Роберт и Розалинда Живы

Роберт оказался на полу Лабораторий Лютес всего в нескольких шагах от до сих пор искрящей Машины. Он ожидал почувствовать что-нибудь — смятение, агонию, остаточную боль, но нет. По всем параметрам казалось, что он всего лишь проснулся от долгого сна. Роберт заставил себя встать на четвереньки, а затем замер и попытался увидеть двери. Ничего. Только мир, в котором он пребывал сейчас. Мужчина усмехнулся. Они сделали это, они снова были смертными. — Розалинда? — крикнул он. — Что, братец? — отозвалась она, находясь в точно таком же состоянии, с другого конца комнаты. — Мы сделали это! — Роберт поднялся на ноги и помог Розалинде. — Я прекрасно это знаю, — Розалинда оглядела лабораторию. Судя по всему, ничего не украли. По всей видимости, они появились спустя несколько часов с их смерти, прямо как Элизабет в Восторге. — Теперь нужно заставить устройство работать снова, а еще взять что-нибудь на память. Не могу говорить за тебя, но с меня хватит Колумбии на несколько сотен жизней. Роберт подошел к Машине Лютес и внимательно осмотрел панель сбоку. Он задумчиво почесал подбородок, изучая торчащие провода. — Кажется, все, что сделал Финк, это поменял местами два кабеля питания. Такое впечатление, что он едва ли старался. — Это намного облегчит починку устройства, — прокомментировала Розалинда. — Я приведу его в рабочее состояние, а ты пока собери все, что может нам понадобиться, и любые памятные вещицы, какие только пожелаешь. Роберт кивнул и ушел в их бывшую спальню. Судя по всему ни Финк, ни его люди не поднимались наверх. Вероятно, они ждали, пока новость о «смерти» Лютесов станет официальной, дабы избежать подозрений. Это был именно тот отрезок времени, что требовался близнецам. Роберт вошел в спальню и подошел к кровати. Он встал на колени и потянулся под нее рукой. Мужчина вытащил прямоугольную, среднего размера коробку. В ней лежали сбережения Лютесов — коробка была доверху наполнена серебряными орлами. Серебряный крах 1893 года означал, что монеты не будут равны своему эквиваленту в долларах США, но, если повезет, их вполне хватит, чтобы близнецы устроились, пока не смогут найти подходящую работу. Роберт откинул крышку, чтобы проверить, на месте ли серебряные орлы, и, к счастью, они никуда не делись. Лютесам придется путешествовать налегке. Неизвестно даже, удастся ли им обеспечить себе дом на другой стороне разрыва. Роберт планировал попытаться вернуть свой бывший дом, но нельзя предугадать, будет ли это возможно. По крайней мере, теперь, когда они с Розалиндой больше не всемогущи. Воспоминание о мультивселенной вызвало у Роберта резкую боль в левом виске. Он сжал зубы и попытался очистить разум от всех мыслей. Приобретенные ими знания уже ускользали. Тайны вселенной вновь становились тайнами. Чтобы помочь мозгу отвлечься от становившихся все более путанными сведений о вселенной, Роберт начал искать себе что-нибудь на память. Его немедленно привлек стеклянный купол на прикроватном столике. Внутри парила миниатюрная копия Колумбии, подвешенная частицей Лютес в пространстве под стеклом. Подобные вещи были довольно распространены в Колумбии как безделушки и сувениры, но обычно они вмещали только одно здание. Эта, подаренная Лютесам тогда же, когда возвели их статую, единственная содержала в себе копию всего города. Роберт сразу понял, что не может с ней расстаться. — Братец, судя по всему, машина теперь работает, — крикнула Розалинда через дыру в полу. — Можешь найти подходящий разрыв, пока я собираю кое-какие вещи? — Роберт выглянул из дыры и кивнул Розалинде. Он сунул сосуд подмышку, в другую руку взял коробку с деньгами и направился обратно вниз. Он улыбнулся Розалинде, когда проходил мимо нее на лестнице. Волнение между ними от того, что вскоре произойдет, было осязаемым. Розалинда заметила копию Колумбии, которую держал Роберт, и одобрила его выбор. Они не могли принести с собой много вещей — не было никакой гарантии, что им удастся что-то сохранить, поэтому Розалинде нужно тщательно обдумать, что ей взять. На ум мгновенно пришла книга, хранящаяся в столе в спальне. Дневник, который Розалинда использовала для различных целей уже много лет: чертежей Машины Лютес и других изобретений, заметок об экспериментах и, самое важное, расшифровок ее первых бесед с Робертом на азбуке Морзе. Все существенное, что лучше выглядело в письменном виде, а не записанным на воксофон, было в этом дневнике. Розалинда открыла левый ящик стола и вытащила его — простую кожаную книгу с выгравированной на обложке «Р. Лютес». — Ты нашел верный разрыв? — спросила она, склонившись над дырой. Роберт поднял раскрытую ладонь и стал медленно сгибать пальцы в обратном отсчете. Когда рука сжалась в кулак, Роберт щелкнул выключателем сбоку Машины, и наполовину созданный разрыв в центре расширился и достиг стабильного размера. — Там должна пройти всего пара месяцев с моего ухода. Будет казаться, словно я никогда и не исчезал. Вернее, исчез ровно настолько, чтобы встретить мою прекрасную невесту, — пока Роберт говорил, Розалинда уже покинула спальню и спускалась по ступенькам. — Точно, а все твои коллеги поразятся тому, как ты постарел на шестнадцать лет за эту пару месяцев, — Розалинда шагнула в лабораторию с крепко прижатым к себе дневником. — Не все с возрастом хорошеют, дорогая Розалинда, — усмехнулся Роберт. — Очень надеюсь, что мы хорошеем. Розалинда подошла к открытому разрыву и остановилась рядом с Робертом. Они пройдут через него вместе. Роберт глянул на нее и заметил дневник. — Это..? — спросил он, подразумевая страницы с их беседами. — Да, — ответила Розалинда. — Уже сейчас память о наших путешествиях становится беспорядочной. Я не хочу потерять больше воспоминаний, чем и так придется. Роберт на мгновение замер и сузил глаза, погрузившись глубоко в свои мысли. — Нет никакого способа точно сказать, как много мы сможем сохранить… Наверно, каждому из нас во время перехода нужно сосредоточиться на особенном воспоминании. Одном-единственном воспоминании, которое, в отличие от остальных, мы не в силах забыть. Нет оснований полагать, что подобное сработает, но, мне кажется, попробовать стоит. — Действительно, — кивнула Розалинда. — Я бы хотела помнить момент, когда мы впервые вступили в контакт через тот первый атом. Безусловно, это самый важный момент наших жизней. — Я не согласен, — Лютесы уставились друг на друга. Розалинда была обескуражена — как они могли не согласиться в этом? — Я хочу помнить момент, когда мы встретились по-настоящему, вживую, — Роберт с нежностью улыбнулся при воспоминании. — Я не мог перестать думать о том, как я красив в женском воплощении. — Лесть ни к чему тебя не приведет, братец, — проворчала Розалинда, слегка покраснев. — Если подумать, — Роберт поставил коробку и миниатюру Колумбии на пол и подошел к ближайшему дивану, — мне бы хотелось взять с нами этот диван. — Ради всего святого, зачем он тебе? Эта вещь ужасно неудобная, — Розалинда вздернула нос, глядя на вышеупомянутый предмет мебели. — Но подумай обо всех чудесных моментах, которые были между нами на этом диване, — сказал Роберт, проведя рукой по сиденью. — Смотри, мы отпечатались в подушках, — он взглянул на Розалинду. — Уверен, что у нас есть немного времени прежде, чем кто-то решит снова проверить лаборатории. Возможно, мы могли бы… — его взгляд метался между Розалиндой и диваном. — Как в старые добрые времена? К тому же, мы создадим фору для второго этапа нашего плана. Розалинда нахмурилась. — Даже если каким-то образом нам удастся зачать на этом диване, межпространственная болезнь, которая, я уверена, наступит позже, точно убьет любую оплодотворенную яйцеклетку, — она на секунду задумалась. — Впрочем, праздничный коитус в честь наших новых жизней вполне приемлем. — Нет, — съежился Роберт и покачал головой. — Мысль о выкидыше убила всякий энтузиазм для занятий подобными вещами. Розалинда усмехнулась. — Тогда отправляемся.