Небо

Тсуна знал, что мягкие, приглушенные закатным светом, вечера несут в себе горечь перемен. И, чем существеннее намечались перемены, тем слаще и тише были вечера. Так вечера, предназначенные для размышлений, Тсуна тоже научился распознавать — ветер надувал облака и небо тонко плакало за окном. Десятый Вонгола узнал много вечеров: кричащих о предстоящей радости, шепчущих о грядущих потерях, звенящих угрозой, молчащих смертью. Рыдающих об одиночестве. Конечно, он просто не мог узнавать что-то о днях, утрах — в это время он был занят действием, свершением того, о чем его предупреждали вечера. И утром, и днем он был десятым боссом семьи Вонгола, а иногда он оставался им и ночью. Но он всегда оставлял себя небольшой перерыв, чтобы послушать очередной вечерний совет, и получить небольшую поддержку. Тсуна долго учился, долго тренировался, долго шел к тому, чтобы стать боссом. Он стал главой семьи, не беря в расчет выгоду, но для того, чтобы быть способным закрыть собой тех, кто не мог спастись самостоятельно. Так что, вечера, наверное, были тем немногим, что могло защитить Тсуну, кроме его семьи. Когда очередным вечером он сидит в своём кабинете, ему спокойно — недавние переговоры о переделе территории в Лигурии¹ между малоизвестной, но набирающей влияние семьей Нашита² и Шимон прошли хорошо. Он лично говорит с главами о желании помочь создать между ними тесный союз, намекает на возможность слияния двух этих семей. Энма улыбается ему после встречи, жмет руку и убеждает прийти когда-нибудь на вечерний чай — на кампари³, конечно — свежая кровь была очень кстати, для вновь набирающей силы Шимон и это был один из способов отблагодарить за поддержку. Тсуна пьет граппу⁴, вслушивается в шорох ветра за окном, щурится на свет от молний, подставляет под него лицо и дышит. Он одинок странным образом — у него есть семья — его товарищи, его опора. Его мама и отец. Его учитель. Тсуна трет пальцами знакомую резьбу на кольце, цепляется ногтем за тонкие полосы цвета и замирает подушечкой пальца на гербе. Мягкая ладонь обнимает его запястье и жжет пламенем. И Тсуна на середине пути встречает его — они тепло соприкасаются лбами. Его сердце улыбается ему. Тоска душит его. Джотто открывает глаза и ласково оглаживает пальцами его лицо, прикасается сухими губами к щекам, подбородку, скулам. «Ты справляешься лучше, чем я когда-либо мог, tesoro*», — он обнимает его и аккуратно массирует его спину. Это вечер сладкой истомы и трепета, ласки, тепла и сладости; пусть за стенами дома бурлит и вспыхивает. Это те вечера, о которых Тсуна мечтает в любое время.