Разбитые витражи

Do you feel, do you feel me, do you feel, what I feel too?

Создал - запер в Чистилище. Снова создал - снова запер. И так по кругу. До бесконечности. Дик ненавидит Отца за это. Чисто из принципа. Кому бы понравилось? Действительно, кому бы пришлась такая жизнь по вкусу? Он уже не первый и даже не десятый раз задаёт себе один и тот же риторический вопрос. Поначалу Дик находил жизнь в аду для монстров неплохой, даже, отчасти, забавной. Осознание того, что левиафаны стоят на вершине пищевой цепи, придавало ему силы и активно поощряло, холило эго. Но со временем это начало надоедать. Однообразные, совершенно ничем не отличающиеся друг от друга дни слились в один бесконечный поток времени. Забава сменилась скукой, а затем пришла неприязнь. С этой мыслью Дик отправляет в рот очередную рюмку сладкого, с лёгким привкусом шоколада ликёра. То ли дело человеческий мир. Дик часто наблюдает за людьми. Те всегда суетятся, как муравьи, вечно уставшие, вечно куда-то спешащие, вечно делающие глупости и потом жалеющие об этом. Левиафан морщится от приторного послевкусия. Он никогда не воспринимал людей всерьёз. Только как еду. Причём довольно-таки неплохую. Человеческие чувства никак не трогали его сознание. Одни проблемы из-за проплаканных насквозь платков, размазанной на глазах и щеках туши, лживых обещаний и надежд. Дик потерял счет тому, сколько уже раз он приходил к одному выводу. Единственным, пожалуй, существом, которое его задело, была Чарли. Сейчас думать о ней совершенно не хотелось. Но полёт фантазии не остановить. Чарли была той, кого Дик не хотел пригвоздить к стене первым попавшимся под разгоряченную руку ножом или хоть каким-то подобием оружия, как, например, его самодельной булавой, которую он смастерил, чтобы отгонять навязчивых тварей Чистилища. Напротив, Чарли вызывала у него странные, несвойственные его расе ощущения. Именно поэтому её повышение Дик отмечает в самом дорогом ресторане, при встрече целует аккуратную и изящную ручку, где-то он слышал, что у людей так принято. А на большее он не способен. Точнее, не хочет быть способным. И опять же - чисто из принципа.