"Творец своей судьбы" 4

Реклама:
Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Неизвестный валлиец на французском бриге.
Рейтинг:
R
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст Драма Насилие Повествование от первого лица Смерть основных персонажей Экшн Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Описание:
Как бы сложилась жизнь простого валлийца, если бы волей случая его жизнь прекратила своё существования в прежнем виде, а силы воли и амбиций на новые начинания попросту нет? Что, если методичное саморазрушение тоже не приносит скорого конца и долгожданного покоя в пучине вечности? Может, есть какой-то третий выход?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
20 января 2017, 22:46
- Зарифить всё! Всё убрать к дьяволу, черепахи! – надрывался откуда-то с кормы старпом, зычный сам по себе голос которого как-то непривычно терялся на фоне надрывно-истеричного звона колокола, рвавшего мои перепонки наравне с ужасающей и, что пугало ещё больше, непрерывно нарастающей какофонией других звуков, среди которых особое место занимали стоны матросов, которым уже успело оторвать руку или ногу шальным ядром двенадцатифунтовки. Одной из тех, что сейчас рвали наш несчастный бриг с того фрегата под злосчастным британским флагом. Это точно были они, я-то уж их ни с чем не спутаю… Хорошо лишь, что хотя бы не стонут те, которым оторвало голову. Логично, верно? Боже, ну и мысли роятся у меня под… постойте, а треуголку давно уж выкинуло за борт. Ветер растрепал мои волосы и его ласки могли бы быть даже приятными, будь я слепым. И глухим. Но и даже тогда жар в каждом втором порыве выдал бы наверняка тот ад, который здесь творится. Его нужно почувствовать. А описать… как? А ещё был тошнотворно-пугающий хруст ломающейся древесины бортов, которые, при всей своей крепости, никак не могли справиться с тяжёлыми раскалёнными ядрами, буквально распиливающими бриг пополам. Вдоль, прошу заметить. - Все к пушкам! Они готовят ещё один за… - заканчивать старпом свой очередной вопль не стал. Уж не знаю, почему, ну не видать мне отсюда ничего, в дыму да щепках с пылью… Может, его тоже достали? Собственно, почему «тоже»? Примерно пару минут назад капитана за борт выкинул могучий металлический шар. Ну как – капитана? То, что от него осталось, сопровождая полёт алыми брызгами и мишурой из лент кишок, весело развевавшимися по направлению стремительного удаления останков бравого вояки Анри Гаспара, капитана брига под названием «Сорока». Сколько ещё таких вояк сегодня доедят рыбы до заката? Сколько щепок некогда величественных кораблей будут тихо догнивать на просоленном дне? Стоя посреди этого хаоса, где в клубах дыма плясала смерть под дорогую ей музыку разрушения человеческих судеб, я невольно начал забывать цель своего нахождения здесь, на палубе… и причину тоже. Она ведь была, верно?

***

С тех пор, как я покинул Уэльс, прошло уже почти шесть лет. Шесть лет, утопленных в вине. Прижатых тяжестью бесполезно упущенного времени на самом донышке мутно-прозрачной бутылки. Шесть лет – это достаточно много для того, чья жизнь осталась за проливом? Там, на валлийских берегах, за спиной и за волнами осталось то, что когда-то было для меня… всем? Нет. Не так. Сперва всё перестало существовать. А уж потом мне пришлось… нет, не так. Снова, снова не так. Я виноват в этом сам. Я знал, на что иду, вгоняя в глазницу старый охотничий нож сыну торговца, который вдруг решил, что развлечься с чужой женой, предварительно избив её так, что она не могла даже подняться - хорошая идея. В тот день я потерял всё. Угрозы, нападения, жалобы и реки золота сделали своё дело – я не стал дожидаться на пепелище дома повозки, которая увезёт меня к виселице, а выбрал другой путь. Путь на трап корабля до Нормандии. И ступил я на него с левой ноги. Моряки говорят, это плохая примета. Врут, наверное. Я-то в приметы не верю. Куда уж там. Может, мне стоило принять судьбу. Я верю в судьбу. А ещё верю в то, что я творю её сам. Посыпать голову пеплом, как я тогда думал, я не собирался. Как наивно. Жизнь-то одна. Моя жизнь. Отнять её я не дал. Гордый, упорный… был тогда, шесть лет назад, оставляя за спиной искалеченную и сломанную женщину на руинах нашей той жизни, жизни до черты, так символично обрушившейся прогоревшей крышей старого дома. Оставив ей своей последний дар в виде того самого купеческого сынка с ножом в глазнице, я понял, что больше от меня здесь не зависит ничего. Да и от неё тоже. Бесконечный бег – это весело. Путать следы… Но не для меня. И вот я во Франции. Там, где связи этого жирного ублюдка бессильны. Скажете, цинично, мол, я поступил, оставив калеку-жену без гроша и крыши? Да. Но так выживет хотя бы один из нас. И я выжил. Шесть лет я «выживал» на самом дне, спуская полученные христарадничеством монетки в самых вонючих и заблёванных кабаках Кана. Упав на дно этого мира и растворившись в маргинальной массе калек, матросов и просто слабоумных зассанцев, я, так и не найдя себя там, где мне ничего не угрожало из прошлого, не придумал ничего лучше, как утопить амбиции в дырявой кружке и просто плыть по течению. Течению самого дешёвого вина, наполовину разбавленного тухлой водой и, вероятно, ещё какой-то мочой. Так бы мне и умереть, наверное, но, видит Бог, не такая смерть мне уготовлена. Мне не должно умереть просто так. И в один прекрасный день я завербовался добровольцем в морскую пехоту на какой-то бриг. «Сорока», кажется? Матрос из меня вышел бы не лучше, чем из задницы – мортира, а из мушкета стрелять я умел, хоть руки и дрожали. Треуголка пафосно водрузилась на отросшие волосы. На трап я снова ступил с левой ноги.

***

Точно, причина быть тут у меня есть. Я здесь, чтобы убивать британских солдат. Да и вообще всех, на кого укажет командир засаленным, жёлтым и мерзко-крючковатым пальцем. Пробоины по обоим бортам мало что оставили от прежнего гордого вида корабля. Больше не расправить ему крылья, которые кто-то отчаянно рифил в последний раз. Из раздумий на коленях, за каким-то ящиком, меня вывели мушкетные выстрелы и крики на так хорошо знакомом мне языке. Англичане берут то, что осталось от корабля, на абордаж. Стоны раненых всё затихали. Горстка солдат и парочка затесавшихся к ним матросов с каким-то дрекольем пятились в мою сторону, вяло отстреливаясь из того, что было. После каждого выкрика и каждого залпа их становилось ещё меньше. Как и британцев. Трупы с плеском валились за борт. Но что толку-то? Первые красномундирники были уже совсем рядом. Палубу заливало кровью. Горло саднило. Но руки больше не дрожали. Я понял это, когда, подхватив мушкет и опёршись на него, со стоном поднялся и, став плечом к плечу с тремя выжившими и потрёпанными солдатами, прицелился в расплывающееся в дыму и огне красное пятно. В красные мундиры. Это ведь мой выбор. Моя судьба. Я же говорил, что верю в судьбу? Мне не должно умереть просто так и потому сегодня я умираю за Францию. С обеих сторон грянули выстрелы.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Реклама: