Лучшее, что есть в моей жизни

Шаг вперед, шаг назад. Мои руки лежат на широких мужских плечах, но всей своей душой я далеко отсюда и слова парня, которые вылетают из его рта быстрее мух мне не дано услышать, так как весь мой разум погружен в мой собственный храм. Парень, который пригласил меня на танец явно заблуждается в моем интересе к его очень увлекательному рассказу и продолжает говорить больше, чем я, когда выпью. И еще как ошибается в том, что мне приятно с ним танцевать. Как только я не протестовала, но глянув на своего любимого отца, который метал в меня настолько убийственные молнии, что могли бы убить, согласилась. Нет, чтобы поинтересоваться моим мнением к этому уроду, он не дал мне право выбора и пришлось согласится. Снова и снова его работа превыше всего. Парень что-то без остановки продолжает говорить, кажется о своем карьерном росте и как он так быстро добился таких высот и рейтинга среди всех отельных сетей, но я молчу. Уже не в первой закатываю глаза, а мой внутренний голос продолжает с меня смеяться, так как я не послала этого мудака на три стороны, как всегда люблю отшивать всех, а согласилась на танец под пристальный взгляд серых глаз моего любимого отца, который сейчас стоит и разговаривает с моей тетей и смеется. Давно я не видела отца таким. Веселым. Радостным. Или, точнее, живым. Два месяца назад умерла мама и он был словно приведение. Никого не хотел слушать, не ел, не выходил из своей комнаты, конечно же, я старалась как-то помочь, но с каждый раз он прогонял меня. Он не хотел ни от кого жалости и помощи. Он хотел казаться для всех сильным и на вопросы прислуги всегда отмахивался тем, что работы полная гора. Но я же знаю. Он вовсе не работал. Он страдал. Плакал. Он скучает по ней, но теперь из уст любого человека имя моей мамы не заставляет его вздрагивать и злиться, а только грустно улыбаться и скрываться за фальшивой маской спокойствия, особенно перед назойливыми мухами, как журналисты, которые уже всячески успели нас разломать и растоптать за такой маленький срок. Я понимаю, что ему больно, что терпит все это из-за бизнеса, но мог выделить со своего графика хотя бы минуту для своей дочери, для которой потеря родной души далась хуже. Мотаю головой и больше не хочу вспоминать о тех днях. Больно от всего этого. Изнутри рвется рев, чтобы выплеснуть всю злость. Но не сейчас и не здесь. Тихо вздыхаю и осматриваю гостей. Все как всегда. Дорогие, дизайнерские платья из дорогих тканей, прически сделаны руками мастеров, дорогие украшения, стоящие миллиарды, яркие мейк-апы, почти у каждой женщины едва заметны на лице морщины, так как плотно прикрыты слоями ботокса и вмешательством хирургических рук, и фальшивые до ушей улыбки. Хмыкаю и даю себе один подзатыльник. Я одна из них. Одна из этих людей. Одного с ними статуса. Я с ними вовлечена во всю эту игру масок. Игру фальшивых чувств и слов. Ничего нового, но так и хочется взять и застрелить их всех. Достало присутствовать на каждом из этих мероприятий, праздников или встреч. Это уже настолько засело в голове, особенно их сочувствия. Да, что они, блять, понимают в сочувствии? Даю реальных сто процентов, что они сидели дома, за праздничном столом (все из них), открывали самое дорогое шампанское и праздновали смерть моей матери. Ну кого они потеряли? Верно! Простую девушку из самой обычной семьи, которая влюбилась в моего отца. Эти все замужние женщины просто от радости прыгали, что теперь мой отец свободен и холост, им можно расставаться со своими неудачниками и падать на колени, чтобы выйти замуж за человека, который имеет целую сеть пятизвездочных отелей в которых не раз останавливались звезды и важные шишки по всему миру. Они потеряли занозу, по их словам, которая им только мешала. Обычная официантка с добрым сердцем давала верные советы и помощь отцу с которыми они не соглашались. Эти решения не были им на пользу. Вовсе нет. Кого потеряла я? Самого надежного, доброго, верного и любимого человека, который был ангелом посреди всех этих уродов. Она была тем человеком, который не давал возможности падать вниз и опускать руки, а только вставать, подниматься по ступенькам и идти к своей цели, к тому, что зовет нас на правильные и верные действия, которые в будущем помогут не только нам быть в свете, а другим помочь с их проблемами с тем, чем им самым не справится. Вздыхаю и слышу глухой рык моего напарника, который кажется не первый раз стаёт мне на туфли. В замешательстве смотрю на свои руки и вижу, что пребывая в храме не контролировала вовсе свои эмоции и сильно сжимала его пиджак, чтобы заглушить боль. Парень, чье имя я забыла, тихо спрашивает меня все ли хорошо, как мне остается только хмыкнуть и испепелить двух входящих за руку. Сжимаю сильно челюсти. Испепеляю? Больше никак это не назвать. Больше никак не назовешь то, что тебя грызет изнутри, грызет стенки мозга и заставляет злится. Мои ноздри расширяются, когда я глухо рычу и продолжаю сверлить на знакомой фигуре взглядом. Секунда, две и его ярко-голубые глаза с радугой желтого оттенка вокруг его черных зрачков встречаются с моими. Мой напарник продолжает что-то говорить, кажется он смеется, но именно сейчас я была бы благодарна всему и даже Богу, в которого не верю; чтобы сейчас голоса вокруг не были настолько расплывчатыми и тихими, чтобы именно сейчас это было плодом моего воображения, как ускоренное сердцебиение, которое, кажется, громче отдается у груди, чем музыка в колонках, прерывистое дыхание и потные уже как огонь горячие ладони. Чтобы все это было только моим глупым самовнушением и я сейчас убивала этого барана, который снова стал мне на туфли. Ненавижу его. Кого именно, Роза? Его или этого урода? — Порхает в голове как бабочка внутренний голос. Заткнись! — Рычу тихо. Поломала бы сейчас пальцы этого недотанцора пополам, чтобы они убрались с моей задницы. Отворачиваю взгляд на руки и улавливаю то, что я снова настолько сильно сжала пиджак этого парня, что он еще больше помялся. Внезапно картина в моей голове начинает отображаться, когда снова встречаюсь с теми кристальными, такими холодными одновременно теплыми, родными глазами и голодной и такой похотливой улыбкой, даже бы сказала довольной. Он, черт возьми, этого хотел. Он, мать вашу, предугадал мою реакцию. То, что я буду чувствовать. Что я до сих пор его ненавижу. Это всё его игра. Его дурацкая игра. Чёрт. Делаю глубокий вдох, делаю шаг назад, но руки этого идиота до сих пор на моей заднице. Недовольно кошусь на него и сжимаю челюсти. Он издевается? — Еще раз твои гадкие руки будут ниже моей талии и твоим будущим детям не родиться. Ты меня понял? — Как можно тише шиплю на ухо брюнета, но нотки раздражения не было скрыть. Парень с большими янтарными глаза, которые смотрят на меня сначала рассеяно, а потом со взглядом «прости-я-больше-не-буду-тебя-лапать», отстраняется, делает поклон, и извиняясь, уходит. Закатываю глаза, когда в очередной раз встречаюсь с недовольным взглядом отца и, взяв бокал шампанского, выпиваю все сразу и ставлю пустой на стол рядом. Я как всегда невнимательная, знаете кажется я родилась таковой, потому что быть настолько слепой и не как элегантная дама с ровной осанкой, гордо поднятой головой уйти, стукаюсь головой об твердую мужскую грудь и уже хочу извиниться, когда улавливаю знакомый олеколон. Как-то рефлекторно, как заучено вдыхаю глубоко приятный и сладкий одеколон, что не замечаю, как снова стою посередине танцпола. Неуверенно и медленно поднимаю глаза и снова встречаюсь с ними. Такие яркие глаза и кто бы ни говорил, что в них нет ничего человеческого, не верю. В них я вижу совсем не жестокость и лёд, а яркую его сторону, доброту и извинения. Вздохнув закидываю руки вокруг мужской шеи и, как-бы того не хотелось признавать, становлюсь ближе к парню и зарываюсь носиком в его грудь. Он выше меня на две головы, конечно же моя голова будет доставать ему только до груди. Маленький гном. Никогда не любила свой рост, даже при том, что каблуки ношу, ничего не помогает, чтобы стать выше. — Давно не виделись, Роза. — За всё это время, которое мы не виделись с ним, его бархатный и настолько низкий голос отдает мне сильно по вискам и заставляет поежиться. Два месяца прошло. Два месяца. — Давно не виделись, Брайан. — Тихо шепчу и чувствую как он кончиком носа проводит с моей щеки и ниже, к оголенной ключице. Вздрагиваю и чувствую, как мурашки бегают по телу, и он довольно уголком губ улыбается. Я сдалась. Я не могу долго на него обижаться. Я не могу его ненавидеть настолько сильно, как прежде. Больше не могу. Но понимаю, что обида все ещё с корнями вцепилась во мне. Она еще не прошла. Не может так быстро. Но и ненавидеть я его не могу. У меня нет на это сил. Он наконец-то здесь. Сейчас возле меня. Вот это меня радует. Вот, что заставляет меня улыбаться. Он со мной. — Всё та же Роза. Ты не изменилась за эти два месяца. — Шепчет и одаряет своим горячим дыханием в районе моей ключицы. Оставляет легкий поцелуй на ней, и я моментально вздрагиваю, настолько сильно, что это смешит брюнета. — Как и реакция твоего тела на меня. — Снова так интимно шепчет, что хочется зарыться носиком в его грудь и не давать ему лицезреть свои красные, как спелые помидоры, щёки. — Я скучал. И я так и делаю, зарываюсь носиком в его белоснежную рубашку, поверх которой, как положено на таких праздниках, должен быть пиджак, но его нет, только рубашка, рукава которой закатаны до локтя и первые две пуговицы растёгнуты. Вдыхаю знакомый и такой родной запах. Его любимый одеколон вперемешку с табаком. И его ужасная привычка курить не мешает ему пахнуть настолько сексуально и приятно. Не мешает задыхаться в этом крышеносном запахе. Чувствую его сильные руки на своей талии, которые сильнее прижимают моё тело к себе. Его большие ладони гладят меня по оголенной спине, и я стараюсь больше так резко не вздрагивать, но от его прикосновений губ на моем плече заставляет меня вздрогнуть и засмеяться вместе с ним. Поднимаю голову и улавливаю ровный ряд белоснежных зубов, легкие ямочки, в которые я когда-то любила тыкать пальчиком и густые брови, которые вмиг хмурятся, и я понимаю почему. Он пришел сюда вместе с девушкой. С блондинкой, платье которой сейчас сверкает и завораживает глаза каждого. Она красивая как и её ярко-голубые глаза. Как утреннее небо. Такие яркие и красивые. Хмыкаю и опускаю глаза на свое платье. Ясно же, что она его девушка. Ясен пень, что такая, как я, даже с богатствами в целую гору, ему не понравлюсь. Как он говорил? Лучший друг. Вот кто я для него. Лучший друг, который будет с ним в тревожные и самые худшие моменты. Будет поддержкой, но не будет той частичкой, которая наполнит его сердце любовью. То, что я сейчас чувствую, то, что сейчас меня вмиг переполнило не передать словами. Это что-то раздирающее. Что-то, что заставляет с каждым ударом сердца больно сжиматься. Делать вдохи с тяжестью в груди. Легкие, будто в яд окунули. Мне гадко. Противно. Я ненавижу себя. Я почувствовала себя возле него хрупкой. Хрупкой, маленькой куклой. Чертовой куклой, которой он может управлять. Я уязвимая, когда речь идет о нем. Уязвимая, мать вашу, когда он возле меня или говорит со мной. Уязвимая , когда вижу его с другими не в состоянии произнести и слова о своих чувствах к нему. О том, что я чувствую к нему уже два года. Но кто я такая, чтобы быть кем-то другим, чем другом возле него? Даже при деньгах и статусе я не в состоянии, что-то сделать с его чувствами, что-то, чтобы он полюбил меня. Полюбил больше, чем друга. Чем чертовой девушки, которую он видит только как друга. И не больше. Быть его девушкой? Как я могла и могу равняться с теми моделями, что ошиваются возле него? Если бы я была на его месте, конечно же, была с кем-то из них, чем с такой как я. Маленькой, избалованной девчушкой с фигурой, как у медведя и ростом 159 сантиметров. Я не сверкаю, как та блондинка с широкой улыбкой до ушей и платье, что полностью облегает её приятную для глаз фигуру и все красивые изгибы. Я в дорогом тёмно-бордовом платье, с открытой спиной и небольшим вырезом на груди. Платье свободное и не облегает мою в кавычках фигуру. Волосы же оттенка тёмно-русого, заплетенные в красивую косу на бок, а на лице минимум косметики и то, чтобы скрыть недостатки и выразить мои изумрудного оттенка глаза с легкой желтой радужкой. И если сравнивать меня и ее, кого выбрал Брайан? Конечно, же её. — Роза, — он как будто прочел мои мысли и хотел что-то договорить, но не успевает, так как музыка не сменяется другой, а останавливается и на маленькой сцене, посередине которой стоит огромный и очень красивый белый рояль, стоит мой отец с микрофоном и зовет меня, чтобы я сыграла для гостей. Мои глаза расширяются и я делаю шаг назад от Брайана и этим отстраняюсь от него. Ладошки начинают сильно потеть, а дыхание становится рваным. Нужно успокоится, а то эти индюки, чьи взгляды теперь обращены ко мне начнут смеяться или похуже — отговаривать, так как возможно я до этих пор не оправилась от потери мамы. Но я не дам им лицезреть такую картину. Поднимаю глаза снова на отца и натягиваю улыбку. Я замечаю почти все взгляды здесь присутствующих и особенно один очень натянутый и пристальный. Вдох. Выдох. Поднимаюсь по ступенькам на сцену, делаю ещё три шага и сажусь на стульчик. Вдох. Выдох. Поднимаю крышку и перед тем, как заиграть мамину песню провожу пальчиками по клавишам. Представляю, как возле меня стоит мама, ее рука лежит на моем плече и утешает своими мелодичными словами о том, что все будет хорошо. Что эта песня легче всех и сыграть её раз плюнуть. Но без неё, без её добрых зеленых, как у меня, глаз, поддержки — это тяжело. Тяжелее, чем в предыдущие разы. Выдыхаю. Считаю до трех. Снова увствую на себе этот пристальный взгляд и решаюсь посмотреть. Эти глаза. Голубые, такие красивые в упор пристально смотрят на меня. Опускаю глаза ниже и вижу его пухлые губы изогнуты в улыбке поддержки. Сейчас она исходит от Брайана. Она исходит от него. И если бы не он, сейчас бы я не вернулась в прежнее положение и не начала играть. Все замерли в тишине и теперь только слышно легкие ноты в воздухе. Аккорд за аккордом и с каждой минутой становится все легче парировать пальцами по клавишам. Песня становится сильнее, становится громче. Пальцы путешествуют по клавишам, и я продолжаю сосредоточиваться на мелодии. Снова и снова. Аккорд за аккордом. Мелодия продолжает ласкать уши. Становится все легче играть. Вижу улыбку мамы и также улыбаюсь. Закрываю глаза и окунаюсь в общую атмосферу. Улыбаюсь. Это как лекарство. Одно из того, что сейчас мне помогло забыть обо всем. Об этих противных гостях, о работе отца и Брайане, чей взгляд я до сих пор чувствую. Забываюсь. Последние аккорды, последние строки и заканчиваю играть. Встаю на ноги и слышу как мне начинают аплодировать, и кто-то из гостей что-то выкрикивает, как это было волшебно, что хотят ещё. Встречаюсь с родными глазами. Вижу вспышку радости. — Спасибо, мам. — Тихо шепчу и спускаюсь со сцены. Зал снова оживает, все на этот раз обсуждают не свои успехи, а мою игру на пианино. Ко мне подходят несколько женщин, что-то расспрашивают или заливают комплиментами о том, что это было превосходно. Натянув улыбку, киваю головой и благодарю их. Время течёт своей чередой и даже как-то медленно. В зале становится душно даже при том, что кондиционеры работают в полную мощь, салфеткой легко вытираю капельку пота на лбу и встаю с кресла. После танца с Брайаном и моей игры, я его не видела. Может только раз и то в присутствии моего отца, еще каких-то людей в строгих чёрных костюмах мужиков и его девушки, которая со словами моего отца сжимала все сильнее руку Брайана. Как бы я того не хотела признавать, но из-за этой миленькой картины захотелось что-то принять и утопится. Или, вкрадце, блевать. Я ревновала, да ещё как ревновала. Выпила за раз три бокала шампанского и теперь из-за этой дури, приятной жидкости в голове какое-то помутнение, а тело будто не держат мои ноги, а вата. Чёрт. Ненавижу его и эту курицу. Теперь если запнусь на слове или упаду на эту золотую плитку в зале нашего дома, то буду уже завтра рано утром на первых страницах журналов. Я, чёрт возьми, ревную. Он посмел придти сюда, на это мероприятие, которое очень важно для отца и меня, в какой-то мере с девушкой, которая откровенно меня бесит и я хочу её задушить. Медленно, так, чтобы она почувствовала мою боль. Прожигающую меня изнутри и мои легкие боль. Яд, который разливается по жилам быстрее крови. Сжимаю крепко челюсти и выхожу в сад на заднем дворе, который сейчас при свете луны очень красивый. Мое любимое место. Вздыхаю и иду в сторону своей любимой качельки. Мне нужно отдохнуть. Нужно отойти от всего этого. От людей и этой глупой атмосферы, которая давит на уши. Делаю шаг за шагом, разглядываю разные кусты цветов, как слышу заглушенные с нотами злости голоса. Один женский, очень надрывной, кажется девушка очень сильно злится. И один мужской. Бархатный, но настолько низкий и грубый, что еще пять минут я бы угадывала кто это, но подойдя ближе и спрятавшись за высоким и широким кустом белых роз, увидела обладателя очень знакомого мне голоса. — Брайан, — тихо губами шепчу и не увидев маленькую веточку под ногами ступила на нее, как кристальные глаза вмиг встретились с моими. Ох, черт. Я вышла со своего места укрытия. Его глаза настолько синие и темные, что, кажется, просверлят в моей груди дыру. — Роза, что ты здесь делаешь? — Рычит и сильно сжимает руки так что костяшки побледнели, незнакомка подходит к нему сзади и проводит своей ладонью по его плечу. Дышит яростно, а густые брови вскинуты вверх на лоб. — Я… — запинаюсь и сосредоточиваю свой хотя и пьяный, но еще и внимательный взгляд на его губах, которые он плотно сжал, — сюда пришла, чтобы… — снова мать вашу запинаюсь, он смахивает её ладонь, на что она только вздыхает. Секунда и он стоит возле меня, глубоко вдыхаю его одеколон, теперь вперемешку с виски, — развеется, а тут упс и вы! Кажется, я вам помешала. — Уже громче ляпаю и делаю шаг назад, но по моей невнимательности цепляюсь ногой о корень куста и уже готовлюсь к падению, как горячая мужская рука цепляется за мой локоть, а другая обхватывает мою талию, так, чтобы моё тело теперь стояло вплотную к его. — Дыхни. — Жестко прожевывает слово Брайан, но я только склоняю голову набок и улыбаюсь. — А ты, черт возьми, всё тот же. Не изменился. Снова спишь с каждой тебе попавшей юбкой. Всё тот же, Брайан! — Пьяно кричу и уже не на шутку сильно сжимаю его белоснежную рубашку. Притягиваю к себе и зарываюсь носиком, снова вдыхая этот бесконечно мне обожаемый одеколон. Он сводит меня с ума. — Что ты, блять, имеешь виду? И почему ты в стельку? — Рычит Брайан и сильнее сжимает мою талию рукой, хватает одной рукой мои руки, чтобы остановить мои неловкие и, конечно же, не больные ему удары. Он ни черта не чувствует. А я хочу, чтобы он почувствовал. Чтобы понял, как мне сейчас. Как сейчас противно. Сзади него стоит его девушка, в то время как он обнимает меня. Сукин сын. Выворачиваюсь и цепляюсь ногтями о кожу его рук. Он только гневно шипит, наклоняет голову и шепчет мне на ухо. Его горячее дыхание заставляет меня поежиться и в то же время расслабиться. — Роза, прошу не веди себя как ребенок и скажи, что ты пила. — Последние слова он уже более мягко говорит и вмиг отстраняется от меня, обернувшись к блондинке, что-то прошептав ей. Рычу, но так чтобы они не услышали. Он сводит меня с ума. В плохом и хорошем смысле этого слова. Ненавижу. — Ты сукин сын! Ты сейчас серьезно? — Слетают грубые слова с моего рта, перед тем, как обдумать свои действия, подхожу на ватных ногах к нему сзади и толкаю в плечи. — Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь? Ты чертов кусок дерьма! — Отхожу назад, он оборачивается и уже ухмыляется. Что это, черт возьми, за ухмылка? Он что, издевается? — Ну, конечно. Скажи-ка это другому. — Продолжает ухмыляться. Его забавляет эта ситуация! Серьезно? — Ублюдок хренов! Ты, блять, бабник и подлый сукин сын, который мне теперь не лучший друг, да даже не знакомый! — Вскидываю руки в стороны, подхожу ближе и тыкаю пальчиком в его грудь, в упор испепеляя его. — Сейчас ты возле меня, обнимаешь и ведешь себя со мной, как чертов папочка, а потом уже возле этой блондинки. — Рычу, бью ладонями по его груди и кривлю ухмылку в отвратной. — Захотела и напилась, не твое чертово дело! Я тебе никто, ты мне никто! Пошел нахрен! — Не прерывая наш зрительный контакт, он хватает меня за локоть и как можно более спокойно говорит. Но я вижу в его голубых глазах вспышку раздражения и гнева. Я вижу его насквозь. Чертова открытая для меня книга. — Ты пьяна. — Да ты что? — Съязвив продолжаю кричать, наплевав, что могут услышать другие. Вот именно сейчас мне нужно выплеснуть эту ярость. Эту ненависть. — Бабник, чертов бабник, который улетел в свою гребанную Италию, даже не написав ни единого сообщения сочувствия, даже не говорю о звонке, чтобы поддержать свою бывшую лучшую подругу, потому что ее мать умерла! Слышишь? УМЕРЛА! — Кричу надрывно и громко, блондинка слушает внимательно мои ранимые слова, как по моим щекам скатываются первые дорожки слез. Стучу по его груди и больше не в силах стоять возле него, встряхиваю руку, делаю шаг назад. Он хочет подойти. Брайана я знаю с детства и знаю, что сейчас он хочет утешить меня, обнять и погладить по волосам, как любит. Но не сейчас. Надо было тогда, когда мне нужна была его поддержка. — Просто офигенно вам развлечься, а я иду к себе, я устала. — Подняв перед собой руку остановила Брайана. Его глаза были полны горечи и боли. Ему было больно. Да, ему было больно не из-за моего состояния и чувств, которые сыграли со мной плохую шутку, а из-за того, что я права. Моя правда колет его глаза. И я рада этому, но не тому, что мне паршиво из-за его безразличия к моим чувствам к нему. Вдох. Выдох. Прикрываю глаза и на ватных ногах, на высоких каблуках, как это возможно, бегу. Слышу голос Брайан позади себя, слышу, как он просит остановиться и дать ему возможность всё объяснить. Но я не хочу этого. Больше ничего. Поднимаюсь на второй этаж настолько быстро, что никто меня и мои опухшие от слез глаза не увидел и захожу в комнату. Снимаю туфли и плюхаюсь на кровать. Уткнувшись лицом в подушку, громко рыдаю. Слёзы не останавливаются и продолжают украшать мои щёки. Плачу надрывно, плачу, так как думаю, что боль пройдет. Что все слёзы, которые вытекут, позволят мне здраво мыслить и унять боль. Унять раздирающую меня на куски боль. Но это не помогает, не помогает унять её. Только позволяет высвободить наружу злость на себя. Я не ненавижу его. Я не могу его ненавидеть. Я слабачка. Я хрупкая марионетка. Кукла в руках этого мира, который позволяет рушить мою жизнь. Швыряю в стену подушку, которая прежде лежала возле меня и бью рукой по одеялу. Больно. Невыносимо больно. Продолжаю плакать и внезапно чувствую, как матрас прогибается от тяжелой массы человека. Не обращаю внимание на незнакомца, на его поглаживающую мои волосы руку, на пальцы которые проводят от моего уха вниз к позвоночнику. Вдыхаю побольше воздуха и резко открываю глаза. Его одеколон. Его запах. Срываюсь с места и машу руками в воздухе, чтобы его ударить, и так продолжается недолго, как мои руки теперь в его плену. Его сильные руки обхватывают меня за талию и сажают на колени. Я начинаю брыкаться, но он прижимает моё хрупкое тело к себе и утешающе гладит по волосам. Продолжаю бить его по плечам, но откинув мои волосы набок, его губы касаются моего плеча, чем заставляет вздрогнуть и зарыдать сильнее. Больше нет сил ни на что. Снова зарываюсь в его рубашку носиком. Вздыхаю. Он нужен мне. — Роза, она не моя девушка. — Несколько слов и я теряю дар речи, ничего не ответив, только подняв голову, вскидываю в немом вопросе брови. — Она моя сотрудница и очень сильно хотела встретить твоего отца, чтобы договориться о каком-то деле. Но когда я узнал настоящую её причину, чтобы прийти на это мероприятие, я опешил. Она врала мне и хотела работу в фирме твоего отца, так как там больше платят. Чёрт, я купился на всю эту авантюру и мой приход должен был стать сюрпризом для тебя, но не… — он не договаривает и касается своим лбом моего. Прикрываю глаза и глубоко дышу. Она не его девушка. А я как дурочка ревновала его. Как двенадцатилетняя девчонка. — Тогда почему ты уех… — не договариваю, в груди сильно сжимает от сознания, что он уехал и ничего не сказал. Он не предупредил меня. Не написал ни одного сообщения по этому поводу. — Я не мог тебе сказать о своем уезде, так как это все было в тайне. Мой брат Ронни влип по уши в перевозке наркотиков и был на волоске от того, чтобы сидеть в тюрьме. — Пожимает плечами. Продолжаю глубоко дышать. Господи. Какая же я дура. Я самая настоящая идиотка. — Мне очень жаль, что твоя мама умерла. Она была хорошим человеком, даже больше. — Улыбаюсь уголком губ и обнимаю за шею Брайана. Зарываюсь носиком в его шею и чувствую его дыхание на своей оголенной шее. — Я скучала. — Тихо шепчу и оставляю легкий поцелуй на его шее. Чувствую его улыбку на губах и вмиг мурашки табуном проходятся по телу, как только его длинные пальцы касаются ткани платья и тянут вниз по рукам, оголяя мои руки и грудь, которая не прикрыта. Я краснею даже очень сильно и слышу как наши сердца громко стучат в унисон. Беру в свои руки его лицо и в упор смотрю в его кристальные глаза. Такие красивые. Провожу пальчиком по его нижней губе и облизываю свои. — Так ты больше не дуешься? — Даже не зн… — не договариваю. Тихо хихикаю и Брайан толкает меня на кровать. Я плюхаюсь на неё. Его глаза сканируют меня полностью с ног до головы, как его жадный и полный похоти взгляд испепеляет все мои внутренности. — Ты никогда не обижалась на меня, Рози. Ты не умела обижаться. Особенно на меня. — В упор смотрит на меня, его полные страсти глаза. Они горят. Настолько темные и красивые. И я тону в них. Впервые я чувствую от него то чего никогда не понимала в нем. Что для меня было загадкой. Он хочет меня. — Ты нужен мне, Брайан. Всегда был нужен. Как воздух. И если бы я обиделась, я бы задохнулась и из-за этого я не могла обижаться. Ты был моим всем. И сейчас ты всё, что мне нужно. — Его глаза после моих слов еще больше потемнели, но губы растянулись в моей самой любимой улыбке. — Рози, какая же ты красивая. Брайан наклоняется медленно вниз ко мне и вмиг его пухлые губы накрывают мои. Его руки путешествуют по телу, снимая платье, оставляя меня в одних кружевных трусиках. Я очень сильно этого ждала. Я ждала этого целую вечность. Целую в ответ его губы сильнее, яростнее, с большим напором. Мне нужно это. Нужно расслабится. Нужно быть в его руках. Нужны его губы. Прикосновения. Глаза. Руки. Волосы, в которые я зарываюсь пальчиками и тяну сильно назад. Кусает мои губы в мести, но потом извиняясь посасывает. Тянусь руками к его рубашке, растёгиваю все пуговицы и теперь оставляю его без верхней одежды. Неожиданно даже для меня, вскрикиваю, когда чувствую, как его руки сжимают мою грудь, а губы проделывают дорожку поцелуями вниз, оставляя багровые засосы. Выгибаюсь в спине и сильно сжимаю его широкие плечи, ногтями впиваясь в кожу. Его губы спускаются ниже и теперь дразнит языком сначала сосок на правой, а потом на левой. Извиваюсь как кошка, сжимая его плечи в своих руках. Это просто… Волшебно. Он отстраняется, чтобы снять с себя штаны и боксеры. Пожираю голодным взглядом его идеальное тело, будто сам скульптор вылепил, как его губы снова вовлекли мои в страстный и не менее дикий танец. Хватает одной рукой мои и держит их над моей головой, другой зарывается в мои волосы и сильно тянет назад, кусая нижнюю губу, так, что маленькая капля крови оказывается на его губе и он очень сексуально с неё её облизывает. Я уже не могу ждать. Чувствую дикое покалывание внизу живота. — Я хочу тебя, — громко и прерывисто стону, когда чувствую, как Брайан снимает мои трусики. Кривая ухмылка не спадает с его лица, а желание продолжает гореть в глазах. Желание вот что сейчас мы чувствуем. Мы тонем в этом чувстве. Мы тонем в этой потребности. Тонем в заблуждение, так как оно заставляет задуматься. Кто мы друг другу? Кто я для Брайана? Кто для меня Брайан? И одно я точно знаю. Другом его назвать я не могу. И признаюсь честно, никогда не могла назвать его другом. Он кто-то больший для меня. Он даже не тот воздух, который нужен, чтобы жить. Он сердце. Он все. И даже если это не взаимно, даже если он не мой, я всегда буду любить его. Всегда буду жить им. Громко стону, когда он растирает мой клитор двумя пальцами круговыми движениями. Как с каждым разом он делает это все более сильнее, так что я не сдерживаюсь и громко уже даже надрывно кричу, когда его палец погружается в меня, а большим продолжает ласкать. Моя голова просто летает на кровати, а губы теперь в плене сладких и пухлых губ Брайана. Его пальцы делают настолько сумасшедшие вещи со мной, что у меня нет и минуты на отдых. Всё больше расслабляюсь, а тело внезапно напрягается, когда Брайан входит в меня. Его губы продолжают целовать мои, но с каждым толчком, мы стонем в унисон друг другу в рот и мои губы уже в который раз обкусаны его зубами. Он наращивает темп и мы громче стонем. Его губы делают дорожку с моих губ к ключице, оставляя ещё больше засосов, как его руки сжимают мою грудь. Толчок. Ещё один. Ещё. Мы громко стонем и иногда кажется, что нас могут услышать сквозь громкую музыку, но мне глубоко плевать, как и Брайану. Снова накрывает мои губы и зарывается рукой в мои волосы. Последний толчок, выходит, изливаясь на мое бедро. Моё тело больше не поддерживают сильные руки Брайана и плюхаюсь на кровать, смотря на потолок. Не успев даже начать размышлять, что будет дальше, как контраст моего горячего тело соприкасается с холодным одеялом. Мое тело неподвижно лежит на кровати. Но не проходит и пяти минут, как я оказываюсь в объятиях Брайана. Его большие ладони проводят линии по моему позвоночнику и спине. От его прикосновений меня кидает в дрожь. Он наклоняется к моему уху и одаривая меня своим горячим дыханием, шепчет. Так, чтобы я из-за его слов заулыбалась, как восьмилетняя дурочка и прижалась к его телу ещё сильнее. Все заблуждения и плохие мысли сразу же улетают прочь. Я счастлива. Я люблю его. И он мой. А я его. — Теперь это тело принадлежит мне. Даже если кто-то и посмеет его коснутся его же руки будут валятся в канаве. Рози, я больше никогда не уеду от тебя. Никогда больше не оставлю тебя одну. — Ты лучшее, что есть в моей жизни, Брайан. — Зарываясь носиком в его грудь, улыбаюсь до самих ушей. — Оох, даже не сомневайся в этом, Рози. Хитрая ухмылка появляется на его губах и я даже не успеваю ничего сказать, как мои губы снова в его плену.