взгляд.

Она выпускает змей, она улыбается мне. Я вижу её силуэт в моём напротив окне. Я двигаюсь ей навстречу, я пячусь назад. Линзы не красят того, у кого слезятся глаза. Она выпускает птиц, она открывает окно. Она приглашает меня и дрожит, когда я смотрю на неё, В измученный шарф она незаметно прячет плечо. Она покупает платки, она меняет зонты. В её снах горячо. Она выпускает зайцев в дремучем лесу. Сердечный вальсок, и в дороге теряется соль. Она любит всё, чего она лишена. Мне нравится в ней перспектива уехать в Сибирь. Мне было 17, ей было 143. Моим отражением стали причуды её. Она мне подарит краски, я нарисую её изнутри. Понравится — плесну хлороформа ещё. Дыши и смотри. Д.Ар. Земфира открыла глаза, совершенно точно понимая, что сон сейчас не про неё. Скользнув рукой под соседнее одеяло, приподняла край комбинации. Пальцы приятно царапнули поясницу блондинки. Литвинова заворочалась, сильнее сгребая под себя подушку. — Зе… Боже, перестань, я пьяна и вообще всё, сплю. — Не обманывай. Ты за вечер и бокала не выпила. И мы только легли, невозможно так быстро уснуть. Переместила руку под кружево, властно сжимая ягодицы. — Если человек смертельно устал, то возможно… ммм, завтра выходной, сможешь делать со мной всё, что захочешь, а сейчас убери свои… прекрасные руки с моего зада. — Даже не подумаю. Откинула одеяло. Поцелуй в светлые волосы, рассыпанные по острым плечам. Укус в шею. Перевернула женщину на спину, сбивая комбинацию к груди, коснулась горячими губами живота. Глубоко вдохнула сумасшедший любимый до дрожи запах её кожи. Именно знание о том, что у Ренаты предстоял абсолютно свободный день, позволяло стать жуткой эгоисткой и развязывало руки. И не только руки. Нарочно медленно стянула чёрное белье. Взяв ткань в зубы, мотнула головой, откидывая сантиметры кружева в сторону. Рената тяжело сглотнула, чувствуя сердцебиение так громко и часто, что казалось, она сама одно сплошное сердце. В Её руках. Певица вновь склонилась, поглаживая бёдра и нежно целуя вздрагивающий живот. Блондинка, не открывая глаз, выгибалась, перебирала пальцами тёмные пряди, рефлекторно подталкивая голову женщины вниз. И Земфира спустилась. — Я спала целую вечность, кошмар. Так бездарно проходит наше время. Могла бы разбудить там, не знаю. Литвинова бесшумно появилась на кухне, присаживаясь за стол. Певица выключила воду и достала из раковины уже вымытые овощи. Вытерев руки, развернулась к женщине. — Я тебя ночью будила. Два раза в одни ворота неинтересно. Будешь завтракать? — Буду. Кстати, Зе… Прищурилась, отгибая ворот халата. — Ты опять перетопила. — Черт, прости. Но давно уже не было… не будешь ругаться? Умоляюще посмотрела из-под спавшей на глаза чёлки. — Господи, да на тебя даже не посердишься как следует. Руки с мясом выкручиваешь. — А ты, конечно, сопротивляешься. — Да. Изо всех сил. Вновь встретившись взглядами, на секунду замолчали, взрываясь громким смехом. Режиссёр вытерла слезы, делая глубокий выдох в попытке успокоиться. Подвинула ближе чашку, наслаждаясь ароматным кофе и нежностью, струившейся в воздухе. — И вообще, меня беречь надо, я уже многое не могу. — Если ты о том, чтобы всю ночь бухать, а потом работать с весёлой миной, то я тоже уже не могу. — Вот ты… — Ну кто? Кто? Под столом коснулась босой стопой щиколотки, поднимаясь вверх по ноге. — Не знаю кто, сама придумай. Цокнула, привычно махнула рукой. Сделав маленький глоточек, побарабанила пальцами по столешнице, решаясь поднять волнующую душу тему. — Сильно заметно? Ну, что всё так… Дотронулась ладонью до линии подбородка и скул. — Как, Рената? — Не одинаково. Ты же понимаешь, о чем я. — Давай не будем, пожалуйста. Когда ты это делала, ты меня не спрашивала как, просто сказала, что тебе это нужно и лицо - это твоя работа. — Это действительно моя работа. Рамазанова, поджав губы, вышла из-за стола. Включив вытяжку, закурила, постукивая зажигалкой о край тумбы. — Работа… конечно, ты же у нас последний хуй без соли доедаешь… работа. — Земфира! Блондинка приблизилась, обнимая за талию и прижимаясь щекой к сутуловатой спине. — Я тебя очень люблю. И знаю, что если мне вовсе не захочется ничего и я признаюсь, что буду сидеть дома, ты слова мне не скажешь. Но я так же знаю, что ты понимаешь эту мою необходимость постоянной самодоказательности, что я есть. Я в профессии и могу. Не для них всех, для тебя… для нас. Певица затушила окурок и, повернувшись, обхватила бледное лицо женщины руками, нежно проведя большим пальцем по нижней губе. — И я знаю, Рената, что есть твои чувства и твоя свобода. И ты со мной, потому что я даю тебе эту свободу… — Земфира, не… — Постой. Обняла, целуя в висок и продолжила, но уже чуть тише. — Литвинова, ты нужна мне любая. Я говорила это тысячу и один раз. Ты споришь, плачешь, обвиняешь и говоришь, что я не объективна. Потом делаешь всё, как считаешь нужным. Но разве я могу остановить тебя? — Дай сигарету. Отстранилась, поднимая глаза к потолку, чтобы не показать слез. Рамазанова подкурила и протянула руку. После глубокой затяжки, блондинка отрицательно покачала головой, возвращая сигарету обратно. — Не хочу. Села за стол, вяло кусая уже остывший блин. Молча прожевав, выпила залпом кофе и слегка улыбнулась, видя как певица борется с проступающими ямочками на щеках. — Я смешная, да? — Вспомнила, как в горах мы сидели у камина и твоё лицо так сексуально краснело от близкого открытого огня. — Какой ужас, я была как крестьянская женщина в поле, а ты говоришь, что это… сексуально. Нет, вот может быть сейчас… Привстала, поправляя волосы и закусывая мизинец. — Тогда было сексуально, а сейчас нокаут.