Соло чувств

      У Гарри нервной судорогой сводит пальцы, когда он берет последний — самый сложный аккорд в произведении, причем берет верно, без единого изъяна. Невообразимо громкий звук церковным набатом бьет по ушам юного пианиста и плавно рассеивается по затаившему дыхание залу.       Поттер только что завершил исполнение Симфонию Ужаса собственного сочинения, поставив крупную, жирную точку в конце. Мрак не исчезал из нот ни на мгновение; он злорадно кружил между удобных кресел слушателей, лукаво скалил белоснежные зубы и вызывал у обычных людей дрожь. На их бледноватых, напряженных лицах юноша с легкостью может прочитать легкий испуг, отчетливо видит отпечаток собственной музыки.       Первые секунды после того, как все смолкло, в концертном зале тихо, словно в морге. Мозг людей не может принять такую тяжелую, но, без всяких сомнений, потрясающую информацию. Проходит мучительная минута ожидания, прежде чем безмолвие уступает свое место восторгу.       Аплодисменты, приветственные свисты и приятные улюлюканья обрушиваются на Гарри одной большой волной. Поначалу он даже немного теряется, поднимаясь со стула и привычно склоняя голову. Все же любому будет приятно, что твое «сочинение» смогло не только дойти до зрителей, но и поразить их в самое сердце.       Юный пианист коротко улыбнулся, когда какая-то маленькая девочка нетерпеливо соскочила с колен матери и утащила у нее большой тяжелый букет с кроваво-красными розами, под стать его симфонии. Она уверенно полу-бежала впереди женщины и ни под каким предлогом не позволяла маме помочь ей донести цветы до любимого исполнителя.       Чуть позже Гарри принял еще не один букет, но сердце его дрогнуло и наполнилось мимолетной, но такой приятной радостью, только когда в сверкающих от изумления глазах ребенка смог разглядеть собственные переживания. Та девочка, пожалуй, единственная, кто до конца поняла его горечь через зловещие аккорды и ноты.       За кулисы Поттер ушел хоть немного, но довольный. Сгрузить цветы на большой столик ему помогла Гермиона, которую пропустили на сцену по персональной просьбе самого парня. Девушка всегда относилась к его музыке настороженно и весьма серьезно. С ней было интересно разбирать суть того или иного произведения, спорить до хрипоты и просто обсуждать ворох идей, завалявшихся в лохматой голове.       — Это было нечто, Гарри! — громким шепотом высказалась Грейнджер и стиснула лучшего друга в крепких объятиях. — Я так переживала за финал, ведь ты говорил, что тебе тяжело его взять. Но ты справился! Ох, ты такой молодец! — обычно сдержанная, сейчас Гермиона едва ли не подпрыгивала на месте от счастья.       — Спасибо тебе, если бы не твоя помощь, я бы, наверное, не смог и поменял аккорд, — честно признался пианист и потрепал подругу по длинным волосам в знак благодарности. Руки все еще немного подрагивали после сложного исполнения. — Прости за такой вопрос, но можно я обопрусь на тебя, Гермиона? — юноша неловко усмехнулся и по привычке запустил руку себе в волосы.       — Разумеется можно, — фыркнула девушка, делая вид, что оскорблена до глубины души. Она смешно сморщила нос и постаралась задрать его как можно выше, недовольно скрестила руки на груди. — Господи, Гарри, ты музыкальный гений! А ведешь себя, словно вчера вышел на сцену, — мягко пожурила Гермиона и тут же услужливо подставила округлое плечо.       — Кто выступает следующим? — заинтересованно поинтересовался пианист, чуточку подавшись вперед. Гарри активно щурил глаза, пытался разглядеть на сцене музыканта, по сцена была тревожно пуста.       — Должен играть Седрик Диггори, но он почему-то решил изменить свое произведение в самый последний момент. Просто вопиющая безответственность, — покачала головой Грейнджер и внимательно поглядела на Гарри. Глаза в глаза. Так пристально, что смогла заметить синеватый краешек линзы.       — Правда? — Поттер оторопело моргнул. —Интересно, почему? — скорее сам у себя спросил он и нахмурился.       — Не знаю, — пожала плечами Гермиона и цепко проследила взглядом за вышедшим ведущим, который должен был объявить следующего исполнителя. — Он, все то время, что ты играл, стоял возле меня и ошалелым взглядом пялился на сцену. А когда прозвучал последний аккорд, то сорвался к организатору, едва не сбив ведущего с ног.       — Вот как… — задумчиво пробормотал юноша и снова устремил свой взгляд сцену, задумчиво прикусив щеку с обратной стороны.       Седрик уже успел поклониться зрителям, послал в сторону своего главного соперника еще со времен музыкальной школы неопределенный взгляд и сел за фортепиано.       «Он даже успел переодеться», — отстранено подумал Поттер, в ожидании поглядывая на идеально ровную спину в белой рубашке, хотя еще до его собственного выступления оба парня были во всем черном.       Изначально Диггори должен был исполнять какое-то тяжелое и громкое произведение, однако сейчас, в связи с последними событиями, Гарри даже не знал, что будет играть парень. Все же интересно, что резко ударило ему в голову?       Вот, юноша занес руки над клавиатурой, и его пальцы начали уверенно бегать. Плавная, льющаяся, как река, но в то же время и стремительная мелодия расползалась по залу медленно, с явной неохотой, однако била точно и смотрела прямо в корень. Полная противоположность той истории, которую «обыгрывал» Гарри.       Поттер позволил себе слабую полу-усмешку-полу-улыбку и прикрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям — какие же струны в душе решил затронуть выпускник Хаффлпаффской академии?       Почему-то, юноша видел перед глазами тревожные серые руины. Изношенный камень, едва ли не почерневший от времени, ссыпался. От красивого и некогда величественного особняка осталось только название, да широкая, зыбкая триумфальная арка. Под этой самой шаткой конструкцией стоял сам Гарри и ясным взглядом смотрел на свинцовое небо с редкими белыми переливами. Рядом, на небольшом валуне сидела женщина с зелеными глазами и букетом красных японских лилий. Неподалеку расположился потрепанный временем музыкальный инструмент.       Гарри неспешно двинулся к нему и открыл пыльную крышку. Стул материализовался как-то сам собой. Одиночество, извлекаемое тонкими длинными пальцами из клавиш старого рояля, нещадно жгло его руки, с голодным удовольствием уничтожало тонкую кожицу на подушечках и опаляло мясо. Но это было на удивление приятно.       Юноша еще некоторое время молчал и стоял с закрытыми глазами, несмотря на то, что приятная, будоражащая мысли и сердце музыка закончилась. Пианист окончательно смог вернуться на землю, когда Гермиона слабо ткнула его локтем в бок.       Седрик все еще принимал цветы от зрителей, но время от времени с интересом и… надеждой (?) поглядывал в его сторону.       Поттер позволил себе кивнуть вечному противнику и даже похлопать. Было забавно и необычно наблюдать за восторгом на этом лице. А уж видеть, что ему улыбнулся Диггори — это вообще нечто, выходящее за рамки представления.       — Достойный ответ, — кивнул Гарри, когда юноша проходил мимо него, чтобы положить презенты от людей на другой столик. Судя по слабой улыбке Седрика, он, видимо, ждал чего-то еще, но пианист молчал.       Концерт подошел к концу. Занавес.       Музыканты, толпившиеся за кулисами до этого, облегченно выдохнули, еще раз поздравили своих коллег с замечательным выступлением и поспешили скрыться. Гарри уйти со сцены не спешил, в общем-то Гермиона разделяла его желание.       Когда кулисы были снова раздвинуты, а дверь в зал плотно прикрыли, пара друзей попрощалась с ответственным за проведение концерта. Мужчина уже привык, что эти двое всегда задерживаются после выступлений, поэтому не стал препираться с ними и гасить свет.       Гарри привычно сел на инструмент, а Грейнджер разместилась рядом на полу. Тащить стул с другого конца помещения не хотелось обоим.       — Ну? Сыграешь мне что-нибудь новенькое? — хитро спросила девушка, стрельнув глазами куда-то в сторону. Поттер попытался проследить за ее взглядом, но так и не смог понять, куда же она смотрела. — Я не верю, что ты не взялся за реализацию очередной своей задумки в пылу вдохновения.       — Ты знаешь меня, как облупленного, Гермиона, — с смешком проговорил пианист и резко прогнул замок из пальцев с громким хрустом.       — Ты же пианист! Прекрати щелкать пальцы! Сколько можно тебе говорить? — достаточно громко и весьма раздельно проговорила лучшая подруга и нахмурила узкие брови.       — Я просто не могу, — пристыженно выдавил из себя Гарри и виновато посмотрел на Грейнджер, стараясь разжалобить ее. Ему кажется, что девушка сейчас лопнет. И не столько от злости, сколько от неожиданности.       Хрустеть каждой косточкой пальцев — больно, Поттер признавал это, но с явной неохотой и то про себя. Однако не хрустеть вовсе — еще больнее. И, пожалуй, без этих привычных сердцу щелчков всегда оглушающе тихо в огромном пустом зале во время таких вот репетиций.       Юноша жутко не любил сидеть в тесном помещении с низким потолком и слушать, как звук, извлекаемый из черно-белых клавиш фортепиано, недовольно натыкается на стены, едва отскочив от инструмента, и растворяется сразу же, без красивого эха.       Однако Гермиона права, как бы Гарри не юлил. Она всегда права, когда начинает строго отсчитывать его, словно маленького, нашкодившего ребенка. Что не замечала учитель МакГонагалл, отчетливо видела лучшая подруга.       Но, пианист даже успел привыкнуть к такому напору за годы совместной работы. Слава Богу, Гермиона вела себя более корректно, чем ее парень и, по совместительству второй друг Поттера, — Рон Уизли. Если с девушкой можно хоть как-то договориться и прийти к компромиссу, то в ответ на крики Уизли, Гарри остается только тяжко вздыхать и, чтобы не отвечать на какой-нибудь каверзный вопрос, начать лялякать мажорную гамму. Лишь бы не слышать смехотворных упреков, которые стояли костью поперек горла.       Нет, Поттеру совсем не обидно из-за слов товарища. Разве что самую малость. А хрупкое сердце ныло так, будто его проткнули раскаленной кочергой, без всяких причин. Просто… так надо?       Терновый плющ вокруг — тоже часть образа и «декора». Он просачивался под кожу и выпивал радость через кровь исключительно по сценарию. Ничего не вышло из-под контроля.       И губы на каждом своем выступлении Гарри кусает просто так. Не от волнения, нет. И уж точно не от того, что оппонент-Диггори в этот раз кротко улыбнулся в его сторону, прежде чем начать исполнять пьесу.       Однажды, к слову, Поттер умудрился пробраться на тренировку Седрика Диггори. Нет, его совсем не раздражала одна и та же фальшивая нота на пятом повторе польки, именно поэтому он просто не выдержал и подкрасился к противнику со спины, чтобы нагло ткнуть указательным пальцем в пропущенный бемоль.       Юноша тогда только сдержано поблагодарил его и не стал сдавать охраннику.       Из далеко не радужным мыслей Гарри вывел противный звонок, установленный на мобильном телефоне Гермионы. Девушка подскочила на ноги от неожиданности, а пианист едва заметно вздрогнул.       — Гарри… — испуганно выдохнула Грейнджер, оторвав взгляд от светящегося экрана. — Я совсем забыла про Рона! Он пригласил меня на другой концерт через полчаса и уже подъехал к театру. Прости, что так получилось, но я…       — Все в порядке, — махнул рукой парень. — Беги к Рону, а я еще немного посижу. Глядишь, соображу что-нибудь новенькое.       Когда дверь за Гермионой повторно хлопает, Гарри остается в огромном пустом зале один. Он пару раз крутанулся на стуле, потянулся и резко принялся хрустеть каждой косточкой пальцев, будто какой-то садист или маньяк.       — Ты же пианист, — тихим шепотом неожиданно напомнили из-за спины и положили широкую ладонь поверх угловатого плеча. Остаться сидеть ровно — почти что подвиг, хотя сердце едва ли не выпрыгнуло из груди. — Не ломай пальцы, тебе же больно.       — Не хрустеть больнее, — с тихим смешком заметил Гарри и обернулся через плечо. Голос Диггори он узнал практически сразу. Юноша лукаво посмотрел на Седрика и заискивающе улыбнулся. Его собственные руки уже давно покоились над клавиатурой, застыв, словно вылепленные из воска. Напряжение привычно для Поттера, но не для Диггори.       — Теперь понятно, на кого смотрела Гермиона. Что? Так и будешь стоять у меня над душой? — Поттер коротко кивает в сторону второго стула, а когда юноша с тихим смешком поставил его рядом и занял привычное место, ему хочется рассмеяться.       — Вызов принят. Что будем играть?       Гарри не ответил, лишь медленно прошелся пальцами по парочке нот второй октавы.       Седрик принял его заманчивую игру, когда вторил ему глубоким аккордом и насмешливым гаммообразным эхом.       Соло чувств. Они перерабатывают это произведение под себя по ходу игры, позволяя пальцам пуститься в пляс и выразить все, что давно уже следовало бы сказать, но они все еще молчат.       Музыка говорила все за них.       Рассказывала из уст Гарри о том, что у Седрика красивые черты лица, а сам он слишком необычный, даже для музыканта. С губ Диггори мелодия срывала слова об удивительных зеленых глазах и несравненном таланте.       Ноты обоих тихонько шептали о любви.