Wrong time travel. А что если...

Месье МакФлай, маленькая «с» (ка), большая «F» (эф).       Так записал в блокноте месье Де Ленюи, после длительного разговора с директором журнала. Ему предстояло выполнить документацию, ответственность за которую бухгалтер благополучно получил из-за вышеупомянутого молодого человека. По мере своих возможностей Де Ленюи практиковался и в юридическом ключе, чтобы сэкономить и без того ограниченный бюджет журнала. Эту идею охотно поддерживал весь скромный коллектив Contes De Voyage.       Касаемо самочувствия молодых путешественников, можно с уверенностью сказать: угроза летального исхода их не коснулась.       На мой взгляд, для вас рассказ станет более убедительным, находясь в руках опытного писчего. С его стороны он приобретет новый ракурс, а с моей стороны было бы несправедливо пренебречь точкой зрения такого сведущего человека. POV Артемиус       Вопреки шаткому положению и всей странности происходящего на этой неделе, я осмелился предпринять беспрецедентное решение. Из всех мое намерение не одобрил только Де Ленюи: он убежден, что такое безрассудство как принятие незнакомца будет обузой для редакции. Надеюсь, мне удастся переубедить его консервативный взгляд. Мальчик не так беспомощен как ему кажется.       К такой мысли я пришел несколько дней назад, когда нас еще не известили о его пробуждении. В больнице я завел разговор насчет его угнетающей ситуации и был удивлен тем, как он держится после случившегося. Замечу, что беседа далась мне непросто, длительное время я не мог деликатно подойти к вопросу. Как сообщить ему, что теперь он — пленник времени и, фактически, наш пленник? — Вижу ты уже не так импульсивен, как вчера…как самочувствие? Следует пояснить, что накануне вечером он порывался сбежать из больницы, но был остановлен санитаром. Со слов Жюля и Амели он намеревался просто проветриться, в чем я очень сомневаюсь. Но вскоре буйство мальчика прекратил успокоительный препарат, и в это утро он наконец мыслит здраво.  — Где ребята?! Они целы? — с мольбой в глазах воскликнул юноша. Мой вопрос он проигнорировал. — В комнате персонала, слегка утомлены. Они прождали четверо суток, карауля твой сон. Разве ты их не видел, когда впервые очнулся? Я заметил крайнее потрясение во взгляде, однако он не подал никаких намеков о состоянии своего здоровья. Ему следовало пожаловаться хотя бы на боль в руке. Плечо уже заживало, спасибо удачной посылке от месье Брауна. А вот на локтевом суставе, увы, упаковка закончилась. Благо, что он отделался таким ранением, а ведь вполне мог оказаться калекой. Весь разговор приводить не вижу смысла, скажу только, что по мере продолжительности беседы с ним я все более убеждался в его душевном расколе. — В связи с эмиграцией Паркеров, — продолжил я нарочито медленно, — Мы не в силах подтвердить твою непричастность к злосчастному поджогу. Обвинения были сняты не до конца. К моему глубокому сожалению, мистер МакФлай.  — Просто «Марти». Вы внесли за меня залог, не отрицайте. Сэр, я отработаю его и не буду висеть на шее…кхм, не буду балластом, если вы об этом. Я обещаю. — Нет-нет, мой мальчик, не в деньгах дело, — я откинулся на спинку стула и вздохнул. Как рьяно он берет ответственность за себя… А я должен взять ответственность за него… — Марти, я вынужден сообщить тебе заранее. Ты теперь — вынужденный эмигрант и, на основании того факта, что здесь нет твоих родных и близких, нуждаешься в опеке. Я могу предложить себя в этой роли. Ох, как нелегко это было говорить. После такого заявления юноша уставился на меня так, словно я говорил на чужом языке. Хотя в его присутствии я использую английский, местами даже с американским акцентом для удобства понимания. Конечно ему не понятно, как можно ограничивать самостоятельного и независимого молодого человека каким-то домашним арестом? В момент я уловил намерение мне возразить, и спросил, невольно используя официально-настойчивый тон: — Вы помните сколько вам лет? Не знаю, как обстоят дела в штатах в твое время, но на данный момент возраст совершеннолетия — 21 год. Так что я имею возможность покровительствовать тебя до этого срока. Мартин запрокинул голову назад и выдохнул. Такое известие его ошеломило. Уловив его удивленно-сердитое настроение, я подошел к обоснованию своего решения. — Ты можешь отказаться. Но сам понимаешь, в твоих интересах принять это. Тебе некуда идти, одинок в незнакомом городе, стране, эпохе — словом, в мире без возможности вернуться. Разве тебя это не тревожит? Он отвел взгляд в сторону и совсем равнодушно уставился на соседнюю койку. Мгновение спустя, я увидел перемену в его лице. Он мне…улыбается? Неужели он согласен! — Какой сейчас смысл страшиться неизвестности, сэр…точнее месье? Чем больше я буду об этом думать, тем раньше свихнусь. Просто… видимо, мне придется принимать действительность такой, какая она есть.       Как спокойно он говорит о своем будущем! Эти американцы всегда отличались легкомысленностью. Мне показалось, он малость не в себе. Я рад, что не пришлось убеждать его, примирение с обстоятельствами упростило мне задачу. Я чувствовал, что ему этот разговор доставляет мучение. Конечно он не показал мне этого, но дал понять, что скрывает эмоции в моем обществе из последних сил. Он в отчаянии! Вот-вот пустит слезы, хотя улыбается как именинник. Я спешно пожал его слабую руку и поднялся с места.       Очевидным было для мистера МакФлая оказаться в крепких объятьях моих протеже. Нелепая истерическая улыбка мгновенно преобразилась в обыденную. Я не стал свидетелем той сцены лишь потому, что остальные известия парень должен услышать от ребят. Я предвидел, что этот разговор, а затем и новости очень пошатнут его и без того измученный рассудок. Парень «закрылся руками от мира» как выразилась моя дочь, узнав о том, что машина времени исчезла. С той минуты думаю, он осознал себя пленником рока окончательно и бесповоротно.       Теперь, 25 мая, то есть спустя пять дней с момента развязавшейся стычки, доношу следующие события. Держать юношу в госпитале врачи планировали до конца месяца, чему я был возможно и рад. Признаюсь, меня отчасти все страшило, как же теперь он уживется среди нас на птичьих правах? Но в тоже время, я очень хотел его переезда. Навещая Мартина я видел перед собой безучастную ко всему молодую материю. Он явно сгорал на глазах. Оттягивать выписку было даже опасно и, поговорив с лечащим врачом, я выиграл полторы недели.       Вскоре мне пришла мысль собрать хоть какие-то документы на проживание, чем собственно сейчас занимается месье Де Ленюи. Наконец-то я смогу вернуть юношу к спокойной жизни. Когда мы покинули угнетающие стены больницы и вернулись домой, он смутился, получив долю признательности прямо с порога. Крепкие объятья Амели его особенно обескуражили. — Теперь ты в команде, МакФлай! — приветливо пояснила она и шутливо заметила. — Так и быть, отдам мою должность. Отныне ты — главный по тарелочкам у Эстер! Это рассмешило всех без исключения. — Полагаю сейчас лишние руки никому не помешают, — учтиво произнес наш бухгалтер без усмешки. — Но отныне, Амели, его фамилия слегка другая. Официально он — Мартен МакФарси. Вот документ. Я позаботился о том, чтобы не произошла путанница с временем. Не уверен, что такое вмешательство может как-то на что-то повлиять, но все же предпочел подстраховаться. Надеюсь, больше ни одна душа не узнает о подобных путешествиях. Мартин другого и не ждал, поэтому ответил на мою предусмотрительность искренним уважением. Я прочел по лицу его уверенность и доверие ко мне. Жаль, что Жюля с нами не было в тот момент — его расписание занятий порой бывает нестабильно. — Итак, новоиспеченный месье МакФарси, — нарочито в деловой форме сказала дочка. — Ваша комната прежняя, на втором этаже справа.