Темпераментная.

Дазай окунается в неё с головой. Ловит губами тонкое запястье, царапая зубами голубую венку. У него ещё нет мысли о двойном суициде, но она родится при воспоминании этих вен. Чуя страстная, пылкая, горячая. Её тело дрожит, ломается, изгибаясь просто под невероятным углом. Она всегда была такой гибкой? — Сдохни, Дазай, — никогда в её голосе не было столько искренности. Мафиози ухмыляется, подминая под себя женское тело, оставляя засосы на шее, которую та любезно предоставляет, откидывая голову и прерывисто дышыт. Её руки не блуждают по его телу, вцепляются в него мёртвой хваткой, как в спасательный круг во время шторма. Накахара тонет в нём полностью. Её ведёт от его жадных губ, от обжигающего дыхания на открытых участках кожи. Она плавится и возгорается вновь. Чуя ведь не будет виновата, если Порча сработает случайно? — Чуя, — его зубы прихватывают мочку уха. Никаких насмешек, никаких иллюзий. Они просто нуждаются друг в друге, но никогда не признают. Ни сейчас, ни потом. Осаму заглядывает в широко раскрытые голубые глаза, тянет улыбку ещё шире, понимая, что довёл её до предела. Одно неверное слово, неловкое прикосновение и Накахара взорвётся сотней эмоций, способных утащить его на дно. Он не хочет на дно, когда она лежит под ним, в приглашающем жесте раздвигая ноги шире. Они никогда не были настолько близки. Ближе уж точно не будут. — Дазай, — она тянет его на себя, целуя жадно, с диким рыком, покусывая его губы. Ненасытная. Голодная. Властная. Его выверенная выдержка против её безрассудной пылкости. Но она полностью под его контролем. Осаму знает всё наперёд. Ведь это он ведёт игру. Но поддаётся этой слабости. Целуя с не меньшей жадностью, стягивая хаотично с неё одежду. Чуя не отстаёт. Сегодня они будут тонуть оба. Дазай в предвкушении. Он ещё никогда не достигал дна... вместе с Чуей.