Прокляты и убиты

      — Встань! — спокойно произнес Эонвэ. Голос его был чистым, зычным, но при этом звучал спокойно. Он приказывал, и в то же время, словно бы говорил Маглору «Не стой передо мной на коленях, ибо я не тот, кому должно судить тебя…» Кано поднялся на ноги, не решаясь смотреть на собеседника, держа голову склоненной. Снова раздался поразивший его своей чистотой голос Эонвэ: — Знаю, ты ищешь Света, сын Феанаро, — взглянул на него светящимися, слепящими взор глазами, герольд Сулимо, — того изначального света Древ, что освещал мир неискаженный и теперь остался лишь в сильмарилах. Но как ты шел к нему? Каким путем ты хотел добыть этот свет? Маглор еще ниже склонил голову, свет, исходивший из глаз Эонвэ, казалось, вот-вот прожжет его насквозь. — Я знаю, что в погоне за Светом мы пали во тьму, но Клятва обязывает меня просить тебя отдать мне камни, — произнес он, стараясь сдержать охватившую его дрожь. — Да, — заговорил Эонвэ, — она все еще обязывает тебя, все еще тяготит. Но ты не понял, что именно Клятва отняла у тебя и твоих братьев право на то, чтобы касаться этих камней, — произнеся это, он дотянулся до деревянной крышки, открыл ларец и снял лежавшую сверху шелковую ткань. Голубовато-белый неземной свет тут же озарил шатер ярче, чем это мог бы сделать свет десяти солнц. Кано не удержался и приподнял голову, чтобы взглянуть на них. Сейчас они были так невероятно близко, что можно было дотянуться рукой. Сердцебиение мгновенно участилось, дыхание почти прервалось. Он уже и не думал, что ему доведется дожить до этого мига: сильмарилы здесь, перед ним, лежат в небольшом деревянном ларчике, на куске темного атласа во всем их блеске и великолепии. — Взгляни, — Эонвэ указал рукой на камни. — Разве ты или кто-либо из сыновей Пламенного Духа может владеть ими? Ты и твои братья сами отняли у себя Свет, даже не поняв этого. Ваш отец, Пламенный Дух, тоже не понимал, что созданные им сокровища только тогда по-настоящему бесценны, когда становятся достоянием всей Арды, и каждый обитатель ее наслаждается их совершенством, а не тогда, когда они лежат, заключенные в потаенном подвале Северной Крепости, скрытые от взоров. Нельзя прятать от мира созданный Единым Свет, как нельзя превращать свое искусство и талант в инструмент власти. Тон майа сделался назидательным, жестким. Горько вздохнув, Маглор осознал смысл сказанного, и слезы полились по его щекам. — Если не можешь добровольно отдать, то, прошу, не чини нам препятствий к тому, чтобы забрать их. Я не хочу, чтобы кто-то еще потерял жизнь из-за проклятой Клятвы. Прошу, — прошептал со всхлипом Маглор, — прошу тебя, не препятствуй нам… Эонвэ молча укрыл камни тканью и захлопнул ларец. — Знай, что Владыка Арды призывает тебя и твоего брата на суд Валар, — ответил он, — Там будет принято решение относительно вашей дальнейшей участи. Что же касается сильмарилов, то они останутся в моем шатре под охраной, — он помолчал, видя, что Маглор не двинулся с места. — После полуночи я отлучусь в соседний шатер, а стража будет спать. Делайте все быстро. А теперь прощай, сын Пламенного Духа. Он скрестил на груди закованные в чешуйчатые валинорские латы руки, давая понять, что аудиенция окончена. На подкашивающихся ногах Маглор вышел из шатра герольда Сулимо. Нельо кинулся к нему. — Так и знал, — он презрительно глянул на задернутый полог на входе, — Моргот меня дернул позволить тебе унижаться перед этим прихвостнем Валар. — Нет, Нельо, — заговорил его брат, стараясь восстановить дыхание, — нет, послушай… Я должен рассказать тебе… Он позволил… — задыхаясь, шептал пересохшими губами Маглор. — Что еще?! — скрежетнул зубами Нельо. — Пойдем отсюда, отойдем подальше… Кано тронул брата за плечо и направился прочь от палатки Эонвэ, увлекая старшего за собой. Теперь, когда Маглор изложил Маэдросу сказанное герольдом Сулимо относительно сильмарилов, нужно было лишь, оставаясь поблизости от шатра, дождаться полуночи. Они с Нельо все решили. Старший ждал на входе, а Маглор должен был войти в шатер, открыть ларец и взять проклятые камни. И они дождались. В безмолвии, напряженно ожидая своего часа. Часа, когда, наконец, Клятва будет исполнена. Сердца обоих бились гулко, отрывисто под защищавшими грудь панцирями и кольчугами. Слова иссякли. Осталось осанве, но и оно было лишним сейчас. Казалось, они могли понимать друг друга с полувзгляда. Время тянулось, растягиваясь, словно древесная смола. Маглору хотелось одновременно, чтобы скорее подошел час, и чтобы он не наступал никогда. Он взглядывал на сосредоточенно сидевшего рядом Нельо — глаза прикрыты, брови сведены к переносице, губы сжаты, дышит напряженно, через нос и грудь вздымается высоко при каждом вдохе. «О чем он думает?» — пронеслось в голове Маглора. Однако собственные его мысли были сосредоточенны на том моменте, когда, уже совсем скоро, придет пора действовать. Он то и дело взглядывал на звездное небо, стараясь определить, который час. Луна была похожа на тонкое, сияющее белизной, лезвие кривой сабли. «Пора!» — тревожно зазвенело в сердце, будто в нем гулко ударил и загудел большой колокол. Дрожь в ногах, в которой он бы никому не признался, передалась всему телу. Они вышли из укрытия и, стараясь не быть замеченными отдыхавшими в палатках вокруг воинами, бесшумно подошли к шатру Эонвэ. У входа, полусидя, спали двое стражей из ваниар. Маглор прислушался — вокруг оглушительная тишина. Даже ветра не слышно, даже дыхания спящих охранников не различить его чутким слухом. Старший показал ему взглядом блеснувших глаз на полог входа — «Иди же!» — говорил этот взгляд. И Маглор бесшумным, но резким движением отодвинул тяжелую ткань и шагнул внутрь. Его взор тут же заметался по просторному круглому помещению, а страх прошел огненным шаром вдоль позвоночника, снизу вверх, оседая каплями на разгоряченном лихорадкой лбу — стоявший в середине шатра стол был пуст… Только белейшая скатерть. Ничего больше! Охваченный тревогой, Маглор закрыл руками рот, чтобы сдержать рвущийся оттуда крик, когда разглядел сидевшего с противоположной стороны стола стража, державшего в руках то, что так лихорадочно искал его привыкший к темноте взор. Страж спал. Дыхание второго сына Феанаро дрожало, как и потянувшаяся к крышке ларца рука. Мысли одна за одной неслись в голове, словно сорвавшиеся с цепи дикие звери. Сердце ушло куда-то глубоко, в область желудка и замерло там, пропуская удар за ударом. Маглор старался унять дрожь, дыша носом. Пальцы осторожно, медленно приподняли крышку. Кано подумал о брате, который, наверняка, уже потерял терпение, недоумевая, почему он так мешкает. Ларец открыт. Теперь только протянуть руку и прикоснуться, наконец, к отцовским сокровищам… — Ах! — громко вскрикнул страж, услышав, как звонко хлопнула крышка после того, как Маглор вынул из ларца сверток с тут же засиявшими в его затрясшихся руках камнями. Мгновение, длившееся для Маглора дольше столетия, они глядели друг другу в глаза. Зрачки стража расширились. Ужас читался на их дне. Пальцы правой руки потянулись к мечу у пояса. «Нет!» — закричал мысленно Маглор, прижимая к груди сверток и пятясь, отступая. Страж подался вперед, поднимаясь со своего места. Золотые волосы, лежавшие по плечам, сверкнули в свете камней, сочившемся сквозь ткань. «Все…» — решил Маглор, спиной чувствуя, что приближается к стене. Он крепче прижал к себе камни. При виде блеснувшего лезвия меча в руке стража, что-то вдруг переключилось в нем, как если бы его подменили, разрезали сковывающие стреноженное дикое животное ремни. За кратчайшую долю мгновения так, что Маглор сам не заметил, как это произошло, покаянный и страдающий от чувства вины Мака в нем уступил место хладнокровному и совершенно бесчувственному Кано-вождю, командиру, вожаку, обещавшему отцу не подвести его, как это всегда случалось во время битвы. Он молниеносно выхватил правой один из мечей, левой рукой прижимая свою добычу к груди, и полоснул по незащищенной шее стража. Тот не успел понять, что произошло. Веер брызг разлетелся по всей палатке. Брызги попали Маглору в лицо. Страж потянулся было рукой к горлу, запрокинул голову, выронил меч, колени его подогнулись, и он так плавно и естественно упал к ногам ошеломленного случившимся Маглора, что это могло показаться какой-то игрой, где нужно изображать ранение или смерть… Из оцепенения Кано вывело внезапное вторжение в шатер другого стража. С криком «Кто здесь?!» он ворвался внутрь и взглянул на Маглора, когда со спины в него вонзилось, проткнув насквозь, выйдя блестящей полоской из-под панциря, лезвие меча Нельо. Страж выпучил вмиг потемневшие глаза на Маглора, приоткрыл рот, желая что-то сказать, но тут лезвие с характерным, чуть скрежещущим звуком подалось назад, исчезая. Нельо резким движением вынул из тела меч и оно тяжелым безвольным мешком свалилось ничком прямо у входа, преграждая собой обратный путь. — Скорее, Кано! — злобно рыкнул старший, стряхнув с меча кровь. Помедлив еще немного, Маглор последовал за братом, успев мимолетно взглянуть тому в глаза. Его глаза не выражали ничего особенного, они мерцали изумрудным и серым. В них читалась лишь злоба и решимость, как в бою. Снаружи у входа в шатер лежал, настороженно глядя светло-голубыми глазами в черное небо, перерубленный от плеча до паха острейшим лезвием одного из мечей старшего третий страж. Маглора едва не вырвало, когда его взгляд упал на то, что медленно сочилось, вытекая и вываливаясь, из разрубленного надвое тела. Колени Кано подгибались, ноги сделались вдруг непослушными. Но надо было бежать. Прикрыв рот правой рукой, а левой все так же прижимая к груди будто вросший в нее сверток, источавший яркий, набиравший силу свет, Маглор бежал вслед за Маэдросом по направлению к месту, где они оставили лошадей.