Ночь выпускного

Пробуждение было хреновым. Без преувеличения – безумно хреновым. Кажется, все звезды разом спустились с небес, чтобы ебашить мои виски взрывами салютов и царапать горло своими колючими хвостами. Веки – словно намертво сшитые шелковыми нитками, лицо - раздутое, как воздушный шарик, отпущенный накануне в небо…или уничтоженный сигаретой Рыжего. Если ощущения меня не обманывают, ночью я, вероятно, жрала песок на ближайшем пляже, запивая палёной водкой, а еще кто-то зачем-то разбил мне обе губы. Шпильки беспощадно впивались в череп, стертые в кровь ноги ныли, стоило простыням коснуться ранки. Застонав, я перевернулась на спину и пальцами разлепила глаза. Некоторое время бездумно попялилась в белый потолок, ощущая какую-то неестественность происходящего. Руками повернула голову направо, потом налево. Звезды в висках категорически отказывались пропускать простейшую визуальную информацию в мой мозг, поэтому мне понадобилось около трех минут, чтобы осознать – комната мне незнакома. На удивление не было сил. Я приподнялась на локтях – очередной стон. На незнакомой двуспальной кровати, застеленной незнакомыми мне темно-синими простынями, в окружении совершенно незнакомых мне стен лежит очень даже знакомое мое собственное исцарапанное туловище в одном белье. Черепушка не выдерживает накала информации, мстительно взрывает очередной фейерверк в моей голове, и я рушусь на подушки, переворачиваясь на живот и утыкаясь в них лицом. Нужно немного времени. Возможно, чуть позже. Я смогу внятно осознавать происходящее. Кажется, я снова вырубилась, потому что легкое прикосновение чьей-то ладони к моему плечу вырвали меня из цепких объятий Морфея. Не без травм, разумеется. Пока я размышляла над тем, в какую сторону лучше повернуть голову, чтобы поглядеть на беззастенчиво трогающее меня существо, над моим ухом раздался голос: - Доброе утро. На этот раз подсознание сработало моментально. Меня подбросило на кровати, и я шарахнулась в противоположную от источника голоса сторону. Лишь забившись в дальний угол, я открываю глаза, еще даже не понимая до конца, что именно в этом голосе вызвало такую рефлекторную реакцию. Минуту или две мои глаза сверлят дыру в лице напротив. Лицо смеется, а еще оно немного удивлено. Я машинально провожу пальцем по разбитой (разбитой?) губе. Лицо продолжает смеяться. - Блять. Хриплый и прерывистый голос пугает меня не меньше мягкого и мелодичного, прозвучавшего ранее. Лицо серьезнеет. - В твоем состоянии простительно, но чтобы больше я этого не слышала. Еще пять минут я пялюсь в абстрактную пустоту между нашими лицами, после чего, наконец, взрываюсь. - Вы серьезно?! Я проснулась в одних трусах в незнакомом доме, голова разламывается на куски, зачем-то вчера меня накормили песком и избили, переломали пальцы на ногах и порезали губы, я не понимаю, что происходит, и тут вдруг объявляетесь вы со своим добрым утром и ругаете меня за матные слова?! Вы что, изде… Меня нагло затыкают. Нагло и очень… Нет, это серьезно сейчас произошло? Покалеченные губы чуть ноют, и я, наконец, нахожу причину. Но это… Вы серьезно? Сухие, чуть шершавые губы отрываются от моих. Она внимательно смотрит в мои глаза, а затем с невероятной скоростью исчезает в дверях. Я даже не успеваю проследить за ее движениями. Голова снова врезается на подушку. Воспоминания возвращаются – медленно, очень медленно. По минуте в полчаса. Выпускной удался. Она появляется снова, спустя какое-то время, я не считаю. В ее руках – два больших запотевших стакана, и в моем горле разыгрывается целая песчаная буря. Мне плевать, что в стакане. Не дожидаясь предложения, выхватываю один из ее руки и жадными глотками осушаю его, ощущая на языке вкус чего-то слабоалкогольного. Второй стакан касается моей ладони, и я залпом выпиваю и его - вода, осчастливленно улыбаюсь и рушусь обратно на подушки. Она смеется. - Очень смешно? – сварливо интересуюсь я. - Очень, - подтверждает она, присаживаясь на краешек кровати. – Как состояние памяти? - Весьма посредственно. - Еще бы. Где вы только нашли этот ужас? - Какой ужас? - Который допивали с утра на набережной. Я озадаченно хмурюсь и, наконец, вспоминаю. - Серый принес. Сложно не догадаться. - Я предполагала. Чего ты обнялась с этим стаканом? Скашиваю глаза на свои руки, которые действительно сжимают стакан, еще сохраняющий прохладу, словно любимое дитя. Она встает, обходит кровать и забирает стакан, мимолетом касаясь моей ладони. Реакция меня не подводит, несмотря на плачевное состояние: хватаю ее за запястье и рывком дергаю на себя. Она теряет равновесие и оказывается на кровати, упирая ладони в матрац по обе стороны от моей талии. Не давая ей времени на осознание, спешно целую в губы, скользя ладонью вдоль позвоночника. Ее пальцы касаются моей щеки, и лицо начинает гореть. Поцелуй длится совсем недолго. Я взвываю и отшатываюсь, слизывая с губы проступившую кровь. - Кусаться! Так нельзя! Она ухмыляется и усаживается на кровати поудобнее. - Серьезно? Рукав футболки сползает вниз, открывая плечо, покрытое розовато-лиловыми следами зубов. Теперь настает моя очередь смеяться. Ну, еще бы. Даже в полубессознательном состоянии моя страсть к укусам и не думает исчезать. - Выглядит эстетично. - Возможно. Но не думаю, что смогу объяснить это мужу всего лишь любовью к эстетике. Я невольно оглядываюсь. - Кстати, а… - Он уехал три дня назад в командировку. - А… - Они у бабушки. - Хватит перебивать, - я злюсь, а она снова смеется. – Я обиделась. В знак глубочайшего оскорбления ложусь лицом в подушки и придаю своей спине самое скорбное положение. Однако надолго моей обиды не хватает: она дважды легко целует меня в лопатку и, сообщив, что сейчас соорудит мне завтрак, выпархивает из комнаты. - Чай без сахара! – кричу я ей в спину, резво переворачиваясь и обратив, наконец, внимание на сводный хор китов Мирового океана в желудке. - Иди к черту! Меня разбирает хохот. Обнаружив на дверце шкафа огромное, в полный рост, зеркало, я с охами и стонами выбираюсь из простыней и оцениваю нанесенный ущерб. Так. Покрытые множеством кровоточащих ранок пальцы на ногах – это туфли. Синяки на коленках – это, определенно, последствия неудачного спуска по лестнице. Ожог на левом предплечье – тушили сигареты на спор. Следы укуса на ключицах – не в меру любвеобильный одноклассник, это я помню точно. А вот все остальное… Продольная царапина на животе и множество похожих, покрывающих плечи, грудь и спину, ярко выделяющиеся алые пятна на совершенно неожиданных местах и (блять, и откуда же?) гигантский, в половину галактики размером, лилово-зеленый синяк на чуть ниже лопатки. Тихонько присвистываю, придирчиво оглядывая свое тело. Сей богатый перечень травм – определенно дело рук одной дамы, которую не далее как вчера я называла по имени-отчеству, просила распечатать конспект для подготовки к экзамену и хвасталась отличными результатами уже прошедших. Суровая, язвительная, стройная, безумно красивая физичка, засыпающая мою ленивую задницу двойками, беспощадно срезающая во время самостоятельных… А еще, оказывается, очень жадная, кусливая, самоуверенная, и потрясающе целуется. И, судя по черной дыре на моей спине, сегодня ночью она била меня учебниками физики за все 11 лет его изучения. - Налюбовалась? Можешь идти питаться. Она стоит, привалившись плечом к стене, и невозмутимо созерцает мое отражение в зеркале. - Это что? – тычу пальцем в синяк на лопатке. – Сломалась ножка кровати, и нечего было подложить? Пришлось воспользоваться единственным имеющимся в наличии пьяным предметом? Опускает глаза и смеется. Мне кажется, или она действительно смутилась? - Это твое наказание. - За что?! - За проблемы с навигацией. - Вы меня вчера видели? Какая к черту навигация? Моя навигация: «Где спирт, там и дом». - Видела, - она подходит ко мне, заставляет развернуться и мимолетно касается губами шеи. – Вчера, - поцелуй в подбородок. – И вчера ночью, - поцелуй в щеку. – И сегодня ночью, - поцелуй в скулу. – И сегодня утром, - поцелуй в губы. Я, кажется, оставляю очередные синяки на ее талии, прижимая к себе и углубляя поцелуй. Ее губы – такие, как я себе представляла последние полгода. Теплые, сухие, обветренные, чуть жестковатые. Начинает кружиться голова – слишком серьезная нагрузка на мои насквозь прокуренные легкие. Она отстраняется, едва заметно улыбаясь. - Я узнаю тайну? – тихо интересуюсь я. – Откуда боевое ранение? - Сама виновата. Промахнулась мимо кровати, - она идет к дверям. - Ну конечно! – босиком шлепаю за ней. – Решила прыгнуть на кровать спиной вперед, знаю, у меня такое случается. А может быть, кто-то решил поиграть в сурового доминанта и швырнуть несчастного сабмиссива на кровать? Но учитывая, что упомянутый доминант вчера надрался не меньше моего… Она отвешивает мне шутливый подзатыльник, еле сдерживая хохот. Зачем сдерживает – мне непонятно, скорее всего, образ сурового доминанта навсегда въелся в ее кровь. На кухонном столе меня ожидает тарелка яичницы, кусок хлеба и кружка чая, которые, причудливым образом скомбинировавшись, оказываются внутри меня спустя пять минут. Она сидит напротив и задумчиво созерцает процесс поглощения пищи мною. Наконец, я не выдерживаю этого пристального взгляда. - Ну что?! - с набитым ртом возмущаюсь я, и хлебные крошки не менее возмущенно рушатся на стол. Она отворачивается, и мне кажется, будто я наконец слышу ее смех. Скорее всего, я не протрезвела до конца, потому что, во-первых, я совершенно не чувствую смущения. Во-вторых, мне хочется еще. А в-третьих, я тянусь через стол, хватаю женщину за подбородок и поворачиваю ее лицо к себе. - Вот так, - удовлетворенно произношу я, отправляя остатки хлеба в желудок могучим глотательным движением и отпуская ее подбородок. - Смейтесь почаще. Вам очень идет. - Серьезно? - иронично спрашивает она. - Вы очаровательная. - Я всего на два года младше твоей матери, - ироничная ухмылка становится чуть печальной. - Какие познания в области моей биографии! Вы готовились? Выясняли возраст моей матери, чтобы в знаковый для нас обеих момент выдать эту запредельную фразу? - Замолчи! - она со смехом бьет меня по руке, но я добиваюсь своего - нотка печали исчезает из ее глаз. - Хватит этого, - теперь уже я слегка хмурюсь. - Я влюблена в вас, как щенок. Будь вы хоть на двадцать лет старше моей матери - это неважно. Совершенно. Да-да, ее щеки заливаются румянцем, и это прекрасно. Она отправляет меня в ванную, отмахивается от предложения присоединиться, вручает мне чистое белье. - Ваше? - мурлычу ей на ухо. - Да иди ты, блять, уже купайся! - она выходит из себя, но сквозь театральную ярость явственно сквозят искорки смеха. - В вашем состоянии, конечно, простительно, но чтобы больше я такого не... Она не дает мне договорить, захлопывая дверь в ванную снаружи. Я еще не справлялась о состоянии моего выпускного платья и не удивлюсь, если оно наполовину сгорело на том самом конкурсе сигаретотушения. Я еще не звонила маме и понятия не имею, как объяснить ей, где я ночевала. Я еще не выпила таблетку от головной боли, я еще не вытащила шпильки из волос, я столько еще не... Но я уже чувствую, как по моим венам разливается теплота. Я уже знаю, что выпускная ночь - это ночь исполнения всех желаний, всех...даже самых безумных. Я уже уверена, что счастливее меня выпускника не существует.