоры о ней. Лили сказала это, Лили так на него посмотрела, как бы Лили на это отреагировала, а… Сириуса это невыносимо бесило. Бесила она. А потом вдруг что-то изменилось. Что-то неуловимое. Сириус даже не успел понять что. Но вот он уже сам с бешено стучащим сердцем ловит ее взгляд, раздвигает губы в привычной ухмылке и дразнит ее. Утёнок. Рыжий, несуразный утёнок. Она не стала для него прекрасной нимфой, как это произошло с Поттером. Она оставалась все той же Эванс, разве что грудь чуть-чуть подросла. Он не был влюблен. Он все так же ясно видел ее недостатки, но сейчас они вызывали лишь лёгкую усмешку, не больше. А ведь при влюбленности люди идеализируют предмет своих воздыханий! Он не был влюблен. Он просто хотел увидеть ее под собой. Впервые Сириус заподозрил что-то неладное, когда проснулся с каменным стояком и тяжёлым дыханием. Вся постель была перевернута. А в памяти остались только затуманенные страстью зелёные глаза. Он ничего не помнил, кроме них. И еще долго не мог вспомнить, почему они кажутся ему знакомыми. А когда понял… Сириус полночи пролежал, глядя в потолок пустыми глазами. Заснуть после этого он не мог. Да и как заснуть после того, как тебе приснилось, что ты трахаешь любимую своего друга? Это ведь ненормально. Да и она абсолютно не в его вкусе. Друзья даже не поняли, почему он уже две недели срывается на ком попало, рычит и почти все время проводит вне гостиной Гриффиндора. А он? Что он мог ответить на их вопросы? Что он, чёрт возьми, сходит с ума?! С каждым днём становилось все хуже. Лили Эванс буквально преследовала его. Во снах, мыслях, наяву… Она не давала ему покоя, все время оказывалась рядом и улыбалась ему так радостно и солнечно, что его уже тошнило. Он начал ее избегать. Прогуливал уроки, не появлялся в Большом зале, вставал раньше всех и бродил по замку до глубокой ночи, появляясь в гостиной лишь тогда, когда уже все спят. И все равно его не покидало ощущение, что она где-то рядом. Смотрит своим излюбленным взглядом Я-Все-О-Тебе-Знаю и насмехается над ним. Кажется, он все же свихнулся… Иначе как все это объяснить? Прячется от девчонки по углам, сбегает с уроков и даже старается избегать Джеймса, сходя с ума от жгучего желания по ночам. Сириус был эгоистом и собственником. Да, был. И продолжает им являться, вот только что-то мешает затащить девчонку в постель и наконец успокоиться, придти в себя. Наверное, он все же не до такой степени эгоист, раз оставляет Эванс Джеймсу. Или имеет совесть, если не хочет разочаровывать Лили в мужчинах. Ведь он бы бросил ее сразу, как только получил желаемое. Джентльмен, мать вашу! Аристократ… Он сотрясается, давясь своим лающим и немного истеричным смехом. Джеймс, сосредоточенно что-то втолковывающий Ремусу, дернулся и обеспокоенно посмотрел на него. До Сириуса долетали лишь отрывки их диалога, но и их хватило, чтобы понять, о чем шла речь. Точнее, о ком. Любимая тема Джеймса — Лили Эванс. Кажется, он собирался устроить ей какой-то сюрприз, после которого она точно не посмеет его послать… Если в этой спальне и есть безумцы, то это Поттер. Иногда Сириусу кажется, что того напоили амортенцией, действие которой с каждым днём только усиливается. И в такие моменты возникает непреодолимое желание ему врезать. Потому что, чёрт возьми, у каждого из них тоже есть своя личная жизнь. И она отнюдь не крутится вокруг Эванс! По крайней мере, не крутилась. Сириус внезапно все понял. Это из-за Сохатого. Да, из-за него. Он так промыл ему уши этой девчонкой, что невольно подсадил на неё и Блэка. От облегчения захотелось рассмеяться. Потому что в этом дерьме виноват не он. Его просто подсадили на девчонку. Совсем как на траву. — Эй, Бродяга, все в порядке? — поинтересовался Джеймс, внимательно разглядывая приятеля. А Сириусу вдруг захотелось огрызнуться. Да, чёрт возьми, все в порядке, если, конечно, не брать в расчёт то, что он хочет трахнуть его подружку. А так, да, все в полном порядке… Сжав челюсть, он в последний момент промолчал. Эти слова буквально крутились на языке. Еще бы чуть-чуть и… Ему нужно подумать. И успокоиться. — Я прогуляюсь, — небрежно бросил он друзьям и почти вылетел из спальни. Остановившись около какого-то кабинета, Сириус впервые за эти дни смог рассмеяться так, как смеялся до этого. Немного истерично, немного безумно, но искренне и с огромным облегчением. Он не виноват. Сириус сполз по стене вниз и с небывалой лёгкостью на сердце посмотрел на небо. Высокие, стрельчатые окна открывали шикарный вид на звездное небо и падающий снег. Волшебно. И впервые за все эти недели в голове не было ни одной мысли. Он просто отключился, завороженно глядя в окно. На тёмном, почти чёрном небе ярко сверкали миллиарды звёзд. Они образовывали собой причудливые дорожки, фигурки, окружавшие желтоватый серп луны. С неба падали и кружили крупные, пушистые снежинки, тяжело оседающие на узких подоконниках окон. Вдалеке мрачно выглядывал Запретный лес, который как никогда сильно завораживал и манил его, и небольшая хижина Хагрида, из дымохода которой тянулся вверх сизый дым. От Хогвартса к ней тянулась едва заметная цепочка следов. Только она напоминала здесь о людях. Все очарование зимней ночи разрушил раздавшийся так неожиданно громко и надрывно в тишине всхлип. Дернувшись как от удара, Сириус подскочил на ноги, настороженно оглядывая тёмный коридор. Пусто. Показалось? Нет, не могло. Он точно слышал чей-то… Снова всхлип. А затем едва слышные проклятия, тяжёлое дыхание и душераздирающие рыдания. Напрягшись, Сириус прислушался и более внимательно оглядел коридор. Дверь, вдруг доходит до него. Единственная дверь в этом довольно мрачном месте. Небольшой заброшенный класс, на который он совсем недавно набрел с ребятами. Как раз незадолго до всего этого безумия. Сириус не знал, что его дернуло заглянуть в этот класс. Это казалось таким важным и… правильным? Он просто чувствовал, что должен там быть. Дверь открылась с едва слышным скрипом. Пыльный, заброшенный класс, где даже окна были грязны настолько, что в помещении царил полумрак, едва ли был освещен. С потолка на тонких нитках свисали пучки пыли. Казалось, она была везде. Парты, шкафы, полки, учебники — все они были покрыты тонким слоем пыли… Где-то облупилась краска, что-то оставалось на своём месте на одном честном слове, даже от стен так и веяло чем-то таким, отчего сразу появлялось понимание — кабинет был заброшен очень и очень давно. И посреди всего этого великолепия на парте, выделяющийся неестественной чистотой, подогнув ноги по-турецки, восседала она. Его главная проблема. Вся растрепанная, злая и одновременно разбитая. С потекшей тушью и бутылкой вина в руках. Сириус запрокинул голову, подавляя в себе желание закашляться, и прошёл до покосившейся в конце класса доски, чувствуя спиной напряженный взгляд, внимательно следящий за ним. — Здесь уютно, да? Оперся поясницей о пыльную парту, задумчиво разглядывая комнату. Как же он, наверное, нелепо здесь выглядит в своём дорогом костюме… На Эванс, ни капли не изменившую свою позу, он старался не смотреть. Уже успел мимолетом заметить туго обтягивающую ее бедра ткань юбки и расстегнутую почти до самой ложбинки рубашку с перекосившимся красным галстуком. Слишком… соблазнительно. Он боялся не удержаться. — Что ты здесь делаешь? — напряженно спросила она, не отрывая от него взгляда. — Отбой уже давно был. — Сними баллы, — пожал плечами и вкрадчиво поинтересовался, ловя ее взгляд, — А что здесь делает наша правильная староста? Да еще и в такой компании? — кивком показал на бутылку. Девушка неожиданно для него махнула рукой и мрачно произнесла: — Ненавижу Поттера, — Сириус изумленно приподнял брови. И, не дожидаясь ответа, она протянула ему бутылку. — Ты будешь? Сириус, уже не скрывая интереса, посмотрел на неё с притворным возмущением. — Кто ты и куда ты дела нашу занудную и правильную старосту? Девушка устало прикрыла глаза: — Просто заткнись и пей, пока я не передумала. — Серьёзно? Ты предлагаешь мне выпить? После отбоя, в заброшенном классе… — Блэк! — Ну, хорошо-хорошо! — не сдержав усмешки, он пересел на соседнюю с ней парту и взял в руки бутылку. — Ты, конечно, не лучшая компания, но выпить бы я не отказался…

***

— Эванс, а, Эванс, — тихо позвал Сириус спустя какое-то время. — Что такого натворил Джеймс, что ты сидишь и пьешь не в самой хорошей компании? Девушка, обернувшись, чуть покачнулась и, с интересом его разглядывая, спокойно проговорила: — Ничего, понимаешь? Эта скотина ничего не делает, — горько усмехнулась. — Поттер не даёт мне и шагу ступить, признаётся в любви, предлагает встречаться и в то же время, совершенно не скрываясь, спит с половиной нашего курса! А я даже посмотреть ни на кого другого не могу из-за него… Он усмехнулся, вновь приложившись к горлышку бутылки. Что правда, то правда — Поттер до ужаса был ревнив. Любого, кто приближался к Эванс на два метра без уважительной причины, ждала разъяснительная беседа, частенько окончивающаяся в Больничном Крыле. Ни уговоры Ремуса, ни жалобный писк Питера, ни даже издевки самого Сириуса на Джеймса не действовали. «Олень, как есть олень», — обычно вздыхал Ремус, морщась, когда в поле зрения Сохатого попадался очередной несчастный. Издав смешок, он прикрыл глаза, откидываясь назад и устраиваясь на парте поудобнее. Он поморщился. Его мантия ничуть не смягчала жесткость дерева. — Кто на этот раз попал ему под руку? Молчание. А затем возмущённое: — Так ты знал о том, что он творит?! — Знал, конечно, — фыркнул Сириус. — А почему… — Если Джеймс что-то решил, то его и сам Мерлин не остановит, не то что бедный и несчастный я. Так кто? В тишине класса размеренно стучали старинные высокие часы, расположенные возле шкафа со старыми учебниками. Недавно раздался звон, свидетельствующий о начале нового дня. Сириус знал, что часы опаздывают на целый час. Уже час ночи, а он сидит и пьёт с не самой хорошей для этого девушкой. Но на удивление, ему было хорошо и уютно. Хотелось сидеть здесь всю жизнь и забыть обо всех его проблемах. Он усмехнулся. Ребята, наверное, подумали, что он убежал с какой-нибудь девушкой смотреть на звезды. Что ж, не так уж они и не правы. — Фрэнк, — нехотя произнесла она. И, будто оправдываясь, начала быстро говорить: — Я помогала ему с Чарами, ты же знаешь, какой он рассеянный, ему постоянно нужно что-то напоминать и повторять, а Поттер, как обычно, подумал не о том и… — Расслабься, — издал смешок Сириус, прерывая бесконечный поток слов и жмурясь от какого-то удовольствия, получаемого от этой странной беседы и необычного собеседника. Было… удивительно тепло на душе. — Не оправдывайся. Я прекрасно знаю, что если бы что-то между вами и было, то Алиса узнала бы об этом первая и не оставила бы от вас обоих и мокрого места. — Ну вот видишь, ты это понимаешь! — облегчённо всплеснула она руками. — А он? Почему этот придурок не видит дальше собственного носа?! — У него зрение хреновое, — засмеялся Сириус и внимательно взглянул на неё из-под ресниц. Лили заливисто смеялась. Резко сев, он продолжил уже серьёзным тоном, глядя на неё с прищуром. — А если честно, то ему мозги отказывают, когда он видит рядом с тобой кого-нибудь. Смех резко оборвался. Он понимал, что, наверное, сейчас делает самую громадную ошибку в жизни, но ничего поделать не мог. Вся эта атмосфера, задушевные разговоры Эванс с человеком, которого она ранее могла разве что проклясть… Ему хотелось, чтобы она поняла. Поняла, что этот вечер ничего не должен изменить. Поняла, что ей стоит держаться от него подальше, если она не хочет совершить ошибки, о которой потом может долго жалеть. — Знаешь, как мерзко чувствовать себя предателем? — тихо заговорил он, не отрывая от неё взгляда и невольно завораживая ее всем своим видом. Сейчас он как никогда сильно походил на того, кем его долгие годы пыталась сделать Вальбурга. — Знаешь, как можно сходить с ума от осознания того, что таковым для друзей и являешься? И никому нельзя рассказать об этом. Просто не поймут. Ты не можешь понять, почему это происходит и почему именно с тобой. Ждешь, когда это безумие закончится, но оно лишь пускает корни все глубже и глубже. Ты чувствуешь вину, оправдываешься перед собой, сдерживаешь и прячешь все это, пытаешься прекратить и вроде бы даже начинает получаться, но… стоит только увидеть причину всего этого и все летит к чертям, — Сириус ненадолго замолчал. — Я отнюдь не маленький мальчик и прекрасно знаю, что чувствую и чего хочу, но откуда это взялось — я не знаю. Девушка настороженно смотрела на него, предчувствуя что-то такое, отчего могла полностью изменится вся ее спокойная жизнь. — Можешь считать это очередной шуткой в духе Мародеров, если тебе так легче, — вдруг сказал он и откинул со лба волосы чисто своим, собственным, блэковским жестом. — Я бы предпочел, чтобы ты так и думала или вообще забыла об этом разговоре. Но сейчас, Эванс, я пьян и совсем не хочу молчать, — он вновь приложился к бутылке и перевёл задумчивый взгляд на грязное окно, полуприкрытое какой-то поеденной молью тряпкой, за которым все так же безмятежно падал снег. — Поттер от тебя без ума. Он буквально одержим тобой, и я не знаю, любит ли он или просто влюблен, а может тут играет и вовсе задетое самолюбие, но я не хочу терять друга, Эванс. Пусть даже мне и придётся переступить через себя, но Джеймса я не предам. Однако то, что происходит… — Сириус медленно покачал головой, — Я не могу объяснить это никак иначе, как помешательство. Я не влюблен, не имею зависимости от тебя, не бегаю за тобой… Это точно не амортенция и никакое не усовершенствованное любовное зелье. Я перерыл целую библиотеку и, поверь, ни одно из зелий и проклятий просто не подходит, — он криво усмехнулся, а затем как-то обречённо вздохнул и констатировал: — Я просто хочу тебя, Эванс. Сириус, не сильно понимая, зачем рассказывает ей то, что мучает его уже давно, твердо встретил ее испуганный взгляд и закончил: — И именно по этой причине говорю тебе — держись от меня подальше, Лили. Потому что лично я уже на грани и могу легко сорваться.

***

Лили Эванс была весьма умной и наблюдательной девушкой, поэтому то, что с Блэком что-то не то, она заметила сразу. Он прогуливал уроки, перестал шутить, ходил хмурым и невыспавшимся, а ещё избегал своих друзей… и её тоже, как вскоре выяснилось. При этом его взгляд резко изменился. Раньше тёплые и насмешливые глаза стали холодными и непроницаемыми с какой-то внутренней горечью. Это царапало Лили буквально изнутри — все эти изменения произошли за пару мгновений, когда она подошла к ним в гостиной пару недель назад. Один пересекшийся взгляд их глаз, и Сириус Блэк стал совершенно другим человеком. Она чувствовала перед ним неясную вину за эти изменения и пыталась поговорить, выяснить, в чем дело, но тот просто растворялся в воздухе, стоило ей только подойти поближе. Конечно же, каким-то своим женским чутьем она чувствовала, что вся причина заключается в ней, но логически этого объяснить не могла. Лили даже слова тогда не успела сказать, как Сириус резко поменялся в лице и просто сбежал! Нет, если отбросить все более-менее объяснимое и логичное, то оставалось только одно. Но она в это просто не верила. Где она, безродная грязнокровка, и где он, наследник чистокровного рода? И это если не обращать внимания на то, что она была тупо не в его вкусе. Для Сириуса она была слишком… простой. И это приводило её в замешательство, особенно, когда она порой ловила его задумчиво-хищные взгляды на себе. Так что она догадывалась о чем-то таком, но одно дело догадываться, совсем другое — знать. И что делать с этим, она не знала. Блэк ясно дал понять, что больше эту тему поднимать не будет и никаких действий от него не будет. Чего же он ждёт от неё? Чёткого следования своим предупреждениям? Она прикрыла лицо руками, подтянув колени к подбородку. Всё-таки слышать такое было неожиданно, тем более, от того самого Сириуса Блэка, по которому достаточно много девушек вздыхают, но приятно. Ее женское самолюбие чуть ли не заплясало, смеясь и веселясь, что она таки может кого-то заинтересовать помимо Поттера, но оно было жёстко придавлено твёрдой рукой хозяйки. В конце концов, это… серьёзно. Невольно вспомнилось, как на пятом курсе она была слегка влюблена в него. Совсем немного, но ей хватило вида тех девушек, с которыми он заигрывал и гулял и которых после совершенно бездушно бросал, чтобы выбросить эти мысли из головы и подавить свою лёгкую влюблённость в зародыше. Внутри груди что-то противно пошевелилось и заныло. В голове же возникли совсем другие мысли. Сириус хочет её. И в этом его проблема, так? Он не может выбросить её из головы, а Лили… — А если я не послушаю тебя? — сорвалось с её губ совершенно непроизвольно и почти не слышно. Лили зажмурилась и молча умоляла, чтобы её не услышали. Непредсказуемый и вспыльчивый Блэк мог отреагировать как угодно, а уж в подвыпившем состоянии… Но что-то внутри точно так же молилось, чтобы он услышал. Она почувствовала лёгкий ветерок и тихий шелест мантии ещё прежде, чем теплые и сильные пальцы аккуратно отвели ее ладони от лица, успокаивающе их сжав и оставив у себя в руке. Задумчиво-напряженное лицо Сириуса оказалось прямо напротив её. Он смотрел чуть насмешливо, изучающе и с легким интересом, а затем приподнял брови. Мол, что ты будешь делать? Их лица разделяли считанные сантиметры, и эта близость её не пугала, а скорее волновала. Она скользила взглядом по его лицу, замечая те детали, на которые раньше старалась не обращать внимание. Чёрные, как она думала, глаза оказались темно-серыми с очень густыми и красиво изогнутыми чёрными ресницами, из-за которых и создавалось это впечатление. Брови вразлет и прямой нос, высокие скулы и тонкие, почему-то притягивающие взгляд, губы с всегда чуть приподнятым в усмешке правым уголком. Она никогда не видела его так близко. И никогда не смотрела на него так. Мысли были. Много мыслей… но при встрече она всегда беспощадно давила их — такой ловелас, как Блэк, женский интерес чуял за милю. Раньше ей совсем не хотелось, чтобы он или его друзья что-то об этом знали, а потом ей уже было это неинтересно. Но сейчас… Лили невольно облизнула пересохшие губы и, не заметив потемневшего взгляда, протянула к нему руку, коснувшись дрожащими пальцами щеки. Погладила, едва касаясь, и скользнула пальцами вниз, очертив скулу и чувствуя, как бешено бьётся ее сердце. Медленно обвела пальцем его подбородок и остановилась у губ, чуть касаясь того самого, чуть вздернутого, уголка. Сириус чуть подался вперёд, наблюдая за ней. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Близко… как же он близко… О чем он думает? Будет ли он против? Или «сорвётся с катушек»? Прикрыла на мгновение глаза, чувствуя его лёгкое дыхание на своих волосах. И судорожно вздохнула, встретившись с ним взглядом. Вновь перевела глаза на губы, которые начала, слегка касаясь, обводить по контуру. — Мы ведь пьяны, да? — тихо спросила, не отрывая взгляда от его губ. Он кивнул. — Да. — И мы можем… творить безумные поступки? — Можем. — И потом… — она сглотнула, встречая почти чёрный взгляд глаз напротив: — Все останется в этой комнате? — Да, — совсем на выдохе. Он не верит, что она осмелится. Это читается по его взгляду, лицу… И она сама не верит. — Тогда… Совсем по-детски зажмурившись, она обвила рукой его шею и притянула к себе, прижимаясь своими губами к его с каким-то безумным отчаянием. И совсем не вовремя мелькает мысль, что она не умеет целоваться…

***

Сириус чувствует вкус вина на ее влажных искусанных губах, вдыхает этот запах и даже ее волосы напоминают ему чертово красное вино, когда он притягивает ее ближе к себе и отвечает на поцелуй. Оно словно напоминало, что они действительно пьяны и что этого бы никогда не произошло бы, если бы не глупая случайность и, да, если бы не чёртово вино. Лили прижимается с той самой отчаянной искренностью, от которой у него едва не подгибаются ноги. Она зарывается одной рукой в его волосы, слегка тянет и массирует, а второй обнимает его за шею, в то время как его руки с силой сжимают ее талию и вжимают спиной к столу. Он даже не успевает заметить, когда они успели сменить позу. Только отмечает краем сознания, тут же забывая об этом. Эванс едва слышно стонет, прижимаясь сильнее, и он вдруг четко ощущает её полураздетое тело под собой. Оторвавшись от сладких губ, он жадно целует тонкую шею, спускаясь вниз и оставляя за собой россыпь кроваво-красных меток. Почти детская выходка, от которой появляется довольная усмешка и сладкое чувство где-то в области груди. Затуманенные зеленые глаза смотрят на него с желанием, когда он отстраняется и медленно расстегивает пуговицы на ее блузке, невесомо касаясь кожи и бессовестно наслаждаясь этой невинной лаской. Сириус резко стягивает рубашку и на мгновение замирает, завороженно наблюдая, как тяжело приподнимается грудь в простом белом лифчике. Вокруг тяжелой волной рассыпаются длинные красные волосы, не удерживаемые больше упавшей заколкой. Лили едва заметно вздрагивает, а затем притягивает его к себе. — Я трахну тебя, и все это пройдёт… — едва слышно шепчет Сириус, кусая и целуя кожу за ухом. — Исчезнет… Лили хочется рассмеяться от его слов, но она лишь издаёт короткий стон от мурашек, разбегающихся по всему телу из-за его губ. Почему-то ей хочется напомнить ему, как он просил держаться подальше из-за Джеймса, а сейчас так сладко целует её. Но её останавливает понимание, что тогда бы это все прекратилось, и Сириус бы замкнулся от неё. Внутри неё разливается едва заметная горечь. Позже он пожалеет обо всем, но сейчас Лили не намерена упускать свой шанс. Его руки соскальзывают с ее плеч и, едва касаясь, проводят по тонкой ткани, замирают на мгновение и бегут дальше, пальцами пересчитывая выделившиеся при судорожном вздохе ребра. Губы сминают тонкую кожу ключиц, кусая, оставляя следы, пока пальцы стаскивали бретельки лифчика, освобождая грудь. Ее руки тут же метнулись наверх, но Сириус перехватывает их, прижимая к столу, и кидает на неё тёмный взгляд. — Не лезь… — на выдохе, чувствуя тяжелое дыхание на своих волосах. Губы обхватили сосок, и глаза Сириуса прикрылись от глухого стона, который ударил по всему нему. Лёгкая дрожь прошлась по его телу. Из него вырвался резкий выдох, заставляя слегка сжать зубы на твёрдой вершине, и ее спина выгнулась так сильно, что казалось вот-вот раздастся хруст позвоночника. Ладони обхватывают сжатые бёдра и с нажимом ведут вверх, поднимая юбку. Она плотнее стискивает их. Это заставляет его оторваться от груди и поднять голову, вопросительно глядя на неё. Ее взгляд неожиданно открытый. Лили смотрит на него как-то неуверенно и будто ищет что-то на его лице, слегка приподнявшись на локтях. Сириус приподнимает брови, стараясь не думать о том, что она, кажется, передумала. Потому что эта мысль сводит его с ума — почти получить то, чего он так сильно и долго желал, а затем потерять. Он с силой сжимает зубы, выдыхая воздух сквозь них, и вздрагивает от её прикосновения к своему лицу. Лили, кажется, нашла то, что искала на его лице, потому что ложится назад и притягивает его обратно. — Просто будь… нежнее, — тихо шепчет Лили и прижимается губами к его шее, окончательно стряхивая его рубашку с плеч и проводя ладошками по его груди. Сириус с облегчением кивает и просто протискивает колено между ног девушки, облизывая губы, на которых все еще чувствуется привкус вина. Лили как-то стыдливо отводит взгляд, напрягается, но не пытается вновь сжаться. Только сжимает руки в кулаки и неожиданно молчит, но в этом молчании чувствуется слишком много невысказанных слов. На секунду Сириус замирает, а затем щурит глаза. Она не хочет его? И тут же качает головой от этого дикого предположения — Лили выглядит слишком возбужденно. Хриплое дыхание вырывается из её судорожно вздымающейся груди. Красные пятна на её щеках и набухшие тёмные соски. Но лучшее подтверждение здесь. Под его пальцами, нащупавшими ткань трусов. Насквозь мокрую. И от этого сводит дыхание, потому что Блэк почти представляет, как это — быть в ней. Глубоко и горячо. Двигаться. Смотреть в запрокинутое лицо. Ловить громкие стоны с её губ. Эванс прячет взгляд, кусает губы, но не сопротивляется и будто чего-то ждёт от него. Сириус недовольно выдыхает, бормочет что-то про непонятных девчонок и подхватывает ее под ягодицы, разводя ноги шире и прижимаясь пахом к её промежности. Сильно. И делает несколько лёгких толчков, будто он уже внутри нее. Когда Лили невольно поднимает на него взгляд, задыхаясь от эмоций, вызванных этими… движениями, Сириус довольно усмехается и, наклонившись, целует её так горячо и развратно, что она теряет связь с реальностью, с головой ныряя в свои чувства и ощущения. В себя она приходит от тихого и самодовольного смешка. Во взгляде темных глаз вызов, а на губах усмешка. Он приподнимает бровь, поймав её взгляд и останавливается. Будто испытывает. Проверяет, как далеко она может зайти. Лили сжимает зубы и, на мгновение прикрыв глаза, собрала всю свою смелость и волю в кулак. Она хочет этого. Правда, хочет, пусть ей и немного страшно. Ладони прижимаются к широкой груди, чуть царапая его ногтями и ведёт их вверх, оставляя после себя белые полосы. Сириус со свистом выдыхает и облизывает губы, когда пальцы задевают его сосок. — Сириус… — шепчет Лили едва слышно, потому что в ту же секунду он обхватывает ее лицо руками и целует. Впивается в ее рот, яростно всасывая ее язык, дико рыча, кусая и опуская руки к ее бедрам. А ее пальцы судорожно пытаются разобраться с его ремнем, расстегивая пряжку лишь со второго раза. Он на несколько секунд отстраняется для того, чтобы помочь дрожащим рукам справиться с его брюками. От звука расстегиваемой ширинки у неё вырывается испуганный выдох. Потом еще один, когда он подхватывает ее под бедра, снова разводя ноги, прижимаясь сам. Она чувствует его даже сквозь ткань белья. И снова приступ паники. — Сириус, — невольный шепот в его ухо. И впивается ногтями в его плечи, не то притягивая, не то удерживая, не то отталкивая. Он закрывает глаза, тяжело сглатывая и с трудом осознавая происходящее. Ещё чуть-чуть — и его сны сбудутся. Ещё немного — и он освободится, забудет про эти желания навсегда. Он выдыхает, прикрывая глаза. Ее громкий вскрик на секунду оглушает. На мгновение все внутри замирает — Лили сжимает пальцы на его плечах и молчит, тяжело дыша. Прячет лицо на его шее, пока в затуманенные мозги приходит понимание. Твою мать. Он у неё первый. Первый. Он вздрагивает и смотрит на обнаженную спину девушки с безграничным шоком и страхом. Сириуса выворачивает изнутри приступ паники. — Что… что мне делать, Лили? — хрипло спрашивает он, сжимая пальцы в кулак и отчаянно сдерживая собственную панику и тревогу. Лили дрожит, и Сириус, кажется, тоже. Он не занимается сексом с девственницами. Это против его правил — он старается не привязывать девушек к себе, тем более, так. Какого черта, Лили — девственница? Он был уверен, что они со Снейпом давным-давно уже… — Просто… двигайся помедленнее, хорошо? — сдавленно отвечает Лили, сбивая его с мыслей, и от ноток боли в её голосе у Сириуса все внутри переворачивается. — Я буду осторожнее, — обещание легко срывается с его губ, и Сириус нежно проводит дорожку поцелуев по её шее, делая первое осторожное движение.

***

— Лили, — окликает её Сириус, уже стоя в дверях. Девушка, сидящая на парте, смотрит на него с лёгкой усталой улыбкой, приподняв брови в вопросе. — Это больше не повторится, — твёрдо говорит он и повторяет, заметив её смешанный взгляд: — Никогда. — Мы договорились, что все останется здесь, — согласилась она и отвернулась, заплетая из растрепанных волос косу. Сириус медленно кивает и… уходит. В горле отчего-то появилась горечь.

***

В комнате уже все спали, когда Сириус, наконец, решил вернуться. Не обращая внимания на спящих ребят, он быстро скидывал с себя одежду, прокручивая в голове все произошедшее в очередной раз. Это была глупая ошибка. Его ошибка. Сириус скривил губы в непонятной гримасе, с горечью признавая, что он — паршивый друг. Он лишил девственности девушку, в которую влюблен его лучший друг. Мало того, он, кажется, хочет все повторить… Он просто самый настоящий мерзавец, который вечно все портит! Сириус чертыхнулся. И как сейчас быть? Если Лили и Джеймс начнут встречаться, то Сохатый всяко узнает обо всем. И почему он не подумал обо всем этом раньше?! Ах да, он же был пьян. «Это был последний раз, когда я пил», — мрачно пообещал себе Сириус. — Сириус? — раздался вдруг сонный голос Ремуса. Он угукнул, рассеянно наблюдая, как зевающий Лунатик садится в кровати и пытается удержать глаза открытыми, хотя те ему усиленно сопротивлялась. Покачав головой, Сириус отвернулся, стягивая с себя штаны. Сзади вдруг раздался звук падающего тела. Дернувшись, Блэк резко обернулся к Ремусу, который ошарашенно смотрел на него с пола. — Сириус, ты был… Нюх оборотня, с досадой вспомнил Сириус, видя, как затрепетали ноздри Ремуса, вдыхающего воздух глубже. — Я не хочу об этом говорить, — отрезал Блэк и, не обращая внимания на тихие возражения Ремуса, лёг в кровать, малодушно пожелав, чтобы все это ему приснилось.

***

А на следующее утро все началось заново. Потому что этой ночью ему снова снилась Лили Эванс. Вот только сейчас, когда он уже знал, какая она на вкус, как стонет, как вздыхает и закусывает губу, царапает, оставляя следы… все стало ещё реальнее. Сириус с мрачным вздохом потёр собственное лицо и, поймав взгляд внимательных зелёных глаз, едва заметно вздрогнул. Лили вопросительно приподняла брови, и он покачал головой, резко отводя глаза и тут же натыкаясь на Ремуса. Тот ничего больше не говорил и не пытался выяснить или кому-то рассказать, только смотрел на них двоих внимательно, иногда неодобрительно качал головой или, наоборот, чему-то весело усмехался и делал выводы, с которыми наверняка ни с кем не поделится. Даже с ним. Сириус покачал головой, усмехаясь, и… сбежал из гостиной, как только в ней появился Джеймс. Пока что он был совершенно не готов к общению со своим лучшим другом. Это продолжалось уже несколько недель. Сириус одинаково избегал и Лили, которая хотела о чем-то поговорить, и Мародеров, одного из которых он боялся, а второй смотрел на него так неодобрительно, что ему становилось мучительно стыдно за все, что он успел натворить в своей жизни. Так что ничего удивительного в том, что Сириус прятался ото всех в крайне знакомом кабинете не было, как и в том, что в руках у него была бутылка какого-то вина. И, уж тем более не удивительно, что спустя какое-то время здесь на него наткнулась староста девочек Гриффиндора. — Ты будешь? — предложил ей Сириус, протягивая бутылку. — Буду, — согласилась Лили и решительно прижалась к его губам своими.