(Не)слабое место

      Давно осталась позади Деревня, граница Страны Огня, всё быстрее – как лезвием по сердцу – растёт расстояние между ними. А руку всё жжёт, жжёт ослепительно-белое пламя.       Или – душу?..       Он бежит всё дальше, силится усмирить жадную до света исчерна-алую тьму, голодно воющую внутри. Дай он этой твари волю – заберёт бесценный свет, захватит, запрёт в самой глуши, где никто не найдёт и не тронет.       Саске до сих пор не знает, как нашёл в себе силы уйти.       Он вихрем мчится по чужим землям, смотрит, всей сутью впитывает то, что сам отринул слишком давно – жизнь. Самую обычную человеческую жизнь. Смех и горе, улыбки и слёзы, и отчаянные крики матерей перед рождением ребёнка, и безмолвное достоинство спокойной смерти.       Отбросив полуистлевшую клановую гордость, последний потомок клана Учиха помогает древней старухе чинить крышу, а потом допозна слушает истории, рассказанные дребезжащим голоском с редкими приступами кашля. Почти выцветшие от прожитых лет и совсем слепые глаза даже не внушают ему, обладателю шарингана, прежний ужас.       Перегорело.       Он слушает – о временах, когда древняя старуха бегала по лесу совсем ещё мелкой босоногой девчонкой, а о шиноби мир и не слышал. О временах, когда хватало лишь запрокинуть голову – и увидеть тысячи нестерпимо ярких звёзд в листве неназванного Древа. О долгих годах тьмы, что настали после преступления высокомерной принцессы, и плате всех шиноби за тот грех. О слепом от боли юнце, которого приютила не нашедшая своего счастья женщина и долгие годы прятала от следов давней бойни. О гордости и силе духа, заставлявших жить дальше и хранить наследие павших.       Саске слушает – и засыпает незаметно для себя, видит чёрными, без единого алого проблеска глазами слишком яркие звёзды, что легко падают в прямо ладони. Знакомые. Тёплые. Родные. Улыбается, наконец-то отпуская, и сияюще-горячие искры светлячками слетают с рук, вновь возвращаясь на свои места. Давно ушедшие в никуда души.       Остаётся лишь одна – пронзительно-золотая, светлая до дрожи в пальцах. Знакомая и родная.       Саске отогревает её дыханием и не даёт заветному имени сорваться с губ.       Наутро он уходит, перебросив через плечо полупустую сумку с отданным старухой свитком и бутыль с родниковой водой. Уходит, грея руки незримым золотом – кажется, на душе немного легче становится камень чужих слов. Против всех запретов прозвучавшего предупреждения, спасибо Какаши.       Кажется, хватит духу поступить отвратительно-правильно, впервые в жизни отказаться от самого желанного – лишь бы она жила спокойно. Лишь бы не закручивались вновь подковёрные интриги, ведь сильные наследники древней крови нужны всем… но в собственном клане, никто не позволит снова слить две первородные ветви. Пока все молчат по своим углам, до дрожи напуганные их общей силой, но Саске, обжигая болью глаза, слишком отчётливо видит: стоит только сделать шаг в сторону от намеченных планов, как тут же всплывёт всё, от его предательства до самых первых шалостей Наруто. На них ополчится целый мир, и скрыться от вечной войны за собственную жизнь не выйдет.       А кто откажется – может, будут такие, Саске видит смутные окровавленные тени рядом с потухшим от горя и боли солнцем – умрёт.       Наследник клана Учиха видит… и с руки взлетает ястреб, неся послание единственной бесклановой девушке в его окружении. Сколько счастливого визга будет, на все пять стран, слабо усмехается он и продолжает идти вперёд.       Он вернётся… не очень, правда, скоро. Подарит дежурные цветы и официально сделает предложение бывшей сокоманднице, переждёт, сцепив зубы, восторги – а потом будет долго молчать, отогреваясь в золотом сиянии рядом с Наруто.       Ей единственной Саске скажет короткое… …прости.