До пяти

Пожалуйста, отметьте мои ошибки в публичной бете.

Ichi

       Осень. Воздух пропитался солнечно-тёплыми ароматами мёда и подсолнухов. Озорной южный ветер игриво шелестел багровыми листьями старого японского клёна, росшего во дворике сельской школы. Улетая вдаль, он разносил по округе пёстрые резные листья и забирал с собой звонкий детский смех.        — Учитель! — Радостно крикнул мальчик мужчине, дремавшему в тени цветастой кроны того самого клёна. — Учитель Сайтама!        Сайтама открыл тёмно-карие, почти черные, глаза и посмотрел в небо с беспечно плывущими по нему облачками-овечками. Присев, он смахнул с коротких растрёпанных вороных волос упавшие на них листья и перевёл взгляд с пухлого облака на звавшего его мальчика.        — Я же просил не называть меня учителем… — Недовольным голосом сказал мужчина и осёкся. Худощавый мальчик с копной взъерошенных пшеничного цвета волос, стоящий перед ним, выглядел очень знакомо, но лицо было размыто, словно Сайтама смотрел на него сквозь сильно запотевшее стекло.        — Но Вы же мой учитель! — Возмутился мальчик.        Мужчина не ответил, с удивлением обнаружив у себя в руках белого бумажного журавлика, безразлично наблюдающего за всем вокруг своими безэмоциональными глазами-точками, нарисованными чёрным фломастером.        — Я сам его сделал, учитель, Вам нравится? — Спросил мальчик. — Он даже летать умеет!        Сайтама вновь не ответил. Губы будто склеились между собой, а язык словно присох к нёбу. Бумажная фигурка начала расти прямо в его руках, превращаясь в настоящую птицу, и, встрепенувшись, улетела вслед за осенним ветром.        С громким хлопком закрылось окно.        Мужчина вздрогнул и, оглянувшись, понял, что по-прежнему находится на своей койке, застеленной белоснежным постельным бельём, в светлой больничной палате. Мальчик, стоявший рядом с койкой, от чего-то взволновано поправил длинные черные волосы, заплетённые в пучок, и отвёл взгляд бледных голубовато-серых глаз в сторону.        — Да, Соник. — Тихо ответил Сайтама, улыбаясь уголками губ, и взял чуть дрожащими руками бумажную фигурку, протянутую мальчиком. — У тебя очень хорошо получилось.        Соник снова обернулся лицом к мужчине и с сияющими от гордости за своё творение глазами наблюдал за ним. Сайтама задумчиво вертел журавлика в руках, взял за грудину и осторожно потянул за середину хвоста. Бумажная птица, всё так безэмоционально взиравшая на происходящее, синхронно махнула крыльями и вернулась в прежнее положение, когда хвост был отпущен. Через мгновение журавлик снова оказался в руках у своего хозяина.        — Знаешь, журавль — символ здоровья, долголетия и счастья. Даже есть легенда, что… — Призрачный весёлый огонёк в туманных глазах Сайтамы померк, и сам он на мгновение замолк. — Неважно… Ты, кажется, что-то говорил про нового пациента.        — Да. — Соник кивнул. — Его заселили в девятую палату.        Мужчина тяжёлым взглядом мутных смоляно-чёрных глаз посмотрел на приоткрытую входную дверь. Прямо за ней, если пройти всего несколько шагов, была дверь в девятую палату.        — Он ходит на костылях и с перевязанной головой, — продолжил мальчик, — медсёстры к нему всё время бегают.        Сайтама про себя усмехнулся. Новым соседом, которого ему удалось мельком увидеть всего раз этим утром сквозь приоткрытую дверь, был симпатичный светловолосый молодой парень. Ещё бы медсёстры не бегали и не суетились.        — Кажется, его зовут Генос, — добавил Соник, но мужчина уже его не слышал.        Сайтаму накрыла тяжёлая, словно гранитная плита, дрёма. Вокруг была совершенно непроглядная тьма. Со всех сторон слышались тихие всхлипы и тиканье часов. Мужчина обернулся, услышав множество зовущих его голосов с разных сторон, но ничего не увидел.        Тиканье стало громче и назойливее, а голоса чётче.        Зыбучая тьма под ногами мужчины медленно начала поглощать его и тот дёрнулся, чтобы бежать, но и на сантиметр сдвинуться не смог. Ноги онемели и не хотели двигаться, а тело охватила паника.        Голоса стихли. Тиканье стало чуть ли не оглушающим.        Сайтама раскрыл рот в немом крике, когда тьма почти поглотила его полностью, распахнул глаза и резко присел на собственной кровати. В палате уже никого кроме него не было.        Рухнув обратно, он ещё какое-то время просто пялился в потолок широко раскрытыми от непонятного страха, словно ледяной водой окатившего тело, глазами и пытался восстановить дыхание.        — Лучше… — Выдохнул мужчина, с силой сжимая край мягкого пухового одеяла в кулаки. Его тонкая и сухая сероватая болезненно-бледная кожа на худых руках, больше похожих на обтянутые кожей кости, натянулась и стала ещё бледнее.        — Лучше бы я сгорел в том хосписе… — чуть слышно даже для самого себя прошептал Сайтама, закрывая глаза.

Ni

       — Сайтама неприятный тип… — Неуверенно сказала молоденькая медсестра. — Вечно угрюмый сидит в своей палате, грубит персоналу и устраивает скандалы по пустякам…        Девушка натянуто улыбалась и пыталась не смотреть в глаза симпатичного пациента: парня лет девятнадцати с короткими светлыми волосами и задумчивым взглядом светло-карих глаз.        — А почему он Вас так интересует, Генос?        — Про него много говорят, и мне бы очень хотелось знать больше, но все как один твердят одно и то же. — Сухо ответил Генос, смотря на неё так же холодно, как и на остальных медсестёр, посещавших его палату до этого. — К нему постоянно ходит мальчик из детского корпуса. Разве плохому человеку доверили бы ребёнка?        — На всё есть свои причины. — Медсестра замялась и украдкой покосилась на дверь. — Если Вам больше ничего не нужно, я пойду к другим пациентам.        Еле успел парень кивнуть, девушка шмыгнула за приоткрытую дверь и будто растворилась среди снующего туда-сюда персонала. Все были заняты своими делами.        Ещё пару секунд посверлив дверь холодным взглядом, Генос устало вздохнул, повалился назад и уставился в потолок. Только заведя разговор об этом загадочном человеке из соседней, четвёртой, палаты по имени (¿прозвищу?) Сайтама, он мог избавиться от общества надоедливых медсестричек. Сосед был странным человеком и почему-то персонал неохотно о нем говорил.        За почти неделю своего проживания в больнице Генос так и не увидел Сайтаму. Сосед ни разу не вышел из палаты за всё время наблюдения, а из самой палаты не доносилось даже шорохов, не смотря на все заверения медсестёр, что он ужасно крикливый скандалист.        По слухам, ходившим среди пациентов, Сайтама (¿бывший?) член какой-то маленькой и безызвестной, но весьма опасной группировки якудза, убивший свою семью голыми руками, но оставшийся на свободе из-за недостатка улик. Доказательств, конечно, не было — только слухи и ничего кроме слухов. Все считали его подозрительным. Честно признать, Генос даже немного поверил в возможность простого членства в банде якудза после того, как четвёртую палату посетил неизвестный бугай-блондин бандитской наружности с брутальным шрамом на пол лица, оставленным когтями какого-то явно большого, дикого и опасного животного.        Ещё одной странностью был дружелюбный и любознательный мальчишка лет тринадцати по имени Соник, приходивший из детского корпуса к Сайтаме каждый день. Уходил он только с сопровождением и, судя по выражению лица и еле слышимым из коридора словам, совершенно неохотно.        Мать Соника регулярно приходила прямо к четвёртой палате и её, похоже, такое положение дел вполне устраивало. Поговорив с Сайтамой и врачом, поправив завязанные в пучок длинные волосы сына и осторожно стерев влажными салфетками фиолетовые пятна аквагрима из-под его глаз, она спокойно уходила по своим делам. Отца Соника никто не видел — он так ни разу и не появился в больнице.        Единственным человеком, который ни разу не отозвался о «подозрительном типе по имени или прозвищу Сайтама» плохо, был немолодой врач по имени Бэнг — его не удалось разговорить на тему человека, живущего в четвёртой палате. Он игнорировал вопрос и менял тему разговора.        Генос отвлёкся от размышлений о соседе на телевизор, включившийся случайным нажатием на кнопку пульта. С яркого экрана на него взирал своими неестественно-жёлтыми, похожими на лимоны в мёду, глазами сладкоголосый красавец-актёр с псевдонимом «Милая Маска». «Прекрасно замаскированная Милая Маска», если уж быть совсем точным. Мужчина сидел в студии какого-то канала и охотно отвечал на вопросы ведущего.        — Тебе нравится дяденька-лицемер? — Спросил Соник, бесшумно распахнув дверь и встав прямо на пороге девятой палаты.        Блондин вопросительно посмотрел на незваного гостя, но тот уже молчал в ожидании ответа.        — Ты пришёл, чтобы спросить у меня именно об этом?        Соник замешкался и потупил взгляд, пытаясь понять, зачем всё-таки пришёл. Осмотревшись по сторонам, он с ужасом что-то понял и убежал в четвёртую палату, чуть не сбив проходившего мимо девятой палаты Бэнга.        — «Что это было?» — Подумал Генос.        — Генос, пожалуйста, больше не пугайте медсестёр. — Раздался негромкий голос Бэнга по палате. — Если Вам так интересен Сайтама, может, просто заглянете к нему?        Пациент обернулся и увидел седовласого врача, тот привычно улыбнулся сквозь густые усы и ушёл дальше по своим делам. Экран телевизора погас от уже не случайного нажатия на кнопку, не успел актёр ответить на очередной вопрос.

San

       Последние лучики блеклого закатного солнца освещали всё, до чего могли дотянуться. День подходил к концу. Геноса заживо жгло и жрало любопытство. Желание заглянуть в загадочную четвёртую палату росло с каждой минутой всё быстрее. Уже не в силах сопротивляться, он тише крадущегося к добыче хищника подобрался к двери и совсем немного приоткрыл её, чтобы заглянуть в палату.        Обстановка в комнате была совершенно стандартной и не отличалась от той, в которой жил он или почти любой другой пациент: чистые и светлые стены, пол, потолок, занавески и мебель, большое окно и широкий телевизор, висящий напротив заправленной белоснежным постельным бельём кровати. Единственным отличием был небольшой стеллажик, доверху наполненный разнообразнейшими детскими игрушками и книжками.        Вот только ни Сайтамы, ни кого-либо ещё в палате через столь узкую щель видно не было…        Внезапно дверь отворилась. Перед блондином стоял лысый мужчина, выглядевший очень плохо и, если быть совсем откровенным, просто жалко: сероватая болезненно-бледная, тонкая и сухая на вид, кожа; большие темнеющие мешки под мутными и тусклыми, будто выгоревшими под ярким светом, глазами; а, судя по осунувшемуся лицу, тонким запястьям и пальцам, больше похожим на обтянутые кожей кости, под полосатой светло-голубой пижамой тело было очень худым, если не совсем тощим.        По спине подростка прошёлся холодок, он почувствовал неожиданно накативший, словно поток ледяной воды, и совершено необъяснимый страх от холодного и абсолютно безэмоционального взгляда. В пустых, словно мёртвых, глазах Сайтамы он мог увидеть своё отражение, но те смотрели вовсе не на него. На мгновение стало так тоскливо, что появилась ощущение, будто вся радость и всё счастье пропали из этого мира навсегда, а перед ним стояло само воплощение бога смерти.        Генос словно очнулся от своего худшего ночного кошмара, когда чуть заметно держащая рука мужчины очень осторожно, кажется, боясь спугнуть, дотронулась до его запястья и несмело сжала его.        — Сайтама? — Неуверенно спросил блондин.        — Что ты здесь делаешь, Генос? — Чуть слышно с хрипотой в голосе спросил Сайтама, всё так же смотря сквозь названного гостя.        — Откуда Вы?.. — Генос запнулся на полуслове и пригляделся. — Сайтама?.. Учитель Сайтама?!        Взгляд туманных глаз Сайтамы резко стал более сфокусированным и осмысленным, и он внимательно осмотрел подростка с головы до ног. Сейчас Генос как никогда раньше был похож на породистого щенка, смотревшего на своего единственного и самого любимого хозяина сияющими бесконечными преданностью и счастьем глазами.        — Вы меня помните, учитель?! — Подросток взял руку мужчины в свою, придвинулся ближе, почти вплотную, и с надеждой посмотрел в его глаза.        — Нет, — сухо ответил Сайтама и попытался отодвинуться, чтобы закрыть дверь перед надоедливым гостем. — Ты ошибся.        — А помните нашу деревню и маленькую школу?! — Не унимался подросток. — Наши классные занятия, экскурсии, красный звездопад осенью…        Нельзя точно сказать, сколько длилась вся эта тирада. На громкий радостный голос Геноса, разрезавший тонкую пелену тишины в коридоре больницы, высунулись заинтересованные пациенты и персонал, чтобы посмотреть, что происходит.        — Чему я тебя учил?! — Не выдержал Сайтама. — Старайся уложиться в двадцать слов или меньше!        Мужчина всё-таки отодвинулся от незваного гостя и резко захлопнул дверь перед самым его носом.        — Учитель!.. — Послышалось из-за двери, но мужчина не ответил.        Сайтама осел на пол. Очень хотелось кричать. Кричать так громко и долго, чтобы сорвало голос и ныли связки. Кричать так, как никогда раньше не кричал. Но не от боли, ежесекундно терзавшей и без того измученное и ослабшее от страшной болезни тело, а от ощущения собственных бессилия и бесполезности.        Солнце совсем скрылось за горизонтом и множеством лун засияли не яркие лампы над головой. Словно птица в силках затрепетали светлые занавески. Ноздри защекотали душистые ароматы мёда и подсолнухов, принесённые чуть тёплым осенним ветром. Для Сайтамы всё вокруг будто потускнело и стало размытым.        Из-за двери послышались шум и взволнованные голоса. Через осторожно приоткрытую дверь в палату проскользнул мускулистый светловолосый медбрат с резкими чертами лица, чем-то внешне напоминавший злого серого волка из детских сказок. Скорчив недовольную гримасу, он перенёс пациента на его койку и поставил ему капельницу.        — Мне бы только ночь продержаться… — Чуть слышно прохрипел Сайтама, смотря пустым взглядом в потолок.        Медбрат хмыкнул и сомкнул веки уже почти спящего пациента, чтобы тот наконец-то провалился в долгожданный сон.

Shi

       — Зови меня Зомбимен, — сказал мужчина, кативший инвалидную коляску с Сайтамой по тускло-освещённому коридору.        — Подходящее прозвище для патологоанатома. — Сайтама ненадолго обернулся назад и скептически посмотрел на худого черноволосого мужчину с болезненно-бледной, белой, словно саван, кожей и алыми от усталости глазами. — Звучащее.        — Давно меня так никто не пугал, — усмехнулся Зомбимен, заворачивая за угол. — Да и пациенты сами и заранее никогда раньше не приходили.        Пациент подышал на руки и натянул на кулаки красные рукава любимой толстовки с жёлтой надписью на груди, чтобы скрыть синеющие кончики пальцев. Послышались быстрые шаги и взволнованные голоса. Недолго думая, Зомбимен достал из кармана тонкие вязаные перчатки и кинул их Сайтаме на колени.        — Куришь? — Спросил пациент, но ответ ему был вовсе не нужен. Серые перчатки почти буквально пропитались терпко-горьким ароматом сигарет. Сайтаме показался этот запах очень смутно знакомым, будто кто-то из старых знакомых курил эту же марку.        — Пациенты не жаловались, — сказал патологоанатом. — Надевай уже. Не пугай детей.        Не смотря на нескончаемое количество вопросов, назойливой мошкарой роящихся в голове, пациент молча надел перчатки. Неяркий свет ламп погас, путь указывал лишь еле заметный клочок света, замерший где-то в конце коридора. Сайтама снова обернулся к своему попутчику, чтобы что-то спросить, но не смог разглядеть даже очертаний и перевернулся обратно. Прокравшееся в сердце сомнение, заставило его замереть на пару мгновений.        — Вернёшь на повторном приёме, — снова усмехнулся патологоанатом        Время медленно, словно патокой, текло в сознании, но отследить тот момент, когда затянутый пеленой мрака коридор сменился живописным задним двориком больницы с цветущими клумбами и алеющим клёном, под которым о чем-то оживлённо спорили Генос и Соник, Сайтама был не в силах. Так же внезапно скрылся Зомбимен во тьме коридора, из которого только что выходил, а мальчишки оказалась совсем рядом.        — Учитель, это ведь то самое дерево, о котором вы рассказывали? — Спросил Генос, указывая на кроваво-красный клён с резными листьями, разлетающимися по округе с резкими порывами игривого осеннего ветра. — Такое же росло в школьном дворе!        — Генос, — протянул Сайтама, смотря на блондина недовольным взглядом, от чего тот сразу замолк. — Иди, поиграй с Соником.        Уже сидя на скамейке, стоящей у широкой пешеходной дорожки в больничном скверике, Сайтама с интересом осматривался. В больничном скверике было очень спокойно и тишину нарушало только звонкое пение птиц, будто передразнивающих друг друга. Он, как и Генос и Соник, давно не был на улице, лишь через приоткрытое окно чувствовал лёгкий и приятный ветерок, изредка приносящий медовый аромат цветущих на клумбах алиссумов, слышал тихое пение птиц и весёлый детский смех.        По просьбе учителя Генос откатил коляску за скамью, чтобы не мозолила глаза и ушёл вслед за Соником, побежавшим играть на детскую площадку, где никого до этого не было. Тяжело вздохнув, Сайтама навалился назад на спинку скамейки, поднял голову к небу и открыл глаза. В голубом небосводе кружили птицы, плыли огромные тёмные кучевые облака-воздушные замки. Скорее всего, скоро будет сильный дождь.        Шедший мимо той самой лавки черноволосый парень лет семнадцати, внешне очень напоминавшего типичного хулигана с битой наперевес, раздражённо посмотрел на Сайтаму, когда тот, глядя на игру мальчиков и присоединившейся к ним черноволосой девочки лет тринадцати в розовом платье. И только успел парень с битой огрызнуться и подойти ближе на пару шагов, как мужчина, даже не взглянув на него, рванул в сторону детей. Всего в метре от Соника и игравшей с ним девочки, он смог поймать крупный, чёрный, рычащий и сопротивляющийся комок шерсти.        — Бродяга!.. — Бежавший за зверем бугай блондин со шрамом на пол лица остановился и побледнел, увидев, в чьих он руках пыхтел и барахтался, пытаясь вырваться.        — Кинг, что ты здесь делаешь? — Холодно спросил Сайтама, смотря на мужчину со шрамом с нескрываемым гневом, синим пламенем, неистовствовавшим в глубине мёртвых глаз. — Я слушаю.        — П-простите!.. — Выдавил из себя Кинг, не смея оторвать взгляда от глаз собеседника.        — Почему ты извиняешься? — Лысый мужчина сделал шаг вперёд. — Разве я просил делать, что-то подобное?        Онемев от дикого страха, Кинг попятился назад на подкашивающихся ногах и неожиданно даже для самого себя осел на землю. Гнев потух, Сайтама тяжело вздохнул и, опустив вырывающегося пса в руки его хозяина, ушёл обратно.        Уже сидя на лавке и не обращая внимание на возбуждённые возгласы, он невидящим взором смотрел в небо. Очень хотелось спать, веки тяжелели, и он медленно закрыл глаза, с сожалением понимая, что больше никогда не проснётся.

Go

       Зомбимен шёл по длинному узкому коридору архива, тускло освещённого множеством не ярких синих огоньков, витающих повсюду. Остановившись у одного из многочисленных широченных и высоченных шкафов, он задумчивым взглядом прошёлся по рядам толстых и тонких, чёрных и белых книг с написанными на корешках именами. Брюнет неохотно потянулся к одной из белых книг с потрёпанным корешком и жирной надписью «Сайтама» поверх грязно-серого чернильного пятна затёртого когда-то давно имени.        Мужчина вопросительно взглянул на безмолвного духа Сайтамы, следовавшего за ним всё это время, и осторожно, чтобы не порвать ни страницы, открыл книгу. Большая часть страниц была в таких же пятнах, как на корешке. Смазано было множество имён, дат, мест и других не менее важных сведений, но ни одного исправления не было. Редкое зрелище. Зомбимен нахмурился, осторожно прошёлся кончиками пальцев по одному из пятен, где должно было быть старое имя спутника.        — Ты сам-то своё имя помнишь, Сайтама? — Мужчина вопросительно посмотрел на духа.        Сайтама немного задумался, но не ответил. Он не знал, правильное ли всплывшее в сознании имя, да и принадлежало ли оно ему когда-то вообще. Его называли Сайтама очень много лет, почти всё время, сколько он себя помнил. Странное ощущение. Раньше он как-то об этом не задумывался.        Зомбимен перевёл взгляд кроваво-красных глаз на истерзанные временем страницы книги и заскользил по строчкам текста. Время от времени перелистывая страницу за страницей, он всё больше погружался в человеческие воспоминания ныне мёртвого Сайтамы.        Перед глазами Зомбимена были многочисленные пейзажи, будто раскрашенные яркими разноцветными фломастерами, пролетали резные багровые листья клёна. Слышались многочисленные детские и взрослые голоса смех и плач. Стали ощутимыми порывы ветра, пыльный запах старых книг и приятные ароматы мёда и подсолнухов. Секунда за секундой кинолентой проносились перед глазами сцены из жизни Сайтамы.        — Сайтама, у тебя ведь есть семья? — Мужчина повернулся к духу лицом и тот, не гладя на него, а разглядывая имена на книгах, кивнул. — Почему ты был так мил с тем ребёнком, что приходил к тебе, а возлюбленной даже дверь в палату не открыл? Не хотел, чтобы она видела тебя в таком состоянии?        — Пусть помнит меня здоровым и сильным, а не больным и слабым. — Сказал Сайтама. — А Соник вскоре и не вспомнит, что я когда-то существовал...        — Так у того мальчика проблемы с памятью? Это многое объясняет. А тот парень-подросток?        Дух снова не ответил. Зомбимен тяжело вздохнул, закрыл книгу с тихим хлопком и отдал её духу в руки. Тот то ли заинтересованно, то ли удивлённо завертел мгновенно посеревшую в руках книгу и попытался открыть, но по каким-то неведомым ему причинам не смог. Так много вопросов и так мало ответов.        — Перед смертью ты очень сильно напугал того парня, похожего на бандита, ты всё-таки был якудза?        — Нет. — Сухо ответил Сайтама. — Я был учителем младших классов.        — Последний вопрос. — Сказал мужчина, и его спутник мгновенно повернулся к нему. — Сайтама, ты веришь в бога?        — Я верю в людей.        — Всё-таки ты слишком интересный, чтобы просто умирать. — Зомбимен улыбнулся. — И даже хорошо, что у тебя предостаточно незаконченных дел.        Неожиданно для Сайтамы помутнело в глазах, мир, в котором он был, стал размытым, как старое имя в книге, а затем и вовсе пропало.        Посветлело. Дух протёр глаза и оглянулся. Из раскрашенных синими и серыми акварельными красками туч, сгущающихся не слышно плывущих в вышине небес, падали большие и тяжёлые капли дождя, но не касались его, а проходили насквозь. Он стоял посреди кладбища, где тихо плакали люди над безымянным надгробием. Духа сотней ржавых лезвий пронзила острая, невыносимая боль, исходившая из места, где раньше билось сердце. От переполнившего сознание горя и чувства собственного бессилия он в немом крике, обращённому к небесам, открыл рот и беззвучно зарыдал. Он не хотел, чтобы всё так кончилось, чтобы близкие люди чувствовали из-за него боль. Он устал быть сильным. Оставалось только ждать.        Когда последний человек исчез из виду, и когда последняя капля дождя упала с небес на землю кладбища, уже успокоившийся Сайтама накинул капюшон и ушёл. Нужно было закончить многие дела, скопившиеся за время тяжёлой болезни.