Кружит

      Виктор ловит взгляд блядских темных глаз с тлеющим угольком на самом их дне. Этот взгляд жалит его, рождая в груди нестерпимый жар и пустыню во рту. От него спирает дыхание. От него потеют руки и бьется на износ сердце. Из-за шума в ушах плохо слышно музыку, но это не мешает ему двигаться в едином ритме с владельцем такого блядского тела.       Юри сейчас неотразим. Соблазнителен. Его хочется. До боли в яйцах. До звезд перед глазами.       А этот поганец еще и провоцирует, изгибаясь в самых сексуальных движениях, по-женски изящных и, в то же время, резких и быстрых.       Неуловимых.       Слишком быстрая музыка, слишком быстрый ритм. Их танец – сплошная импровизация, но их тела извиваются без заминок, дополняя движения друг друга, двигаясь в унисон.       Они – продолжение музыки.       Они – продолжение друг друга.       Дыхания не хватает, но дело вовсе не в усталости. На границе сознания мелькает судорожная мысль послать их танец к чертям и завалить этого мальчишку, который вздумал так дразниться, на жесткий паркет танцевального класса.       Но.       Черта с два он позволит ему так просто одержать верх над собой. Не тогда, когда этот засранец ускользает из объятий как дикая кошка, не позволяя приласкать, сжать до синяков и хруста костей, услышать сдавленный всхлип и тяжелое дыхание.       Из горла Виктора вырывается утробный рык. Он чертовски зол и безумно возбужден. Стоящий член здорово отвлекает, побуждая тело двигаться резче, нетерпеливее. То и дело мимолетно прижимающиеся к паху упругие ягодицы совершенно не помогают унять этот жар, отключающий все мыслительные процессы.       А Юри бесстыдно виляет стройными бедрами и хищно обжигает взглядом дьявольских глаз, даруя безмолвное обещание показать неземное блаженство.       Виктор ловит правую ногу Кацуки, которую тот забрасывает ему на бедро под финальные аккорды музыки, руки обхватывают гибкий стан, а на взмокшей шее ощущается крепкая хватка. Танцоры мимолетно сталкиваются промежностями, что рождает в их телах нестерпимую дрожь желания.       Желания ощутить больше.       Они не отводят напряженных, изучающих взглядов друг от друга. Обжигающее пламя потемневших вод арктики и завораживающие гипнотические всполохи терпкого вина. Выжидают, кто первый сдастся. Их лица находятся на расстоянии нескольких сантиметров, позволяя ощущать заполошное дыхание, видеть опаленные жаром щеки, стекающие по виску капельки пота и влажные, прилипшие к лицу волосы.       По залу разносятся звуки следующей композиции, не позволяя двум фигурам и далее оставаться неподвижными. Никифоров обманчиво нежно оглаживает ягодицу, проводит до колена и обратно, чтобы после с силой сжать дрогнувшее бедро и столкнуться промежностями.       И снова замереть, уловив судорожный вдох своего личного наваждения, за которым последовал несдержанный стон.       Кацуки облизывает покрасневшие губы и на всего лишь одно короткое мгновение переводит взгляд на приоткрывшиеся в немом стоне губы Виктора.       И тому срывает тормоза.       Этого мгновения хватает, чтобы немедленно стиснуть податливое тело в стальных, почти удушающих объятиях и яростно наброситься на этого мальчишку, воруя чужое дыхание и сладкие всхлипы. Юри зарывается руками в волосы Никифорова, притягивает его как можно ближе к себе, чтобы сполна ощутить чужое возбуждение.       Они непозволительно долго сдерживались.       Набирающая громкость музыка не в состоянии заглушить звуки тяжелого дыхания, гортанных стонов-хрипов и влажных поцелуев. Она подливает масло в неутихающий внутри огонь похоти. Она вынуждает нетерпеливо двигать в такт бедрами и беспорядочно водить руками, задирая мокрые футболки.       Она заставляет желать большего.       – Юри, – стонет Виктор с надрывом, вылизывает солоноватую кожу шеи своего любовника, и с силой проводит ладонями от лопаток до его натренированных ягодиц, – Юри…       А Юри беспомощно хватает ртом горячий воздух, цепляется руками за напряженные плечи мужчины, чувствуя, как сильные ладони нетерпеливо забираются под ткань тренировочных брюк. Из уст японца вырывается сдавленное шипение вперемешку с ругательствами. Его штаны давят на налившуюся кровью плоть так, что хочется оттолкнуть, снять все, высвободить свою похоть.       – В-вик-..ха-а..-тор! – от накатывающего волнами возбуждения дрожат ноги, путаются мысли, а на языке крутится только одно имя.       – Да, детка, громче, – влажные губы чувствительно прихватывают нежную кожу так доверчиво подставленной шеи. – Я хочу слышать, как тебе хорошо со мной.       – А-ах! – голос Кацуки срывается, когда мужчина резко подхватывает парня под ягодицы, вынуждая того крепко обхватить ногами его бедра, и спешно движется в сторону одной из стен, рядом с которой стоит стол с магнитофоном и прочими вещами.       Виктор сажает свою ношу и, не дав очухаться, стягивает с парня так мешающую сейчас футболку. И только после этого мужчина на секунду останавливается, чтобы глубоко вдохнуть раскаленный воздух и почти умереть от вида своего искусителя: растрепанный, откинувшийся на локти донельзя возбужденный Юри, который слишком крепко стискивает своими дрожащими и непозволительно сексуальными ногами его, Виктора, бедра.       Этот вид отзывается уже почти болезненной пульсацией в паху.       Затаив дыхание, Никифоров впитывает в себя каждую мелочь, каждую капельку пота, которая скользит по разгоряченному телу. Скользит жадным взглядом по влажным от поцелуев губам, по изящному изгибу шеи и хрупким ключицам. Далее спускается на тяжело вздымающуюся грудь, плоский подрагивающий живот, на котором только-только начали прорисовываться кубики пресса, и темную блядскую дорожку. Она приковывает взгляд Виктора, манит провести по себе чуть ниже.       Туда, где виднеются очертания возбужденного члена под черной тканью.       Чертовски аппетитное зрелище.       – Нравится, что ты видишь, мм? – Юри медленно растягивает алые, и оттого пошлые губы в соблазнительном изгибе и не спеша трется ягодицами о пах Викора, с тихим восторгом ощущая его член.       – Я тебя выебу, – многообещающе сверкнули потемневшие от страсти глаза мужчины. И, вырвав из уст Кацуки испуганный вскрик, сдергивает с него одним резким движением штаны вместе с бельем до колен, помогая выпутаться из штанин. Стаскивает кроссовки, носки и уже почти разрывается от желания засадить поглубже этому сексуальному обнаженному засранцу.       Сам же Виктор не раздевается, лишь закидывает подол футболки себе за голову, оголяя бледный накаченный торс, блестящий от пота, приспускает спортивные штаны вместе с боксерами и – о боги! – освобождает, наконец, эрегированный до каменного состояния член.       Юри в это время сидит на столе, откинувшись назад на вытянутые руки, и наблюдает за своим любовником.       Он наблюдает за играющими мышцами на таких притягательных руках, за прищуром голубых глаз, в которых клубится еле сдерживаемая страсть. Ласкает взглядом поджатые губы и надменно поднятый подбородок, кубики пресса, светлую дорожку волос и…       Юноша приоткрывает мигом пересохшие губы в немом восхищении.       И, конечно же, взгляд останавливается на массивном члене.       О да.       Ровном, длинном, увитом венками, с блестящей от смазки головкой и тяжелыми яйцами. От одного только его вида можно кончить. Собственный член предвкушающе дергается, и Юри неосознанно облизывается и уже тянется к нему рукой, когда Никифоров грубо стаскивает парня со стола и заставляет его упасть на колени прямо перед собой. Синяки обеспечены.       Мужчина сжимает в руке волосы цвета воронова крыла, заставляя Кацуки поднять поплывший взгляд на себя. И чуть ли не давится воздухом от вида такого соблазна.       Юри. На коленях. С пошлым румянцем.       И член пачкает его щеку смазкой. Просто прелесть.       Виктор сжимает основание своего подрагивающего достоинства, проводя головкой по румяной щеке, размазывает прозрачную смазку и утыкается в тут же раскрывшиеся губы. Играющая музыка не скрывает пронесшийся эхом по залу хриплый стон, стоит только почувствовать, как юркий язычок нетерпеливо обводит щелочку уретры, а мягкие, по-женски нежные руки обхватывают горячий ствол, оттесняя руку хозяина.       Не отрывая горящего взгляда от члена и без конца облизывая в нетерпении губы, Юри несколько раз проводит рукой по всей длине, оттягивает крайнюю плоть и вырывает из уст любовника едва слышное шипение. Вдохнув поглубже в легкие тяжелый мускусный запах, парень приподнимает член и утыкается губами в его основание, опаляя разгоряченным дыханием.       Он чувствует, как рука, все еще покоящаяся на его голове, с силой стискивает волосы, доставляя легкий дискомфорт. Но кого волнуют такие мелочи?       Юри беспорядочно прихватывает губами кожу на яичках и легонько ее посасывает, помогая себе второй рукой аккуратно массировать мошонку. Он бросает наверх томный взгляд из-под ресниц и сталкивается с самым сексуальным выражением лица, которое только можно было себе представить: Виктор с опущенной головой шумно дышит сквозь стиснутые зубы, на высоких скулах разливается соблазнительный румянец, а влажная челка ниспадает на вспотевший лоб неровными прядями.       Он внимательно наблюдает за каждым действием своего развязного любовника.       Не опуская взгляда, Кацуки собирает во рту побольше слюны и рвано проводит мокрым языком по всей длине члена, от основания до бордовой головки, обласкав ту как леденец. А после, слизнув с щелочки выступивший предэякулят и раскатав по языку его терпкий вкус, с гортанным стоном погружает головку во влажную теплоту рта. Глаза сами по себе зажмуриваются от небывалого наслаждения.       Сверху послышался резкий несдержанный выдох. Юри с аппетитом облизывает, причмокивает, задевая юрким язычком уздечку, параллельно надрачивает в такт обжигающий член, и, не выдержав, сжимает в кулаке свой собственный.       Виктор на пределе.       Хочется стиснуть посильнее волосы на затылке и резко, до искр из глаз прижать к паху, погрузиться в этот жаркий ротик и излиться глубоко в глотку. Но сохранившиеся отголоски разума до последнего сдерживают его от опрометчивого поступка.       Нельзя срываться. Дальше его ждет еще большее наслаждение, стоит только немного потерпеть.       А пока можно позволить поиграться так увлекшемуся его членом мальчишке. Из горла то и дело вырывается тяжелое дыхание вперемешку с тихими стонами, в которых улавливается имя этого бесстыдника. И Юри, войдя во вкус, на секунду отрывается от головки, сглатывает вязкую слюну и, положив обе руки на бедра Виктора, чертовски медленно вбирает член до основания, пока нос не утыкается в пах. А после, так же медленно двигается назад, удерживая дернувшиеся следом бедра.       Сделав пару таких же осторожных движений, Юри нетерпеливо обхватывает основание рукой и принимается насаживаться до середины, постепенно увеличивая темп и издавая при этом хлюпающие звуки.       Русский до боли сжимает кулак, несильно надавливает на чужой затылок, чувствуя, что разрядка близка. Он не отрывает осоловевших глаз от ярко алых блядских губ, растянутых его членом, ниточек слюны, стекающих по подбородку.       От затуманенных похотью глаз, которые затягивают в свои глубины, где томится чистое наслаждение. Никифоров сжимает его голову обеими руками и делает несколько несдержанных рывков во влажную теплоту.       – Не смей глотать, – успевает выдавить из себя Виктор, прежде чем мир разбивается вдребезги, оставляя за собой лишь шум в ушах и яркие вспышки перед зажмуренными в экстазе глазами.       Мужчина кончает с утробным рычанием прямо в рот парня, не позволяя тому отстраниться. В голове воцаряется блаженная пустота, которая отпускает спустя мгновения, чтобы можно было взять себя в руки и вновь взглянуть на все еще стоящего на коленях Юри.       – Открой ротик, детка, – Юри вздрагивает от командного тона и поднимает мутный взгляд винных глаз. Его ведет от возбуждения, а горьковатый вкус спермы во рту никак не помогает собрать разбежавшиеся мысли в кучу. Перед лицом показывается ладонь Никифорова, и японец, помедлив секунду, раскрывает губы и высовывает кончик языка, позволяя белесой жидкости вперемешку со слюной стекать в ладонь Виктора, который довольно ухмыльнулся. – Хороший мальчик.       Мужчина рывком поднимает парня, крепко прижимает к своему торсу, предусмотрительно отодвигая руку со спермой в сторону, и несдержанно целует. Он проталкивает язык в чужой рот как можно глубже, проводит по небу и деснам и сплетается с чужим язычком, слизывая свой же вкус.       Юри судорожно цепляется за шею любовника, дрожащие ноги абсолютно не держат, и призывно стонет прямо в горячий рот, потираясь о чужие бедра ноющим достоинством. Никифорова пронзает дрожью, обмякший и ужасно чувствительный член дернулся.       – Ложись. Живо, – вновь звучит не терпящий возражений тон, и Виктор толкает невменяемого Кацуки спиной на стол, заставив взобраться на него. Музыка обрывается. Проигрыватель с грохотом падает на паркет. Теперь слышно одно лишь надрывное дыхание разгоряченных танцоров.       Юри откидывается на локти и располагает широко раздвинутые ноги на самом краю стола.       Бесстыдно раскрывается перед мужчиной.       Русский же не спеша окидывает голодным взглядом раскинувшего мальчишку и в который раз завидует сам себе. Виктор встает между ног, обманчиво мягко оглаживает свободной рукой острую дрожащую коленку, на которой вскоре расцветут синяки, и после с силой проводит по внутренней стороне бедра до самого паха, оставляя розовые полосы от пальцев.       Тихое поскуливание ласкает слух.       Горячие пальцы вскользь проводят между подрагивающих ягодиц прямо по желанной дырочке, сразу же переходя выше, на мошонку, накрывая дернувшийся член всей ладонью. Он уступает в размерах Виктору, но его это абсолютно устраивает.       Вдоволь налюбовавшись, Никифоров резко притягивает разгоряченное тело еще ближе к краю, заставляя болезненно поморщиться от неприятных ощущений, вызванных скольжением влажного тела по поверхности стола. Кацуки падает на лопатки, одна нога соскальзывает, но Виктор почти сразу же возвращает ее на место, прижимая почти к самой груди парня.       Показывает нужную позу.       – Подержи их для меня, детка, – низкий голос гипнотизирует. Мужчина всем своим видом напоминает хищника, который уже весь в предвкушении предстоящей трапезы.       Японец обхватывает ноги под коленями непослушными руками, отрывая стопы от поверхности стола, и разводит их немного в стороны. Полностью раскрываясь и чувствуя себя беспомощным под прицелом ледяных прищуренных глаз. Неуместный стыд, наконец, пробивается сквозь мучительное возбуждение.       Юри откидывает голову на стол, не в силах наблюдать, как Виктор подносит руку к его промежности и выливает вязкую субстанцию, выполняющую сегодня роль смазки, на его судорожно сжимающуюся дырочку. Парень чувствует, как еле теплые капли стекают по самому сокровенному, дразня и без того взбудораженное сознание. Как ловкие пальцы порхают вокруг входа, размазывают смазку, слегка надавливая, но даже не пытаясь втиснуться внутрь. Будто чего-то ждут.       – Юри, – словно сквозь вату донеслись до него звуки его имени. – Открой глаза. Кацуки только сильнее зажмуривается, вдобавок отворачивая голову, и прижимается горящей стыдливым румянцем щекой к холодной поверхности стола.       – Я сказал, – раздался гортанный рык, – открой глаза.       Противиться приказу невозможно. В голосе сквозит угроза.       И парень, распахнув веки, попадает в плен буквально пышущих страстной яростью льдов арктики.       Он в его власти.       Всегда был, есть и будет.       Взгляд невольно скользит ниже, натыкаясь на вновь наливающийся кровью член, который так волнительно близок к его промежности. Руки Виктора возвращаются к прерванному занятию, проникая, наконец, одним пальцем в судорожно сжимающийся анус. Из горла вырывается удивленный всхлип. Это не больно, просто слишком неожиданно. Другая рука намеренно обходит стороной подрагивающую плоть, порхает по напряженным мышцам пресса, с едва уловимой грубостью оттягивает и щипает розовые соски.       И это так мучительно сладко.       И Юри впивается до побелевших пальцев в кожу на собственных бедрах, начиная уже задыхаться от болезненного желания кончить.       Виктор истязает зубами свои собственные губы, пытается успокоиться, чтобы не дай Бог не сорваться. Только почему-то срывающееся собственное имя с таких манящих губ никак не помогает. Он добавляет второй палец, пачкает его в импровизированной смазке, чувствуя жар бархатных стенок кишечника.       Виктор наблюдает расширившимися зрачками, как его пальцы вонзаются в такое желанное тело, раздвигают стеночки, растягивают, подготавливая для уже полностью эрегированного члена. Предвкушает, как будет остервенело вбиваться в эту манящую тесноту, красть чужое дыхание и оставлять синяки на дрожащих бедрах.       А его имя все чаще и чаще раздается сквозь стоны. Юри прошибает дрожь.       Вот оно.       Виктор дразнящее проходится пальцами по найденному комочку простаты, наблюдая за ловящим ртом воздух любовником, и добавляет третий палец. По залу проносится отчаянный, полный мольбы всхлип. Он судорожно шепчет, почти плача. Молит Никифорова, чтобы тот позволил ему уже, наконец, кончить.       И ему позволяют.       Мужчина обхватывает широкой ладонью горячую плоть парня и принимается надрачивать в такт быстрым движениям пальцев, которые ни на секунду не прекращали ввинчиваться в чуть покрасневший от трения вход, каждый раз задевая простату.       Юри задерживает дыхание, вероятно, до боли закусывает губу, и с выражением полной беспомощности подается плечами вперед, следом громко выдыхая. Виктор до безумия любит момент, когда кончает его мальчик. Невероятно красивое лицо с поблескивающими на висках капельками пота за секунду до долгожданного освобождения. Это зрелище многого стоит.       И черта с два он кому-нибудь еще позволит его увидеть.       Пока Кацуки медленно приходит в себя, расслабленно развалившись на столешнице, Виктор собирает пальцами разбрызганную по животу сперму и проталкивает ее в растянутый анус. Второй же рукой он растирает собственную слюну по стоящему колом члену, шипя сквозь зубы на каждое движение вдоль длины, а в голове бьется только одна мысль: «Трахнуть-трахнуть-трахнуть».       И стоит ему только чуть наклониться над юношей, положить ладони на вспотевшие бедра, сильнее нажимая на них, раздвигая, раскрывая для себя, как Юри привстает на дрожащих локтях и хватается мертвой хваткой за его взмокшую шею, яростно набрасываясь на сухие искусанные губы. В его промежность упирается обжигающая головка, дразняще потираясь о припухший вход.       Так возбуждающе.       Виктору приходится опереться руками о стол, подхватив изящные стройные ноги под коленями. Оторвавшись от головокружительных поцелуев, Никифоров пытается сосредоточиться на главном. Он нетерпеливо надавливает на дырочку, желая как можно скорее погрузиться в ее манящий жар, но из-за скользкой от смазки кожи член срывается, резко уткнувшись чуть выше, в поджавшиеся яички Юри.       Это заставляет того рвано выдохнуть такой необходимый сейчас воздух, а чувствительную плоть дрогнуть от вновь накатившей волны возбуждения. Все так же опираясь одним локтем о стол и неотрывно глядя в синеву глаз напротив, он нетерпеливо проводит языком по собственной ладони, чтобы тут же провести ею по каменному члену Виктора, направляя его в собственное тело.       От этой давящей тесноты сводит скулы. От нестерпимого жара отнимаются ноги. Разбегаются мысли, оставляя вместо себя лишь голые инстинкты. Валить и трахать.       Точно.       Оттрахать до дрожащих ног и бессвязного скулежа. Виктор задерживает на мгновение дыхание, когда головку его члена обхватывают стенки сжавшегося от первого проникновения ануса. Губы напротив изгибаются в немом стоне, отчетливо проступившая голубая венка на шее бешено отсчитывает зашкаливший пульс, а взгляд адских глаз постепенно заволакивает пеленой от распирающего чувства внизу.       Не давая и секунды передышки, мужчина двигается дальше, все больше заполняет собой, с немым восторгом наблюдая, как Юри откидывает назад растрепанную голову. Как ему открывается вид на соблазнительный изгиб шеи, где прямо под линией челюсти, слева, наливается цепочка кровавых засосов.       Наблюдает, как двигается адамово яблоко, когда он с трудом сглатывает вязкую слюну, как часто вздымается влажная грудь.       Виктор входит лишь наполовину, когда понимает, что вся его выдержка испаряется, стоит только Юри несильно напрячь мышцы, намекая, что пора бы уже перейти к делу.       Не сдерживаясь.       Блять.       По виску скатывается капелька пота, губы снова пересыхают. И, когда он ловит шальной взгляд таких блядских глаз, а юркий язычок призывно облизывает алые губы, Никифоров шлет все, что только можно, к черту и загоняет член по самые яйца, улавливая краем сознания раздавшийся более чем громкий протяжный стон. Привыкнуть он не дает, не желая останавливаться ни на одну чертову секунду, устанавливает необходимый темп, плавно нарастающий с глубоких размеренных толчков.       Юри вновь падает на лопатки и выгибается, вместе со столом сотрясаясь от бешенных толчков. Он закидывает за голову руки в поисках дополнительной точки опоры и цепляется скользкими от пота пальцами в край столешницы. Из горла рвутся бессвязные всхлипы, а из зажмуренных глаз срываются к вискам редкие капельки слез.       А внутри, с каждым скользящим движением члена по комочку простаты, все больше и больше нарастает возбуждение, плавно перетекающее в стоящий колом член, который покачивается в такт движениям Виктора.       Сквозь мокрые слипшиеся ресницы он с трудом разглядывает чуть размытый силуэт нависшего над ним мужчины на вытянутых руках, который, нахмурив изящные брови, неотрывно наблюдает, как его бедра с пошлыми хлопками ритмично вгоняют член в распятое под ним тело.       А Юри мало, мало Виктора. Ему нужно ближе, теснее.       И парень хватает Виктора за рукав футболки и тянет на себя, заставляя того бухнуться на локти, полностью накрыть своим тяжелым телом, до сдавленного дыхания. От такой позы Юри почти складывается пополам, неосознанно тянет носочки, и чувствует, как его еще глубже пронзает раскаленный донельзя скользкий член. Сил стонать уже нет, поэтому он тихо поскуливает на каждое резкое движение внутри.       Из груди Виктора вырывается тяжелое надрывное дыхание, сердце бьется как сумасшедшее, с немыслимой скоростью разгоняя по телу отравленную наслаждением кровь. Ему невероятно хорошо и жарко.       Наверно, стоило все-таки раздеться до конца… Но эта мысль ускользает, как и все предыдущие, под натиском пухлых губ его личного источника наслаждения.       Он чувствует, как дрожащие руки сбирают насквозь мокрую ткань на спине в кулак, не имея возможности дотянуться до кожи, и это заставляет его с хриплым стоном, наконец, оторваться от посасывания маленького юркого язычка в чужом рту.       Никифоров освобождается от объятий под недовольный стон, выпрямляется и все-таки сдирает с себя раздражающий кусок ткани, окончательно растрепав отдающие платиной волосы. Он почти полностью вынимает член, оставляя внутри только головку, и после резко загоняет его обратно до хлопка.       И потом снова. И снова.       Раздвигает чужие согнутые ноги в поперечном шпагате, прижимает колени к холодящей поверхности стола. И все так же медленно двигается, доводя до исступления почти плачущего Юри.       А тому уже снова хочется молить о пощаде, но с губ срываются только невнятные обрывки слов. В глазах рябит из-за все чаще и чаще пронзающих все его естество вспышек чистого удовольствия. Виктор в таком положении с абсолютной точностью стимулирует чувствительную точку где-то внутри, вызывая дрожь в измученном теле. Кацуки тянет руку к ноющей плоти, но не успевает даже прикоснуться.       – Не смей! – низкое рычание принуждает снова зацепиться руками за край жалобно скрипящего стола, который грозит скоро развалиться от вновь ускоряющихся толчков. – Кончишь только от моего члена!       И опять приказ, которого Юри не смеет ослушаться. Он только стискивает зубы, чувствуя натягивающуюся пружину где-то глубоко внутри, докуда самому не дотянуться, и не отрывает поплывшего взгляда от искривленного в блаженстве лица.       Еще чуть-чуть.       И…       Пружина выстреливает. Оргазм, превосходящий по ощущениям предыдущий, ломает изнутри, пускает по телу множество импульсов чистого экстаза. Перед глазами белые пятна, в ушах раздается непрерывный писк, кажется, даже на секунду-другую померкло сознание. Но влажное прикосновение ко все еще подрагивающему члену приводит в чувство. Парень крупно содрогается всем телом.       С трудом разлепив глаза, Юри натыкается взглядом на склонившуюся над его прессом белобрысую голову.       Мужчина жадно слизывает теплые белесые капли и поглаживает внутреннюю сторону бедер от колена до паха и обратно. А после вызывает сдавленное шипение повторным прикосновением к обмякающей чувствительной плоти. Он вылизывает горячим языком по всей его длине, очищая от остатков спермы. Вобрав напоследок в рот головку, Никифоров отстраняется с негромким хлюпом и выпрямляется.       Красивый, сильный, разгоряченный, с безумными глазами, пошлой ухмылкой и гордо стоящим членом. Юри же остается лежать таким же бесстыдно раскинувшимся и позволяет скользить голодным взглядом по своему влажному от пота телу.       И он точно знает, что просто так его сегодня не отпустят.       И на двух оргазмах они не остановятся.       Виктор делает через нос глубокий вдох, на секунду-две задерживает дыхание и после медленно, с шумом выдыхает через рот. Руки дрожат. Сердце не успокаивается. Хочется снова наброситься на мальчишку, но он только делает несколько шагов назад, все так же не отрывая взгляда от расширившихся в недоумении темных глаз, и дергано срывает с себя спортивки и отбрасывает их куда-то в сторону. Трусы летят туда же.       – В-вик… - в горле пересохло от нескончаемых стонов. Юри прокашлялся. – Виктор?       – Иди сюда, – эхом разносится по залу низкий, вызывающий мурашки голос. – Ко мне.       Юри шумно сглотнул. Господи, ну, нельзя же быть настолько порочным! Он рассматривает высокую жилистую и обманчиво расслабленную фигуру сверху вниз, невольно подмечая и вздернутый подбородок, и расправленные широкие плечи, и четко проступающие под кожей мышцы рук. Ласкает взглядом узкие бедра и натренированные, наконец-то, оголенные, ноги. В кроссовках.       Юри снова сглотнул. Нельзя заставлять ждать такого Аполлона, свихнуться же можно. Он приподнимается на дрожащих руках, аккуратно спускает такие же дрожащие ноги и встает, придерживаясь стола.       Парень чувствует, что вряд ли сам дойдет до Виктора, но он не может не попытаться. Особенно тогда, когда замечает недобрый блеск в глазах напротив. Поэтому Кацуки уверенно отпускает единственную опору и делает несколько сквозящих слабостью шагов в сторону любовника.       И, не удержавшись, падает на колени, выставив вперед руки, чтобы не разбить о паркет нос.       Юри поднимает глаза и замечает, как русский обходит его. Медленно. Будто оценивает. Повернув за ним голову, он не спеша садится на колени, подтягивая к себе ноги. Виктор же останавливается сбоку от него. Чего он тянет?       – На четвереньки, – голос тихий и властный. – Живо.       И Юри пробирает до костей. От всколыхнувшегося возбуждения. Сердце вновь ускоряет свой ритм, дыхание тяжелеет, а сам он делает, как было велено, опустив при этом голову. Слышит глухой звук удара коленей об пол где-то слева от него, а спустя мгновение, затаив дыхание, чувствует, как Виктор прижимается к его бедру влажным членом.       Мужчина ведет рукой по спине к лопаткам. Надавливает, заставляет опуститься на локти и прогнуть спину.       В это же мгновение раздается громкий шлепок и испуганный вскрик.       – Виктор! – мальчишка пытается уйти от неожиданной жгучей боли, приподняться, но Никифоров не позволяет изменить положение. – Что ты…       Он рукой сжимает шею, удерживая в согнутом положении. Правую же он снова с силой опускает на краснеющую ягодицу, вырывая следующий крик. Еще.       И еще.       По залу эхом разносятся звуки ударов вперемешку с несдержанными всхлипами. Кацуки беспомощно упирается щекой в пол, роняя слезы, чувствуя, как горит кожа на бедрах. Это больно.       Это безумно сладко и невыносимо.       Настолько, что, когда Виктор неожиданно вместо нового шлепка вставляет пальцы в растраханный зад и надавливает на простату, Юри скручивает в ошеломляющем оргазме.       Из горла вырывается хрип, сводит бедра, тело бьет крупная дрожь, а с покачивающейся и обмякающей плоти капает горячая сперма. Юноша совсем не обращает внимание на то, как русский отпускает его шею, позволяя вдохнуть. Только отмечает краем сознания, что он все еще рядом.       Мужчина пристраивается сзади к невменяемому Юри и тянет за бедра, насаживая его на свой огромный член. Входит сразу до упора, с низким и протяжным стоном.       По влажному и растянутому.       Жар вновь окутывает его со всех сторон, и никуда от него не деться. Можно только подчиниться своим животным инстинктам и продолжить остервенело загонять член по самые яйца. Резко, грубо, с оттягом.       Виктор подается вперед, обнимает и наваливается всем телом на обессиленного парня, прижав его всем своим весом к холодному полу. Юри наверняка тяжело, его прерывистое дыхание вырывается вместе со сдавленными хрипами, но все, что он сейчас может сделать, это подчиниться.       Раздвинуть ноги и позволить тому отчаянно двигать бедрами. В такой позе он чувствует каждое движение члена, как он выходит почти до конца и с силой врывается обратно, как головка задевает простату, посылая импульсы по всему телу, и утыкается куда-то глубоко внутри, вызывая тупую боль в животе.       – Да, детка, да! – Никифоров сбивается с ритма, толкается, почти не вынимая члена, и, спустя невероятно долгие мгновения, подается вперед и сжимает зубы на влажном загривке, чтобы с гортанным стоном излиться глубоко внутрь пульсирующей дырочки. Его тело пробивает крупная дрожь наслаждения, бедра почти до боли вжимаются в чужие ягодицы. В голове стоит громкий гул, а после разливается блаженная пустота.       Кажется, он умер на некоторое время.       Заполошное дыхание танцоров пока что единственный звук, который эхом раздается в зале. Однако прозвучавший вскоре тихий жалобный стон заставляет Виктора нехотя разжать челюсть и сразу же осторожно вытащить руки из-под дрожащих плеч. Он чуть приподнимается, частично освобождая лежащее под ним тело от своего немалого веса. Затуманенным негой взгляд голубых глаз тут же натыкается на выступившие капли крови.       Прокусил.       После он обращает внимание на распахнутый рот, что так судорожно втягивает в себя спасительный воздух. На прикрытые, частично спрятанные под растрепанной влажной челкой глаза.       И с усталым стоном окончательно скатывается с Юри на бок, а после ложится на спину, положив одну руку под голову, а другую на живот. Никто пока не собирается нарушать молчание, пытаясь отдышаться и прийти, наконец, в себя после такого фееричного секса в танцевальном зале.       – Юуури, – раздается ленивое урчание спустя долгие две минуты.       Со стороны Юри послышался тяжелый вздох.       – Эй, детка, – парень медленно и с видимым усилием поворачивает голову в сторону русского, оставаясь лежать на животе.       – Ты как себя чувствуешь? – Никифоров расположился на боку, подперев голову рукой, и солнечно улыбнулся, будто это не он только что тут выебал своего парня до искр из глаз.       – Оттраханным, – раздается хриплый лаконичный ответ, вызывая короткий смешок и еще более широкую улыбку. Кацуки на мгновение прикрывает глаза, чувствуя, как Виктор легким движением зачесывает его волосы, чтобы не мешались. – В особо грубой форме.       – Прости, ничего не могу с собой поделать, когда вижу, как ты танцуешь, – однако мужчина совсем уж не выглядит виноватым, окидывая хитрым взглядом обнаженные ягодицы. – Ты же знаешь, что мне просто башню сносит от твоего тела. Ты такой аппетитный.       – Тебе по жизни башню сносит, – беззлобно огрызается Юри и, приложив остатки сил, с очередным мученическим стоном переворачивается на спину, чуть не заплакав от ощущения спасительного холодного пола на горящих ляжках.       – Эй, – Виктор подползает поближе к юноше с легким оттенком беспокойства на лице, и нависает сверху, пытаясь поймать взгляд карих глаз. – Я перестарался, да?       Юри медленно открывает глаза, рассматривая все такое же румяное лицо над собой, вспотевшее и с прилипшими к нему волосами. Он бережно заправляет свисающую светлую челку за ухо и почти невесомо проводит кончиками пальцев вниз по щеке.       – Это было потрясающе, – тихо прозвучало со стороны парня перед тем, как его губы мягко накрыли чужие. Не углубляя поцелуй, Виктор аккуратно ласкает нижнюю израненную губу, иногда прерываясь, чтобы потереться носом о теплую щеку. Ласково, до щемящей нежности, которая отзывается теплом где-то внутри.       У самого сердца.       Так они и лежали на жестком полу, ластясь друг к другу некоторое время, пока Юри не почувствовал, как Виктор мягко отстраняется. Не желая терять это тепло, японец хватается рукой за влажную шею, притягивая мужчину назад.       – Куда ты?       – Лишь хочу позаботиться о тебе, – Никифоров поддается, подарив еще парочку мимолетных поцелуев. Пальцы, удерживающие его, начали легонько перебирать короткие волосы. Издав полный благодарности стон, он закидывает ногу на бедро парня, нарочно задевая обмякший и чувствительный член.       И это движение незамедлительно отзывается во всем теле Юри легкой дрожью. Он согнул ногу в колене, ощущая легкое щекочущее чувство там, внизу. В самом сокровенном.       – Ты опять забыл про презервативы.       – И почему я совсем не слышу укора в твоем голосе?       – А ты бы хотел, чтобы я тебя отчитал за это? – губы Кацуки изогнулись в легкой ухмылке.       – Я бы хотел, чтобы ты меня наказал за это.       Неотрывно глядя в широко распахнувшиеся темные глаза, Виктор медленно берет ласкающую его руку и вбирает в рот указательный и средний пальцы. И так же медленно обводит каждый скользким языком, обильно смачивая их слюной. Юри неосознанно облизнул губы, поглощенный этим будоражащим воображение зрелищем.       – И откуда только в тебе столько секса?       С легким чмоком мужчина выпустил пальцы изо рта и похотливо оскалился.       – От тебя заряжаюсь, детка.       И Юри со смешком накрывает предплечьем глаза, позволяя своему самому сексуальному и самому любимому парню на свете позаботиться, в конце концов, о его истерзанном теле. Он слышит, как Виктор встает, подбирает свои спортивные штаны, которые, видимо, с чистой совестью напяливает на голое тело, и не спеша направляется в сторону их вещей. Кажется, где-то там лежали полотенца и вода, которую и искал Никифоров, переворачивая содержимое их сумок.       Юноша подавил тяжелый вздох.       Спустя минуту и пару десятков грязных ругательств, Виктор возвращается к своему любовнику. Он останавливается возле его ног, не предпринимая больше никаких действий. Настала абсолютная тишина. Она-то и привлекла внимание Кацуки, и тот убирает руку, уставившись с немым вопросом на мужчину.       – Юри, – спокойно обратился русский, – ты не мог бы мне помочь?       – Мм? – Юри лениво приподнимается на локтях и наклоняет голову к плечу.       – Согни обе ноги в коленях и раздвинь их, – внимательный взгляд встретился с чуть смущенным. Серьезно? Смущение? После всего, что произошло здесь? – Для меня.       Последняя фраза была произнесена более низким тоном, вызвав у Юри мурашки по всему телу. Вот черт. Это никогда не закончится. И он без лишних слов подчиняется приказу, представляя, какой вид открывается мужчине. Как он и сказал: для него.       Всегда для него.       А тот осторожно опускается на колени прямо напротив раздвинутых ног и думает, что никогда не устанет от такого зрелища.       Виктор откладывает в сторону бутылку и полотенце, пытаясь определиться, с чего бы ему начать. Но руки уже сами тянутся к дрожащим бедрам, прикасаясь ближе к паху. Русский придвигается чуть ближе, садясь на пятки для устойчивости и наклоняется к правой ноге, чтобы мимолетно коснуться сухими губами наливающихся синяков.       – Прекрасен, – с придыханием вырывается еле различимый шепот, губы спускаются ниже по внутренней стороне бедра, по покрасневшим от порки местам, прокладывая невидимую дорожку из поцелуев. – Как же ты прекрасен, любимый.       Судорожно вздохнув, Юри прикрывает дрожащие ресницы, тихо млея от исходящей от Виктора нежности. Тот касается слишком мягко, слишком аккуратно, словно боится причинить лишнюю боль.       Дойдя поцелуями до середины бедра, он переключается на другую ногу, проделывая точно такой же путь, не забывая при этом поглаживать ладонями паховые сгибы. Слишком громкий всхлип отвлекает его от такого увлекательного занятия, заставляя сфокусировать взгляд сначала на разрумянившемся лице, задержавшись на приоткрытых губах, а после на припухшей дырочке, из которой сочится белесая струйка оставленного им же семени.       Вдох. Задержать дыхание. Выдох.       Нельзя сейчас срываться. Юри и так сегодня сильно досталось из-за его необузданности. Хоть тот и слова не сказал против, это все же было грубее обычного.       Виктор осторожно прикасается большими пальцами к сжавшемуся колечку ануса, с восторгом наблюдая за еще большим количеством вытекающей спермы. И, не встретив больше никакого сопротивления, погружает самые кончики внутрь, немного оттягивая нежные стеночки в стороны.       – Боже! – мальчишка закусил многострадальные губы, надеясь заглушить свои стоны. У него снова сбивается дыхание, снова становится жарко. Напряжение начинает скапливаться внизу, хоть он и чувствует, что на большее его не хватит. Он либо потеряет сознание от переизбытка наслаждения, либо просто потеряет сознание. Третьего не дано.       – Потерпи, малыш, – только и успевает выдохнуть Виктор, прежде чем толкнуться языком как можно глубже.       И Юри с громким вскриком падает на лопатки, закрыв пылающее лицо руками. И шире раздвинув колени. Это слишком хорошо. Слишком горячо. И слишком смущающе.       Слишком много слишком.       Виктор увлеченно вылизывает пульсирующую дырочку, чувствуя на языке их смешанный вкус. Иногда проходится широкими мазками по мошонке, вбирая в рот поджимающиеся яички. Пальцы все глубже и нетерпеливее проникают в горячее отверстие.       Член Юри уже давно налился кровью, требуя к себе внимание. Твердый, с пурпурной головкой. Ему осталось лишь чуть-чуть.       И, недолго думая, Никифоров заглатывает его сразу весь целиком, стараясь не думать о своем собственном возбуждении. Мальчишке хватает всего несколько незамысловатых движений вверх-вниз, чтобы с вымученным стоном излиться в горячий рот.       Проглотив те скудные остатки семени, что остались после предыдущих трех оргазмов, мужчина кидает одержимый взгляд на любовника, обнаружив, что тот все-таки отключился, уронив руки по бокам от головы. Влажные губы чуть приоткрыты, лицо расслаблено, разгладилась напряженная морщинка между сведенных до этого в муке бровей.       Он застонал, крепко зажмурившись, пытаясь удержаться от того, что так безумно сильно хочется сделать.       Как примерный и любящий парень, он должен позаботиться о Юри, обтереть его, одеть и уложить на место помягче, чем жесткий паркет.       Но.       В таком изнуренном состоянии он был привлекательнее вдвойне. А то и втройне, если учесть тот факт, что Виктор напрямую причастен к его такому состоянию.       Он, не теряя больше ни секунды, высвобождает эрегированный, болезненно пульсирующий член. Никифоров знает, что долго не продержится, поэтому прижимается пахом к промежности бессознательного парня, закинув одну ногу себе на плечо. Ему хочется губами ощущать мягкость кожи своего возлюбленного, вдыхать его сладкий с нотками пота запах, пробовать его на вкус.       Пока он с легкой грубостью надрачивает свое достоинство, в рваном ритме толкаясь бедрами в кулак, с губ срывается шумное дыхание вперемешку с хриплыми стонами сквозь стиснутые зубы. Ошалелый взгляд то и дело скользит по возбужденным розовым соскам, бледному прессу, тонким ключицам с расцветающими на них засосами, пока не натыкается на затуманенный негой взгляд.       Осознание настигает Виктора вместе с неожиданно ярким оргазмом, который выплескивается горячими каплями на дрогнувший живот лежащего перед ним парня.       – Бля-я, – впервые за этот день скулит русский, утыкаясь лицом в ногу на его плече. Щеки опалило явным стыдом.       Он только что с неуемным энтузиазмом дрочил на бессознательно раскинувшего парня. Пусть даже это и был его собственный парень.       – Это…       Пиздец.       – Не то, что ты подумал, – быстро перебил Виктор, пытаясь восстановить дыхание.       – А что я подумал?       В охрипшем голосе говорящего сквозила хитрость с легким намеком на улыбку.       – В свое оправдание могу сказать лишь то, что ты был очень сексуален.       – Хм… Сексуален… Лежа без сознания…       – Прости, – мужчина осторожно опускает ногу на пол, берет в руки отложенное задолго до этого полотенце и принимается очень аккуратно вытирать следы своей шалости. Сердце глухими быстрыми ударами отдается в груди, продолжая разгонять разгоряченную кровь. – Я… Я не должен был…       И беспомощно замолкает. Руки мелко подрагивают от сковавшего его напряжения. Мужчина намеренно не поднимает взгляда выше живота, полностью сосредоточившись на обтирании расслабленного тела. Лишь бы не видеть на дорогом лице недовольства или, что еще хуже, отвращения.       – Мне понравилось, – донеслось робкое до слуха Виктора. И он резко вскидывает голову. Это было сказано настолько тихо, что сначала он подумал, будто ему послышалось.       Но юноша с легким смущением поднимает к лицу руку, убирая мешающиеся пряди, и чуть отворачивает голову в сторону. Его щеки окрашены стыдливым румянцем. Дрожащие ресницы опущены.       Вот блять.       Мужчина аккуратно откладывает в сторону грязное полотенце и медленно подтягивается вверх по телу, пока не оказывается лицом к лицу со своим личным наваждением, опираясь на локти. Он мягко поворачивает ладонями его голову, желая видеть каждую эмоцию на таком уставшем и, в то же время, красивом лице.       – Повтори, что ты сказал.       – Говорю, мне понравилось это. То, как ты смотрел на меня.       Никифоров наклоняется чуть ниже, задевая мальчишечьи губы своими.       – А как я на тебя смотрел, Юри?       – Не отводя взгляда, – он, наконец, открывает глаза, отважно встречая изучающий взор горячо любимых глаз. – Будто я самый важный в этом мире.       – Ты чертовски прав…       И не говоря больше ни слова Виктор касается чужих губ, отдавая все свое тепло, всю свою нежность, что клубится в сердце, получая взамен еще больше. И не нужно ведь больше ничего, кроме этих самых мгновений единения тела и души. Виктор знает, что Юри сейчас чувствует абсолютно то же самое, что чувствует он.       В том же объеме.       С той же силой.       И принимает все с той же жадностью.       – Люблю тебя, – заполошно шепчет мужчина, покрывая каждый участок лица влажными поцелуями. – Как же сильно я люблю тебя.       А Кацуки счастливо смеется и слабо, почти с неохотой пытается выкрутиться из-под мужчины, пока тот продолжает облизывать все, до чего может дотянуться. Ну, вылитая Макка. От обоих невозможно спрятаться, если уж они захотели выразить всю свою любовь и привязанность.       – Да-да, и я тебя буду любить, когда ты меня оденешь, отвезешь домой, покормишь и уложишь спать после расслабляющей ванны с пенной.       Ох уж эта озорная улыбка.       – Юури-и-и, ты слишком жесток! – взвыл Виктор и без зазрения совести развалился сверху, уткнувшись носом куда-то в шею.       – Агхр… Витя, ты слишком… тяжелый…       – Это тебе за мое разбитое сердце, – ворчливо отозвалось тело, но тут же подскочило, желая, в конце концов, поухаживать за своим парнем.       Для начала Виктор помогает кряхтящему японцу сесть на жестком полу, аккуратно придерживая его за плечи. Ощущая тянущую боль где-то чуть ниже поясницы, Юри устало прислоняется к мускулистому плечу, с благодарностью принимая непослушными руками уже открытую бутылку с водой. Юноша принялся жадно глотать спасительную влагу, не обращая внимания на сухие губы, которые не спеша скользили по оголенному плечу и шее.       Когда бутылка опустела на половину, юноша почувствовал, как сильные руки подхватывают его сначала под спину, а после и под колени. Недолго думая, он цепляется за шею русского, зная, что его обязательно удержат, пусть он и весил немало.       А Никифоров без особых усилий встает с пола со своей драгоценной ношей и направляется к вещам. Осторожно усаживает юношу на мягкую скамейку рядом с их спортивными сумками и оставляет ненадолго, чтобы собрать раскиданную в порыве страсти одежду.       Остывающая кожа покрылась мурашками. Не теряя времени Кацуки выуживает на свет сменные носки и футболку, которые тут же надевает. Почти сразу же подходит Виктор, держа в руках оставшиеся вещи. Не скрывая хитринку в уголках губ, мужчина помогает любовнику натянуть на задницу боксеры, не забыв при этом бережно сжать в ладонях мягкие половинки. И сразу же отпускает, услышав тихое шипение на данное действие. После помогает со спортивными брюками и кроссовками.       Все это время они сохраняют уютное молчание, думая каждый о своем.       А может и об одном и том же.       В тишине зала звучит некоторое время лишь спокойное дыхание двух танцоров, прерываемое едва слышным шорохом одежды и звуком соприкосновения влажных губ.       – Пора домой, – прозвучало со стороны Виктора спустя целую вечность.       – Макка наверно уже заждалась, – согласно вздохнул темноволосый.       В конце концов они отпрянули друг от друга. Никифоров не спеша оделся и сложил оставшиеся вещи в сумки, поднял разбившийся магнитофон, намереваясь отдать его в ремонт, в то время как Юри проверил их телефоны на наличие входящих звонков и сообщений.       Было уже позднее время, конец выходных. Со следующего дня начинается их очередная рабочая неделя в качестве инструкторов по танцам. Очередной поток желающих научиться у них чему-то новому. Зарядиться их искрящейся энергией и безвозмездно погреться в лучах их не скрытой от посторонних глаз любви.       Но это все завтра. А пока у них еще есть время друг для друга.       И когда они уже собирались уходить, погасив свет, Юри дернул Виктора за руку к себе, заставив того повернуться лицом. И прошептал в распахнувшиеся в удивлении губы.       – Я люблю тебя.       Если отключить все звуки мира, будет ли слышен стук влюбленных сердец? © Copyright: Modest_Evil, январь/февраль, 2017 последняя редакция 30.01.2018.