Метка.

Если бы у Лексы Вудс спросили, в какой момент ее жизнь покатилась к херам, она бы без колебаний ответила – с самого рождения. Чистая кровь, гордость змеиного факультета, тяга к запретным знаниям и родители – высокородные, богатые, образованные… Пожиратели. Брюнетка горько улыбается своим мыслям, нетвердой рукой опрокидывая в себя (и на себя) очередной стакан огневиски, прикуривает ментоловую сигарету и откидывается на спинку скрипучего от времени и термитов стула. Теперь у нее с семьей гораздо больше общего. В «Кабаньей Голове» как обычно безлюдно – только она и неуловимо похожий на Альбуса Дамблдора бармен, – и никаких запретов на алкоголь; пара звонких галеонов сверх назначенной цены, и заветные дверцы бара открываются и шестнадцатилетним. Очень кстати: непривычное жжение в желудке хоть немного отвлекает от еще более непривычного жжения в предплечье, где на кожу будто плеснули кислотой. «Лучше бы и правда кислотой», – думает Вудс, но себя не обманешь. Под рукавом ученической зимней мантии двигается непрерывно выползающая из черепа черная змея, и за герб Слизерина или маггловскую татуировку это не сойдет. А вот за рабское клеймо – вполне, и значит оно далеко не принадлежность к, как бы пафосно не звучало, силам зла, а одному конкретному человеку. Тому, чье имя ей действительно нельзя называть, ведь прояви неуважение, и даже за единожды сорвавшееся случайно «Волдеморт» последует наказание, и проникшая в каждую клеточку тела чужеродная магия бывшего Тома Риддла ударит изнутри так, что и знаменитый Круциатус от мадам Лестрейндж не сравнится. Лекса знает, она проверяла – и то, и другое, хотя прошли всего лишь сутки с момента ее вступления в Малый Круг, где все оказалось совсем не так, как на первый взгляд, потому что составляющие вышеназванный Круг слизеринцы все еще дети. И дело не в возрасте – Темный Лорд не вербует младшекурсников, исходя из статуса крови, он требует беспрекословного подчинения, совпадения идеалов и страха, как синоним уважения. Страха, пропитывающего все вокруг и буквально въевшегося в каменные стены зала для собраний, страха, плещущегося на дне глаз тех, кто не так давно кичился перед своими товарищами новыми регалиями, а ныне познал суровые реалии теневой войны. Страха – и во взгляде брюнетки, должно быть, уже появилось нечто подобное, потому что иначе нельзя. Потому что ей на самом деле страшно, как никогда, и зубы клацают о грязное стекло вновь наполненного огневиски бокала так, что вздрагивает и протирающий тарелки бармен, и не удариться прямо тут в истерику девушке помогает только одно. – Лекса? Только одна, и Кларк Гриффин с нескрываемой тревогой во взгляде опускается на стул напротив, тут же стискивая ледяные ладони Вудс в своих. Ни волнений, ни прикосновений этих она не достойна. – Ты вся белая, – говорит блондинка, и от неискореняемой гриффиндорской привычки озвучивать очевидное на мгновение становится легче. – И без тебя знаю, – огрызается беззлобно слизеринка. – Это из-за… – Новая пудра. Оттенок «Темный Лорд», – истеричный смешок все-таки вырывается из груди, и если раньше Лекса думала, что выглядеть еще более жалко невозможно, забудьте, – мне идет? – Получилось? – щадя остатки самолюбия брюнетки, не поддается на неумелую провокацию Гриффин, и нервное пожатие плеч в ответ нельзя интерпретировать однозначно. Однозначного вообще не будет в жизни Вудс с момента принятия Метки – темной и грязной, как и оставившая ее магия. Темной, как и ее – независимо от выбранной стороны – будущее, а ради этого выбора и пришла сейчас сюда Кларк. И что-то подсказывает новоявленной Пожирательнице, что ее решение девушке не понравится. – Я не смогу, – выдохнув и зажмурившись, как в омут с головой бросается Лекса, выдирая по-прежнему ледяные руки из плена чужих и теплых, – я не смогу. Я просто не… Остаток фразы тонет в немом упреке голубых глаз и новом глотке высокоградусного пойла. Пусть так. Что угодно, но не задушевные беседы и сквозящая из каждой фразы жалость, а ненависть… ненависть она переживет. Не впервой. – Могу я узнать, почему? – спрашивает неожиданно после недолгого молчания не ставшая бушевать Кларк, и к подобному развитию событий Лекса готова не была. Да и что на это сказать? Что слухи о невероятном могуществе Темного Лорда оказались верны? Что сила его, угнетающая, подавляющая и холодная, как и чешуя любимицы Нагайны, все равно манит к себе? Прикоснуться, приобщиться, преклониться, наконец – и Империо тут не при чем? Что пеняя на безумие своего воскресшего врага, директор Дамблдор просчитался, и во всех жестоких и не очень поступках того, приглядевшись, можно увидеть извращенный смысл? Есть ли вообще смысл говорить такое идейной до мозга костей гриффиндорке, что и в шестнадцать категорично делит мир на черное и белое, не ведая полутонов? – Слушай, – нервно барабанит пальцами по столу брюнетка, – это ты у нас героическая подружка Поттера, а не я. Я знаю, каков был наш план: я ступаю по следам Северуса Снейпа и становлюсь двойным шпионом, очищая свое имя перед вашим блистательно-справедливым Орденом Дохлой Курицы… – Феникса. – Да плевать! – срывается на мгновение Вудс прежде, чем снова берет контроль над собой, – я предаю родителей, сдаю координаты целей вербовки и, по возможности, места и время собраний. И я клянусь тебе, с этим у меня не возникло бы никаких проблем, но… – Но?.. – подталкивает ее Гриффин, наклонившаяся во время их диалога так близко, что их лица почти соприкасаются. Слизеринка облизывает пересохшие губы и чувствует металлический привкус во рту. Прекрасно, просто прекрасно: – Но ты не видела Его, – выдыхает она с нотками плохо скрываемого благоговения и ужаса в голосе, – я была готова предать, правда. Но в теории, в наших полуночных беседах в Выручай-комнате или у того плюющегося огнем камина на кухне, когда все еще казалось выполнимым и прекрасным, и я не знала того, что знаю сейчас. Теперь… я не пойду против Него. Я не герой. Я всего лишь хочу жить, понимаешь? – Понимаю, – снова пытается взять ее руки в свои ладони блондинка, но Лекса не позволяет. – Нет, Гриффин, ни черта ты не понимаешь, – горькая усмешка в линии рта, – это вы, гриффиндорцы, мечтаете умереть за благую цель и мир во всем мире. Ради родителей, друзей, знакомых, маленьких детей на улицах или попавших в беду пушистых щенков. А знаешь, что сказали мне мои родители после того, как я заработала свое персональное клеймо? Ни-че-го. Отец только сухо кивнул и прошел мимо, а мать и вовсе не удостоила меня и взглядом, пока я безуспешно пыталась встать из лужи собственной крови под прицелами десятков скрытых за масками глаз. Для них… для всех них это было в порядке вещей: дети идут по стопам родителей, благодарят Темного Лорда за боль посвящения и постигают сокрытую истину. – О, Мерлин, я не… – И «я не», Кларк. Но нам обеим прекрасно известно, что дальше будет хуже. Если Лорд однажды устроит настоящую проверку, чтобы найти информатора светлой стороны, я не выдержу. Я сломаюсь, и никто из вас не соберет меня по кусочкам обратно. – Я соберу, – говорит девушка, и магия вокруг нее колышется и вспыхивает слепящим белым, свидетельствуя обещание. Вудс хмыкает – слишком хорошо, чтобы быть правдой, а если у Гриффин не получится сдержать данное слово, пострадает не она одна: – Не разбрасывайся. И не забывай – предатели не нужны ни на какой из баррикад. – Но ты нужна мне. «А ты мне», – царапает в горле до судорожного сухого кашля, а значит, пришла пора самой неприятной части разговора. – Уезжай. – Что? – отшатывается назад пораженная блондинка, и скрип ее стула режет по ушам. – Уезжай, – повторяет слизеринка и уже сама хватается за рукав чужой мантии; вдруг убежит, не дослушав? – О чем ты? – во второй раз за сегодня удивляет своим абсолютно не свойственным львиному факультету спокойствием Кларк. – Ты полукровка, – бросается в путаные и торопливые объяснения Лекса; «хоть бы она поняла все правильно», – тебя не станут искать по готовящимся министерским «Декретам…», а за границей союзников у Темного Лорда еще крайне мало. – Я… – Один мой знакомый должен мне. Он изготовит порт-ключ во Францию: без регистрации пункта прибытия и привязки ко времени. Тебе нужно лишь собрать необходимые вещи и не оставить следов в Англии. Там тебя будут ждать фальшивые документы и новая палочка, а последний курс можно закончить в Шармбатоне, мадам Максим держится в стороне от политики и не допустит пропаганды и нежеланных гостей на территории академии, и… – Лекса. – Пожалуйста, Кларк, – почти умоляет брюнетка, – это не твоя война. И не моя. Но если у меня выбора не было, то ты еще можешь все изменить. Начать другую жизнь вдали от разборок Избранного и Лорда. Я не прощу себе, случись мне потерять тебя. Да что там – я умру за тебя, но мне надо знать, что ты в безопасности, и моя смерть будет что-то значить. – Ты всегда будешь что-то значить. – Что ты не полезешь в пекло битвы, ища приключений и проклятий на свою неугомонную задницу. Пообещай это, и завтра же я принесу порт-ключ. Гриффин с сожалением качает головой, и сердце Вудс обрывается. Ожидаемо. Чертовски ожидаемо и невероятно больно. – Тогда получится, что я оставлю тебя. – Разве я уже не оставляю тебя? – давит слизеринка, – одну. На стороне Ордена Дохлой Курицы и Мальчика-который-выжил. Я не присоединюсь к вашей армии добра и справедливости. Да, из-за банального страха, да, из-за обещаний бесконечных страданий. Из-за того, что нам доступно объяснили, что бывает с предателями, в конце концов. Ты единственное, что у меня осталось, Кларк. Пойми. И хорошенько поразмысли. Я предлагаю меньшее зло. Лекса допивает охлажденное магией огневиски и, пошатываясь, встает из-за стола. Темная Метка пульсирует все сильнее и сильнее – или ей только кажется? – и вторит в такт стучащей в висках крови. Каким бы он ни был – это конец. И ее нормальной жизни, и ее отношениям с наглой и своевольной гриффиндоркой, что стала первой во всем (от горячего секса в Выручай-комнате до смущенного румянца и робких улыбок при случайной встрече в многолюдных коридорах Хогвартса). Лекса Вудс больше не образцовая слизеринка с книжками из Запретной секции подмышкой. Лекса Вудс – Пожирательница Смерти. И ни разу не герой. * Она не герой. Но стоит прибывшей на срочное собрание Вудс увидеть в центре зала коленепреклонную Гриффин, девушка об этом факте даже не задумывается. Рукоять волшебной палочки ложится в ладонь, как влитая, и мысли лихорадочно скачут, анализируя сложившуюся ситуацию. Вырубить охранников у дверей, чудом избежать клыков явно голодной и предвкушающей сытную трапезу Нагайны и заклинаний находящегося здесь же Лорда и Пожирателей из Ближнего Круга, пересечь антиаппарационный барьер Малфой-менора… и все это – с безоружной Кларк за спиной. Невыполнимо. Невозможно. И нельзя не рискнуть, ведь это же ее бедовая гриффиндорка. Брюнетка смещается вправо, наступая на ногу, кажется, сдавленно ругнувшейся Паркинсон, и понимает – что-то не так. Широкая довольная улыбка на безносом сером лице Темного Лорда не предвещает грядущих пыток, а пальцы его не держат оружие, поглаживая ласкающе чешуйчатую голову своей любимицы. Через Метку до Лексы доходят и отголоски эмоций: сдержанные радость, триумф и предвкушение. – Встань и займи свое место среди равных, дитя, – обращается он с показной мягкостью к Гриффин. К Гриффин?! – совершенно перестает понимать происходящее Вудс, но все вокруг делают вид, что так и надо, и блондинка в полной тишине поднимается на ноги, заворачиваясь в совсем не ученическую мантию. И идет к первым рядам Малого Круга. «Мерлин всемогущий», – думает прозревшая наконец слизеринка, и только полумаска помогает удержать невозмутимый вид, когда Кларк собственнически вклинивается между ней и Паркинсон, соприкасаясь плечами. – Сегодня, – берет слово Лорд, поднимаясь с трона, – мои верные слуги, закончится история, что волей случая не завершилась еще шестнадцать лет назад. Сегодня мы идем за Поттером и его друзьями. Возгласы удивления наполняют зал. – Пришла пора навестить Орден Феникса и выиграть войну со старым дураком. * – Ты… – потрясенно выдыхает Лекса, стоит Пожирателям потянуться к выходу, – это была ты. Ты сдала нам адрес штаб-квартиры! Стоящая рядом Гриффин механически кивает, потирая через ткань правое предплечье. Брюнетке не нужно спрашивать, что там; вместо этого она срывает осточертевшую маску со своего лица и вглядывается в голубые глаза незнакомой теперь девушки. Благородные гриффиндорцы так не поступают. – Я в растерянности… – признается Вудс, – там Гарри Поттер. Твой друг. И ты обрекла его на смерть. – Мне не важно, кто там, – без раздумий отвечает Кларк, – мне важно, что здесь ты. И если ты не смогла перейти на мою сторону, значит, я перейду на твою. Вот и все. Но это не «все» и совсем не просто. Это ужасно, и слизеринка смеется счастливо, пытаясь отыскать в себе хоть крупицы совести: ей не должно быть хорошо от мыслей о том, что ради нее совершено. Не должно – но все равно теплеет внутри, потому что никто и никогда не делал выбор в ее пользу; кроме Кларк, что тоже начинает смеяться вместе с ней, и это уж точно нервное. – Ну и каково оно? Оказаться предателем? – зачем-то спрашивает Лекса, когда волна безумного веселья отступает прочь. – Бодрит, – фыркает совсем по-гриффиндорски блондинка и, посерьезнев, добавляет, – и знаешь, в одном директор Дамблдор все-таки не ошибался. – В чем же? – Любовь и вправду великая сила, способная решить исход войны.