Восход Рода

POV Петуния Когда все началось? Как такое могло произойти? Весьма риторический вопрос.Моя зависть и ненависть к младшей сестре началась еще в далеком прошлом.Как же, в семье родилась ведьма, а я? Как же я?! Ведь я могла видеть магию.Она была везде и во всем.Мне не верили, говорили что это вранье, я не понимала почему родители так уверены что я лгу, лишь сестра могла колдовать, мои же достижения, награды как и я сама были незаметными, незначительными. Ведь в семье родилась ведьма. Родители всё знали, они оба сквибы. Сначала легкое пренебрежение: жест там, слово здесь.Дальше было хуже. Я стала невидимкой в собственной семье, вечные претензии…последней каплей стало мое переселение из собственной комнаты.Лили отдали лучшую комнату, МОЮ КОМНАТУ! Нас поменяли местами. Видите ли Лили нужно больше места, про меня забывали. Я закончила школу с золотой медалью, помню как бежала домой чтобы показать, доказать, что я не хуже сестры. Тихо зайдя в дом, подошла к двери в кухню, но услышав голоса, я притаилась. — А где Петуния? — спросила сестра. — Пф…наверное в школе. Вот как в нашей семье мог родиться столь уродливый магл? Милый, ты уверен что ее не подменили в роддоме? — Ха-ха-ха, — кухню заполнил смех отца. — Нет, дорогая, увы она наша дочь. Лили, как там твой друг Северус? — Как-как, да никак, я смогла отвязаться от его назойливой дружбы. Представляете, он надеялся на взаимность?! Нищий полукровка! Ха, я сумела заинтересовать Поттера. Кстати, дорогие родители, что будете делать с Петунией? Мне нужно больше карманных денег, нельзя упустить потенциального жениха. — Детка, не волнуйся, будут тебе премиальные, Петти нашла подработку, поговорим с ней, пусть сама платит за свое проживание.Она уже большая девочка, скажем, что хотим научить её самостоятельности.       Закрыв ладонью рот, чтобы не было слышно плача, я попятилась назад. Отойдя, я оглянулась, и в освещенном проеме двери увидела, что в уютной кухне за столом сидела семья, искренне любящая друг друга. Тогда я и поняла простую истину: эти люди мне чужие.Слезы мешали четко видеть, очнулась лишь в комнате, дабы не привлечь внимание, включила настольную лампу и только тогда заметила, что с силой сжимаю помятый сертификат, подтверждающий о великолепно законченной школе, и полученной золотой медали.Истерика закончилась так же внезапно, как и наступила.Почему я плачу, ведь они мне никто и звать их ни как? Оглянувшись, я увидела свои награды и грамоты, поблескивающие в лучах лампы.Осмотрев плоды своих многочисленных трудов, я окончательно поняла, что все что я делала никогда не будет оценено, мной никогда не будут гордиться, семье плевать на меня и мое будущее. Для них я лишь обуза, уродливый магл. Но как мне быть с моей жизнью?! И тогда я решила: они не достойны моего уважения, моего труда.       Проснувшись утром, решила сбежать из дома, втайне я подала документы, и меня приняли, осталось дело за малым — собрать вещи. Прислушавшись, я поняла что дом пустой.В первый раз это не вызвало горечи.Зайдя на кухню, увидела записку, оставленную на холодильнике, прочитав лишь ухмыльнулась, все складывается как нельзя лучше, я начала собираться. Денег было немного, но на билет и пару месяцев проживания в съемной квартире хватало. Я надеялась что мне дадут комнатку в общежитии. Собрав все что может понадобится: деньги, подаренные мелкие драгоценности, одежду, и главное документы, я ушла… как говорят, по-английски, не прощаясь. Глубоко в душе надеясь, что я все же дорога для них, но это был самообман. Встретились мы с семьей лишь на моей свадьбе — худшее воспоминание в моей жизни.       Билет взят, да здравствует новая жизнь в графстве Суррей! Поступила я на бесплатное отделение «История и искусство». Но вместо комнаты в общежитии, предложили пожить у семьи. С радостью согласившись, я ещё не понимала во что вляпалась.       Семья Дурсль была образцово показательна, когда куратор привела меня знакомиться, они вели себя очень радушно. Но стоило ей уйти, как всё началось. Вся респектабельность куда-то улетучилась, миссис Анабель Дурсль, подхватив меня под локоть, и подмигнув дочери повела нас на кухню. — Мальчики, отнесите багаж в комнату и спускайтесь, будем пить чай, Мардж купила торт.       Сидя в светлой, пропахшей выпечкой кухне, я отчаянно завидовала. Такую семью я бы хотела иметь. Мистер Альфред Дурсль был военным в отставке, его жена заведовала картинной галереей, старшая дочь Мардж училась на кинолога, она просто с ума сходила по бульдогам, ну младший сын учился в том же колледже что и я на отделении менеджмент-маркетолога. Расспросив меня о моей жизни и планах на будущее, нас — подростков отправили спать. Комната что мне досталась, была в персиковых оттенках: кровать, стол, мягкое светлое кресло и шкаф. Возле шкафа дожидался чемодан, решив что разложу одежду завтра, я взяла банный набор и пижаму, и отправилась в душ. Еле переставляя ноги после водных процедур, я добралась до кровати и уснула. Так и потекла моя жизнь. Прошло четыре года с той поры. Только с ними я поняла — что живу, они приняли меня как родную. Где мы только не были, куда меня только не водили: походы, горнолыжные курорты, море я увидела лишь с ними. Анабель, стала мне как мать, научила готовить, а Альфред отцом, который дал пару уроков самообороны. На предпоследнем курсе обучения в мою новую семью впервые ворвалась смерть. Умер Альфред Дурсль, при весьма загадочных обстоятельствах. Не было никаких ран или болезни, его нашёл прохожий в парке. Вторая смерть пришла за Анабель — она угасла как свеча. Альфред был ее светом, и без него она не жила — существовала. Все хлопоты я взяла на себя, Вернон и Мардж были убиты горем. Смерть родителей не прошла даром — Вернон, пытаясь заглушить боль, начал много есть, что сказалось на его фигуре, Мардж окончательно зациклилась на собаках. Продав дом и поделив пополам родительские деньги, Мардж уехала, а я осталась с Верноном, поддерживая его во всём. Мы купили домик на Литтл Уингинг 4, пришлось бросить учебу, парень начал прикладываться к бутылке. На горизонте замаячило увольнение Вернона с работы, ту ночь я помню очень хорошо. Он пришёл уже пьяным, разбуженная грохотом упавшего тела, я выскочила из комнаты в одной ночной сорочке. Вернон лежал в прихожей, с трудом мне удалось дотащить обмякшее тело к дивану. Увы, уложить его я не могла. Пытаясь разбудить, начала тормошить. Разлепив глаза, он не неуклюже повалился на меня, придавливая собой к полу, упираясь руками в его плечи, я попыталась выбраться из-под него. Не обращая внимания на мои крики и просьбы, Вернон начал задирать подол сорочки, попутно разрывая ткань. Дотащив подол до головы, закрыл мне лицо, и удерживая мои запястья в правой руке, начал свободной левой сильно сжимать оголившуюся грудь. Коленом раздвинул сжатые ноги, на мне не было белья. Я чувствовала стыд от своей наготы, и зарождавшееся возбуждение. Я почувствовала как он, свободной рукой перестал причинять боль, и опустил ладонь между широко разведенных ног. Мое беспомощное положение позволило его руке дотронуться к интимной части моего тела. Пальцами потеребил клитор, а дальше вжикнула молния, и я почувствовала его член, который терся и упирался в меня. Поняв что произойдет дальше, попыталась свести ноги, но лишь крепче обхватила бока парня. Сильней навалившись он вошёл, одним резким движением, во всю длину. Боль от проникновения затмила сознание, очнулась я в том же положении, Вернон, пыхтя, трахал меня. Зафиксированные руки, прижатые к полу нещадно болели, ткань мешала дышать, а закинутая на мужское плечо нога, позволяла ему глубже проникать в мое тело. Каждая сильная фрикция подкидывала меня, тем самым причиняя больше боли. Грудь ныла от укусов и царапин. Сколько это продолжалось, я не помню. Помнила лишь боль и отвращение от происходящего. Сознание то возвращалось, то вновь угасало, милостиво позволяя запоминать происходящее лишь отрывками: я животом на диване, грубые толчки сзади и его потные ладони на моих плечах. Его за спиной, и мою задранную ногу. Звук ударов бедер о мои ягодицы я запомнила навсегда, как и тошнотворный запах насилия и крови.       Ненадолго очнулась в ванне, в тот момент Вернон, пальцами, смывал свое семья с моего тела. Следующие две недели казались мне адом на земле: было очень плохо, тело ломало, температура, укусы заживали долго, и, что больше всего пугало Мардж — мой пустой взгляд в никуда. Я хотела умереть — тот, кого я считала старшим братом, изнасиловал меня. Чтобы все зажило, потребовалось два с лишним месяца, все эти дни я не видела Вернона, за мной ухаживала его сестра.       Он сам позвонил ей и все рассказал. По словам Мардж, парень очень сильно переживал: он бросил пить, снова стал на хорошем счету у начальства.Мне понадобилось несколько недель, чтобы минимально прийти в себя. Первый толчок я почувствовала через две недели как встала. Видя мою панику, Мардж отвезла к доктору. После УЗИ в животе и на душе порхали бабочки. В этот же вечер вернулся Вернон, он на коленях умолял меня простить его и оставить ребенка. Но я не собиралась делать аборт — не важно как он был зачат, главное он мой. Мое условие: ребенок не будет ублюдком. Фиктивный брак и никакого интима.       Психологическая травма не позволила бы мне исполнять супружеский долг. Как итог — моя свадьба с моим же насильником. Настал, как я по наивности думала один из худших дней моей жизни, о изнасиловании знали лишь двое. Мардж как-то разузнала про мою семью и пригласила их на торжество. Родители приехали без Лили, и сразу заявили что ничего оплачивать не будут, мама отведя меня в сторону, покуда папа отвлекал Мардж и жениха, вывалила на меня ушат отборных помоев, самыми приличными словами, были «неблагодарная тварь» и «шлюха». С чувством исполненного долга, Эвансы уехали, а у меня началась истерика. Расписывалась в полуобморочном состоянии, священнику объяснили мое состояние беременностью и волнением. Четыре месяца Вернон не спускал меня с рук. Я же, пребывала словно в тумане, оформляя детскую. На восьмом месяце беременности ко мне приехала сестра со своим женихом Поттером и его другом Блэком. С опаской впустив их, я предложила выпить чаю. Не знаю что произошло дальше, но я оказалась подвешенной вниз головой, а моя маленькая Лили стояла и улыбалась. — Это тебе за моих родителей, из-за тебя они погибли. Ты их пригласила на свою свадьбу, они так и не вернулись. Их тела нашли на обочине возле покорёженной машины. Ты виновата и заплатишь за это.        Мне было страшно, ребенок внутри меня чувствуя мой страх пинался активнее, инстинктивно придерживая живот, я наблюдала за ними. Они уронили меня на пол, я увидела лиловый луч, летящий мне в живот. Прикрывая его руками, я попыталась перевернуться, но не смогла. Боль была запредельной, как я не сошла с ума, не представляю. Сколько это продолжалось не помню, была лишь одна мысль: «Лишь бы с малышом все было нормально». Отсмеявшись и отменив проклятья, Лили приподняла мою голову, держа за волосы и прошептала: — Кровь за кровь. Надеюсь твой ублюдок сдохнет так же, как и мои родители.       Вздрогнув от удара закрывшейся двери подползла к тумбочке, потянув за телефонный шнур уронила аппарат на себя, с трудом вызвала скорую и отключилась. Пришла в себя в палате, живот снова стал плоским, а в душу закралась паническая мысль: «Что с моим малышом?», впадая в истерику, я повернулась к открывшейся больничной двери, там стоял Вернон с завернутым в голубое одеяло, малышом на руках. Тогда, от увиденной картины, я его полностью и безоговорочно простила. Наш ребенок, наш сын сладко спал на руках отца.       Дальнейший год вспоминаю с содроганием и эйфорией. Он выжил, спит в своей кроватке, причмокивая пухленькими после еды губками. Молока у меня не было, пришлось кормить молочными смесями. Но все равно это был мой персональный рай. Муж на престижной работе и маленький, горячо любимый сынок. Рай продержался недолго. Ранним утром, выходя из дома, чтобы выставить бутылки из-под молока, я увидела сверток, откинув уголок одеяла чуть не завизжала, на нашем пороге лежал ребенок. Подкинутый нам, как щенок. Это в ноябре месяце, а если бы бродячие собаки?! Подхватив малыша на руки, я поспешила в ванную. Синие губки и дрожание маленького тельца торопили меня. Развернув сверток и не обращая внимание на выпавшее письмо, я начала набирать теплую воду. Пока вода набиралась, я растирала замерзшие ручки и ножки мальчика. Еле зажившая пуповина и выпирающие рёбрышки указывали на плохое обращение. Выкупав и насухо вытерев, я отнесла его на пеленальный столик Дадли. Подгузник был великоват, с трудом удалось его уменьшить, как только мальчик проснулся, разбудил громким плачем мужа. Заспанное лицо вытянулось от удивления, ведь на моих руках был не наш сын. — Кто это? В смысле чей? — спросил мужчина. — Не знаю, там в ванне лежит письмо, принеси пожалуйста, а я пока покормлю его. Кажется он очень голодный. По нему видно, что с ним плохо обращались, — кивнув, Вернон пошёл за письмом, а я на кухню. Готовую смесь перелила в бутылочку с соской и поднесла к голодному малышу. Подкидыш с жадностью начал сосать, чуть ли не захлебываясь, маленькие ручки с силой удерживали бутылочку. Шрам на лбу в виде молнии, обработанный мною, был залеплен пластырем. Черные волосики смешно топорщились, а сытый малыш сонно моргал, перекатывая соску во рту. — Вернон ну где ты там? Неси письмо сюда! Тут на кухню вошёл бледный муж, в руках держа открытое письмо. — Пети, это от них. Он — сын твоей сестры, его зовут Гарри Джеймс Поттер, — руки дрогнули, если бы не муж, я уронила бы ребенка. Подхватив маленького Гарри на руки, Вернон передал мне письмо. «Петуния Дурсль. С прискорбием должен сообщить что ваша сестра и ее муж были убиты вчера вечером. Я как магический опекун оставляю его в вашей семье, так-как только с вами он будет в безопасности. Ваша сестра поставила кровную защиту. Которая в свою очередь подпитывается вами. Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор. P.S. Петуния не смей отдавать мальчишку в приют. Ослушаешься — пожалеешь.» Как только я прочитала письмо, в детской раздался хлопок, приглушённый детский вскрик и снова хлопок. Кинувшись с мужем в комнату Дадли, мы не обнаружили сына. Дикий вой сотряс дом. Я бегом вернулась на кухню, схватила проклятую бумажку и комкая ту в руках запричитала: — Согласна, только верните сына. Верните моего малыша. На руках у мужчины заплакал Гарри. С безумным видом выхватив его, я понесла в чулан под лестницей где хранила садовый инвентарь. Открыла дверь и увидела картонную коробку со старыми вещами, положив надрывающегося в плаче мальчишку, вышла и с грохотом закрыла дверь. Тут же сверху снова раздался громкий хлопок, потом плачь Дадли, и второй хлопок. Я зашла в детскую, а Дадли с заплаканными глазами лежал в своей кроватке. Подхватив своего малыша, я начала судорожно ощупывать его в поисках повреждений. Не найдя их, я немного успокоилась и тут же потребовала, чтобы муж отвез нас в больницу. Собравшись, спустилась с сыном в низ и услышала хныканье в чулане. — Вернон, нам придется сделать подкидышу документы. — Пети, что это сейчас было? Куда пропал наш сын? Что происходит? — Возьми второго малыша и поехали. Нужно убедиться, что с детьми все в порядке. Остальное расскажу после, ну же поторопись.       Сколько нам потребовалось сил и денег на документы — не пересчитать. Никто из магов и не подумал о помощи. Гарри записали на мою девичью фамилию, ведь никаких документов не было. Первые два года были тяжёлыми. Маленький Гарри был очень болезненным, плохое обращение сказалось, он мог есть только определенный вид еды, иногда приходилось кормить через трубку. Куча уколов и процедур, существенно уменьшили наш бюджет. Когда всё вроде устаканилось, начались магические выбросы. Испугавшись, я полностью пересилила Гарри в чулан. Там, в темноте он успокаивался и засыпал. Но выбросы усиливались. Тогда на помощь пришёл труд. Легкая уборка и мытье посуды, чем дальше тем больше. К десяти годам мальчик превосходно готовил и чинил все что видел. Цветочная клумба расцвела так, что все соседи завидовали. Чтобы скрыть вред от магических выбросов, пришлось пустить слух, что Гарри малолетний преступник, весь в своих родителей. Дадли запрещалось общаться с кузеном, мы специально ограничивали их общение. Я знала — за ним вернуться, и чтобы у сына был шанс выжить, мы воспитывали их по разному. Склонного к полноте Дадли отдали в секцию бокса. Мы многому научили парней, но на Гарри мы давили сильнее. Пытаясь закалить, немного переусердствовали, и он возненавидел нас. Не имея права на нормальный разговор, мы пытались хоть как-то минимизировать психологический прессинг. Даже Мардж, узнав о проблеме, помогала как могла. Одни собаки чего стоили! Каждое утро натравливала собак на Поттера. Боялась я просто до истерик, но названная сестра успокаивала, бульдоги лишь загонят на дерево и не тронут. Было много поломанной техники, пока Гарри учился сдерживать свои способности.Закрывала в чулане до тех пор, пока он сам не смог открыть дверцу, как магией, так и самодельной отмычкой. Ругали за сильный шум — малыш начал ставить полог тишины. Зажигает светлячок, и видит в темноте. Зрение он сам себе исправил, но мы с детства заставляли его носить очки. Во второй комнате, где лежали сломанные игрушки, лежали всевозможные энциклопедии, и литература. У нашего сына была аналогичная подборка книг. Мы закрывали глаза на пропадавшие и вернувшиеся книги. Заставляли носить обноски, и малыш научился следить за собой. Одежда ремонтировалась, зашивалась, и ребенок выглядел хоть и бедно, но опрятно.       Началось все перед одиннадцатилетием Гарри. Куча писем и одно послание лично мне.Пришлось всей семьей ехать по проложенному маршруту. Как мы возвращались с острова, страшно вспоминать. Дадли пришлось удалить наколдованный хвост. Каждое лето, когда Гарри приезжал домой, приходилось выкручиваться и давать больше фруктов и каш. Забирали волшебные вещи, запирали, надеялись, что мальцу хватит ума открывать и по-тихому забирать учебники. Хватило.       Когда Гарри был на пятом курсе, я в антикварном магазине нашла магическую книгу. Не удержавшись, я всё-таки её купила. Читала ночью в комнате Гарри. После первой главы, мне неделю снились кошмары. Наличие кровавых ритуалов и способов ритуальных пыток просто зашкаливало. На вид книга была тоненькой, но я прочитала страниц восемьсот, а конца и не видно. Через месяц наткнулась на тему ритуального секса. По мнению автора, сквибы могли стать волшебниками посредством ритуальных совокуплений. Итогом которых должен стать ребенок, там были рецепты зелий для мужской и женской беременности. И чем сильнее маг-донор, тем сильнее потомство и бывший сквиб. Сквибам мужчинам ритуал можно было проводить до тридцати лет. Женщинам немного повезло — до сорока, сорока пяти. В подготовке не было ничего сложного. Но где найти мага, согласного на эксперимент? В голову пришла мысль, а Гарри подойдет? И тут же устыдилась. Он же мой племянник — родная кровь. Тем более, что Гарри ребенок, несовершеннолетний подросток.