Skinship

Когда теплая ладонь с легким шлепком ложится на бедро Лихта, тот заметно дергается с сиплым: «Блять», — на выдохе. Бедро едва заметно покалывает, а холод с новой силой расползается по телу и Тодороки вдруг думается, что это его худший день в жизни, стоит ему только увидеть гадкую ухмылку на чужом лице. Лихт никогда не матерился. Тодороки, к слову, более чем уверен, что даже если бы он это одними губами произнес это бы не ускользнуло от чужих ушей и он всеми силами проклянет внезапную болезнь водителя и совершенно точно глупую идею доехать до дома на автобусе. В подтверждение его мыслям, создавая еще более вескую почву считать этот солнечный прекрасный день — ни черта не прекрасным, вообще-то, а просто феерично пакостным, Хайд вдруг возвращает ладонь и сжимает ее с силой и Лихт шипит что-то отдаленно похожее на угрозу. Тодороки, конечно, слышал о его любви к тактильным ощущениям. Тодороки, конечно, не подозревал что это случится с ним. Что с ним случится Хайд и эта его маньяческая любовь, Лихт даже предполагать не хотел. — Убери от меня свои чертовы грабли, — щурясь по злому выдыхает Лихт и это, ровным счетом, не помогает. Это, вообще-то, только мотивирует чертей в ни черта не тихом омуте. Это, вообще-то, в ответ получает скользящую по бедру ладонь и это пиздец, если честно. Тодороки точно уверен в том, что схватил бы Хайда за эту самую граблю, навалял бы ему знатно и вдобавок отпинал. Лихт проклянет свои замерзшие руки вместе с этим днем в целом еще с сотню раз. — Ты заебал меня, блять, — по слогам шипит пианист, дергаясь, где-то спустя месяц. Чертов месяц нахождения рядом с этим придурком заставляет Лихта научиться сбегать от нихера не приятных ощущений. Это унизительно, но безопасно… Было. — Я тебе, сука, руки выломаю. — просто потому что Хайд, случившийся с ним, похож на блядского паразита, от которого поскорее хочется избавиться и это просто до одури противно и в присутствии самого Лоулесса маты сдерживать не получается. Потому что это ненормально транспарантом через рожу. Потому что даже обычная перекинутая через плечо грабля — противно, а уж о дружественном — нихуя, сука, — подтексте молчать не приходится. Они, блять, не друзья. Вместо обещанных сломанных рук Хайд получает, немного не от кипяточного, кофе в лицо и, наверное, это было зря. По-крайней мере так Лихту подсказывает еле заметно сжимающееся под чужим взглядом нутро, но Лихт его игнорирует. Когда Хайд подсаживается к Лихту во время обеда, Тодороки готов самолично выпросить кухонный нож и нашинковать его на салат, что бы заесть им после свое бенто уже спокойно. Сделать этого не позволяет только несколько десятков глаз и отсутствие подходящего ножа, поэтому он шипит сдавленно: — Что тебе нужно? Хайд обыденно жмет плечами и устраивает ладонь на его бедре так, чтобы никто не заметил. Лихту не нравится все это, но, блять, спасибо что хотя бы не прилюдно, и стойко терпит, молча жуя свою еду, едва ли не давясь. Если бы Лихт мог, он бы бросил свое бенто недоеденным и спокойно свалил с этой планеты. Если бы Лихт мог, он бы все же выломал этому ублюдку руки, потому что в этот раз его собственные совершенно точно свободны и чешутся от предвкушения, но… Еще около десятка заинтересованных глаз сверлят непониманием их спины, поэтому пока нельзя. Пока можно только доесть свой бенто и… Когда Тодороки встает с места, закончив с трапезой, и открывает было рот, он не может придумать ничего нейтрального и одновременно задевающего, поэтому давит из себя услужливое: — Приятного аппетита, — с проскальзывающим в голосе презрением и слов больше, почему-то, не находится. Продержаться полгода с Хайдом и его замашками и не сорваться — чудо, поэтому Лихт мысленно жмет самому себе руку и под хлопки воображаемых фейрверков проводит короткий селф-рефлекшен: «А не ебнулся ли он?». — Уже не сопротивляешься? Потому что он вообще никак не реагирует на мягкие поглаживания под рубашкой, хотя внутренне все еще кипит. Внутренне еще и послать Лоулесса хочется в сотый раз по заданному ранее направлению, и вот в этом Лихт себе не отказывает. — Иди нахер. Хайд смеется заливисто прямо ему в ухо и Тодороки хочется заехать ему локтем по носу. И, кажется, он правда ебнулся. Потому что Лихт не двигается совершенно и расслабляется даже, несмотря на автобус, забитый людьми.