Углы

Отабек прикрыл глаза и упёрся лбом в мелкую прохладную плитку. В июле в Москве плавился асфальт: лето, плюс двадцать восемь в тени, - и ничего лучше прохладной воды душа Алтын не мог для себя желать. Тем более что все остальные желания Плисецкий уже с энтузиазмом удовлетворил: что свои, что чужие. И ведь сразу после самолёта. Синяки на шее опять неделю сходить будут. В душе пахло шампунем Юры и влажной затхлостью, которая временами появлялась в старых советских квартирах. Квартира его деда была именно такой – советской и старой, с ковром на стене и раскладушкой в цветочек для Алтына. Раскладушка чудовищно скрипела, ковёр навевал воспоминания о детстве. Даже уютно. Плитка в душе потеряла свой цвет ещё до двухтысячных, возможно. Отабек выключил воду, не стал вытираться и натянул штаны прямо на голое тело. Было слишком жарко, чтобы растрачиваться на полотенце. Подтверждая это, коридорная духота мягко поглотила его отсутствием кислорода; без гарнира, сразу же. В такой обстановке клонило в сон, особенно после перелёта, особенно учитывая то, что Юра не давал нормально спать. Щёлкнул замок в двери, загремели ключи. Алтын подумал, что сбегать в комнату невежливо. - А-а, это ты, Отаб-бек… - Здравствуйте. - Ну, не будь как чуж-жой… встали уже? - Встаём… - полувопросительно. Дед Плисецкого за последние пару лет поразительно мало изменился. Седых волос у него добавилось, голос чуть дрожал и без очков было трудно, а в остальном оставался таким же крепким стариком, как и был. Мужчина спокойно принимал иногда Алтына в своей квартире, так как Юра с жаром стремился их в своё время познакомить, но догадывается ли он о реальной подоплеке их отношений, Отабек не знал. И знать не хотел. - А Юрочка встал?.. - Де-е-е-е-е-ед, - крикнул из комнаты Плисецкий вместо приветствия. - Встал, - кивнул Алтын. - Ну-ну… не буду вам мешать… Дед зашуршал пакетами из ближайшего супермаркета. - Помочь? Тот только фыркнул в усы. - Я ещё не старая развалина. Отабек пожал плечами. Такое можно было только уважать, поэтому он никогда не думал, что этот человек вообще может стать «старой развалиной». Чтобы не мешать – и не сверкать на весь коридор тремя засосами на шее – Алтын тихо ушёл в комнату и закрыл дверь. Здесь было ещё жарче, так как окна выходили на солнечную сторону. Режущийся в приставку Юра даже белья не надел. И сидел, скрестив ноги. Ни стыда, ни совести у человека. Отабек подошёл к окну. Небольшой сквер зеленел пыльными листьями, но туда лучше не ходить до вечера. Времени навалом – можно и вещи разобрать, и отоспаться, и двадцать раз проиграть Юре в приставку… Ладонь наткнулась на картонный коробок. - Юр. - М?.. Да, чёрт, сдохни! - Ты опять куришь? Плисецкий прищурился в экран телевизора. Взятая в рассрочку – Алтын был дважды против – панель с ковром не сочеталась. - Юр. - Секунду… Да бля! – что-то там у него не ладилось с зелёными монстрами на экране. – Не, не курю. - Ты же спортсмен, тебе нельзя… - Ой, да я пару раз. Всё нормально, мамочка. В мои годы бросать пора, ха! Можешь их в окно выбросить. Отабек невольно вспомнил, как в семнадцать лет, не стесняясь ни его, ни прохожих – никого, Яков отвесил Юре затрещину за сигареты. Рука у Фельцмана оказалась тяжёлой, но Плисецкий, хоть и не жаловался, не ходил на тренировки две недели. Несмотря ни на что, Алтын молча был согласен с Фельцманом – такой талант, такую красоту гробить противозаконно. Губы Юры были тогда отвратительно горькими от табака, и разругались они страшно. Отабек орал так, что сорвал голос, а злой Плисецкий бессильно сжимал руки в кулаки – но не мог поднять на Алтына и пальца. Месяц не разговаривали. Сейчас девятнадцать, не горчат. Только сигареты на подоконнике всё равно же есть… - Юра. - Ну, бля, Бека! – сбился, сорвался, проиграл. – Один раз курил, оди-ин… И то зимой ещё, просто не убрал ничего. Когда деда в больницу забирали. Ты же сам знаешь, и… - Прости. Юра закатил глаза и сдул с лица прядь волос. - Всё нормально, сказал же. Плисецкий был соткан из острых углов. Острые пряди длинных волос – до плеч, красиво, Юра редко их аккуратно завязывал; острые локти и колени на непозволительно длинных и стройных руках и ногах; острый подбородок – сейчас точно в наждачке невидимой светлой щетины, так как до ванны парень так и не добрёл. Острые тазовые косточки. Ниже Отабек деликатно не смотрел. Это отвлекало… а о чём он там думал? - Может, оденешься? - Жарко же. - Ты сидишь голой задницей на моей футболке. - Я сидел этой же задницей на твоём члене час назад. Резонно. Только теперь вид Юры ещё больше отвлекал. И правда, жарко-то как в комнате. - Я окно закрою?.. Пыль летит, - Алтын нашёл повод отвернуться. - Угу-м… да пошло оно. Плисецкий вырубил приставку. Когда Отабек отвернулся от окна, Юра по-кошачьи гибко потягивался, из-за чего мышцы натянулись, и сильно захотелось провести по ним ладонью. Алтын подумал о том, что – помимо прочего – час назад Плисецкий расцарапал ему живот во время оргазма. И кричал так, что стены звенели. Чёрт. И зачем он напомнил только? Нарочно? - Ты пялишься, - довольно заметил Юра. Избытком скромности он никогда не страдал. - Не пялюсь, - автоматически. - Нет, пялишься, - Плисецкий засмеялся. – Люблю, когда ты пялишься. Иди сюда. Отабек хмыкнул. - К тебе? - Ко мне, - с улыбкой. Ради такой улыбки можно было бы свернуть горы. Покорить далёкую-далёкую галактику, всю сразу, целиком. Взять золото хоть шесть раз подряд со сломанной ногой. А тут просто вперёд шагнуть, толкнуть теплое, с выступающей косточкой, плечо и плавно повалить Юру на разложенный диван. Отабек упёрся коленом ему между ног, нависая на вытянутых руках и прижимаясь ртом к чужим губам, и почувствовал на своём боку ладонь. Плисецкий отвечал расслабленно, трогал его мягко языком, и Алтын понял, что тает, как мороженое на ярком солнце. Или уже горит. Юра слишком редко бывал настолько расслабленным. Они выдохнули одновременно – Плисецкий всё ещё улыбался. У Отабека уже откровенно сбилось дыхание. - Ты уже… - пробормотал Юра. - Кто бы говорил… Только резинки кончились. - Нахуй это. Полтора месяца не виделись, я так сдохну. Ты знаешь, сколько мне надо… - Много тебе надо, - Алтын мягко прижался губами к скуле. Плисецкий неожиданно замолчал и огладил ему бок. Отабек выдохнул возле уха и осторожно прикусил мочку. Юра вздрогнул, царапнул ногтями; приятно было знать, что и как ему нравится. Покусывая вдоль шеи и вдыхая запах чужого пота, что должно было отталкивать, но вместо этого притягивало, Алтын успел заметить, что Плисецкий закрыл глаза и, улыбаясь, закусил губу. Улыбаясь. Юра себя со стороны не видел. - Не останавливайся… - шепнул он, когда Отабек опустился на локти. Плисецкий позволил потянуть себя за длинные волосы и откровенно застонал от сильных, на грани боли укусов в кадык и плечи. Он тихо бормотал – и от этого в животе тяжелило раскалённой спиралью, которая росла кусок за куском и плавно набирала обороты. Алтын прижал теснее коленом и скользнул языком по соску. Юра скомкано простонал. Собственный член болезненно вжимался в ширинку, и он завидовал раздетому Плисецкому, который ёрзал и тёрся стояком об его бедро. Отабек навалился, скользнув ладонями под поджарую поясницу, и мстительно впился губами у соска снова. С громким хлопком Юра зажал себе рот ладонями. - М-м… Плисецкий был белокожий и почти безволосый. На его запястьях было видно голубые вены, на веках вблизи – тонкие линии капилляров. Солнце нещадно жгло его, заставляя прикрывать плечи, зато казалось, что если надавить, то доберёшься до внутреннего тепла. Соски были ярко-розовыми, твердели от возбуждения почти сразу. Алтын крепко стискивал Плисецкого руками. Юра извивался, сжимал коленями, невнятно мыча в руки, и было непонятно, просит он прекратить вылизывать или продолжить. Дважды парень ударил Отабека кулаком по спине, один раз – притиснул за волосы теснее, но в итоге снова взвыл в обе свои ладони и заколотил пятками по бёдрам Алтына сзади. Выгибался он при этом немыслимо. Сумасшедше. Отабек с трудом оторвался и попытался сглотнуть слюну пересохшим горлом. Плисецкий загнанно зашипел: - Ты с ума сошёл? - Прости. - У меня дед в соседней комнате… - Прости. Юра растрепал ему волосы так, чтобы мешались на лице. - Вот тебе, вот тебе! – хрипло засмеялся. – Заставлю отсасывать под одеялом, будешь знать. - Я не против. Растрёпанный, разгорячённый. Где тут против быть? Ещё б Алтыну так неудобно от одежды не было, и он тоже посмеялся б. Плисецкий отсмеялся и спокойно лёг на спину. Встретившись с Отабеком взглядом, он фыркнул, сдул со щеки волосы и погладил по шее. - Ладно, я не смеюсь. Не смотри на меня так. Рука потекла по плечу, по рёбрам, по боку… - Как – так? - Как мученик. Мне стыдно становится. Алтын вроде бы собирался его разуверить в этом. Например, сказать, что стыд и Плисецкий последний раз пересекались в одной плоскости года три назад. Но Юра расстегнул пуговицу на его штанах, потянул за молнию ширинки, и сразу стало настолько легче, что Отабек только нечленораздельно всхлипнул. Плисецкий дразняще тронул кожу у тазовой косточки и провёл ладонью по бедру дальше. Щеки и даже шею у него заливало красным. - Будто не знаешь, что я снизу шумный, - ворчливо произнёс Юра. - Знаю. Злишься? - Не. Перевернись? Не свалиться бы. Диван был узким, и не то, что на такие манипуляции, но и просто на двоих рассчитан не был. Впрочем, все до единого его мягкие и не только углы они уже успели пересчитать раньше. Отабек попытался улечься так, чтобы в позвоночник не упиралась пружина. Оказавшийся сверху и стянувший с него штаны Плисецкий не упрощал задачу. Ругался вон. - Да прекрати ты елозить! - Лежать неудобно. - А я тебя и на полу могу. - Не надо на полу. Теперь пружина упиралась в бедро. Конечно, его можно было закинуть на Юру, но подобное всё равно раздражало. - Бека, я тебя удушу, - с неприсущей ему серьёзностью заявил Плисецкий. - И что потом делать будешь? – Отабек обнял его за спину, плавно опустил руки на поясницу и вжал в себя. Юра рвано выдохнул, зажмурившись и проехавшись головкой по внутренней стороне бедра. - Сначала вы-ыебу, - хрипло произнёс он. – Потом удушу. - Ага. Я смазку слева бросил. Плисецкий ненадолго пропал из поля зрения. Алтын мельком заметил мелкие былинки в раскалённом воздухе, но кожа Юры была жарче. К тому же, они оба уже взмокли в духоте комнаты. - Сам? – осторожно спросил Плисецкий. - Давай ты, - Отабек притянул к себе под голову подушку. Всё же диван был страшно неудобным. Алтын постарался расслабиться и не краснеть, и второе косвенно вытекало из первого. Всё это оставалось для него крайне неловким – когда как Юра мог наслаждаться и даже просить только пальцами. С другой стороны, Плисецкий во всём неповторимый да единственный. - Хорошо, что я в душ сходил. - Ты сказал это вслух. - Да. - Расслабься. - Я расслаблен. - Хрена с два ты расслаблен! Если приподняться, то можно было посмотреть, как Юра болтает с его коленкой. Теплое дыхание Плисецкого касалось кожи, и от этого волосы – везде и все сразу – дыбом вставали. Юра внимательно поймал его взгляд, и даже так Отабек заметил, что его зрачки расширены, а на лоб налипли мелкие светлые пряди. А затем Плисецкий грубо поставил ему засос у паха, сжал член ладонью, и Алтын резко откинулся назад на подушку. Краска ударила в лицо, зато пальцы внутрь проскользнули легче. Юра торопился, нетерпеливо покусывая его бедро. Отабек закрыл глаза – иначе комната перед ними плавилась, шла цветными вспышками, когда Плисецкий надавливал, где надо и не надо. Хотелось хватать воздух ртом, но зажиматься он действительно перестал. Юра тихо постанывал ему в унисон. Алтын не удержался: - Кто-то собирался… ха… быть тихим… - Заткнись, - он резко согнул пальцы. Отабек вскинулся и едва не вскрикнул от неожиданности и удушающе-сладкой вспышки, пробравшей до поясницы. Раскалённая спираль в паху скрутилась только туже, и он беспомощно поджал пальцы на ногах. Плисецкий наслаждался – властью, отчасти, но его терпения уже не хватало. Что-то пробормотав, он выпрямился и выдавил на ладонь побольше смазки. Алтын тяжело выдохнул и откинул за голову руку; в таком положении было идеально обнимать худющего и длинного Юру ногами за пояс или бёдра. - Нормально? – спросил он. - Нормально. - Поцеловаться хочешь? - Давай… Вышло смазано, но приятно. Лихорадочный румянец Плисецкого слишком выдавал. Терпеть он был явно больше не в состоянии. Отабек поморщился, но Юра с утра тоже матерился в похожем положении; секса у них не было долго – никакого не было. Член шёл туго, ткани поддавались нехотя, однако у Плисецкого было такое непередаваемое выражение лица, что вместо того, чтобы тронуть себя, Алтын оставил руку на животе. Тонкие светлые брови сошлись на переносице, зелёный взгляд поплыл совершенно, а покраснели даже уши. Какой же он был красивый. То есть, настолько красивый, что Отабек обратил на это внимание с членом в заднице. - Твою ж мать, какой ты у-узкий… - он толкнулся глубже и простонал. – М-м… чёрт… Сейчас… ох… и как ты утром со мной так не кончил сразу?.. - Сунь мне что-нибудь под пояс, - сдавленно попросил Алтын вместо комментариев. Он бы ни за что не признался вслух, что утром Плисецкий был таким, что при желании мог бы довести до оргазма секунд за тридцать. А может и меньше. Под поясницей оказалась свёрнутое комом барахло Юры. Сразу же стало удобней, а Отабек успел привыкнуть – и пошло легче. Плисецкий двинулся на пробу, Алтын прислушался к ощущениям внутри и кивнул. На мгновение ему показалась во взгляде Юры редкая, граммами мерянная, нежность. Двинулся он осторожно, и темп и амплитуду наращивал постепенно. Отабек солгал бы, что ему не хочется стонать. Будь его воля – и скатился бы в хрип, всхлипы, просьбы. Остро и ярко, горячо и всё сильнее, как ему нравилось, а внутри тёрло, задевая вскользь комок нервов, и окатывало волнами тепла чужого тела. Алтын бы просил и умолял, пока бы ненасытная гордость Плисецкого не была б удовлетворена… А Юра б не давал быть сверху потом ещё долго. Диван под ними тихо скрипел. Морально и физически он был не готов к таким нагрузкам. Плисецкий всё же стонал, и Отабек опасался, что тот всё же сорвётся, а стены тут тонкие. Хотя какое там, сам терял реальность – и это даже не прикасаясь к себе! - Ю.. юр… нгх… - А? ах… Алтын протянул к нему ладонь, погладил по щеке. Юра всхлипнул, дёрнулся нервно и перехватил его за запястье. - На меня смотри, - сквозь зубы попросил он. Отабек смотрел без слов. Он, в конце концов, всегда смотрел. И даже на пике удовольствия заставил себя ловить черты Плисецкого и как тот в голос стонет. Опомнившись, Алтын зажал ему рот рукой и почувствовал, что в неё вонзились чужие зубы. На член опустилась чужая ладонь, и как только она сжала у корня, у головки, то слаженный ровный ритм у них окончательно полетел в тартары. Никто тут и не рассчитывал на много времени. Отабек не стал его останавливать. В конце концов, не подростки уже – и накрыло их сразу, вместе, так, что вышибло дух и все мысли. Алтына ослепило, спираль в животе лопнула, а когда он пришёл в себя, то болела от зубов Плисецкого рука, а сам он, задыхаясь, хватал ртом горячий воздух. В вязкой мути он погладил Юру по щеке. Тот всхлипнул. Напряжение отпускало его медленней. Он вздрогнул, когда Отабек обнял его за плечи, но, улыбаясь, лёг. Прижался ухом к сердцу. Точно услышал, что оно застучало чаще, и тихо и немного незнакомо засмеялся. Алтын зарылся в мягкие пшеничные пряди волос. - Сейчас жарко и мы оба вспотели. - Угу. - И я в тебя кончил. - М-м-м… - Ты грязный, липкий и вообще кошмар. Отпустишь меня? - М-н… Отабек помотал головой. Это из Юры энергией так и пёрло, словно тот вампир, только-только отдышался. Алтын же готов был заснуть: очень грязным, липким, вообще кошмар, зажатым между неудобным диваном и ещё более неудобным, угловатым телом Плисецкого. Большего он и не желал. - Это да или нет? Парень тяжело вздохнул. - Нет, - сказал Отабек, резко перевернулся и вдавил головой в диван. Юра подавился пылью и лягнул острой пяткой, но «бека, иди в жопу» потонуло под ворохом удачно подвернувшихся вещей. Плисецкий возмущённо заорал. Алтын сыто над ним рассмеялся.