Одна ночь в поезде

Я просыпаюсь от собственного крика, когда в очередном ночном кошмаре старушка Мегз превращается в гигантскую крысу и своими острыми зубами впивается мне в лицо. Но на мой крик никто не приходит. Ни Пит, ни хотя бы кто-то из капитолийского персонала. Понимаю, что больше не смогу уснуть, поэтому встаю с постели, накидываю пушистый халат и выхожу из купе в надежде, что хоть кто-то ещё не спит. В коридоре встречаю проводника и прошу принести самый успокаивающий напиток, который только приходит в голову — тёплое молоко. Из купе с телевизором доносятся голоса, поэтому я направляюсь прямо туда. Войдя внутрь, обнаруживаю Пита, смотрящего записи старых Голодных игр. На экране вижу победу Брута, а затем экран гаснет. — Снова кошмар приснился? Хочешь рассказать? — увидев меня и явно желая помочь, спрашивает Пит. Иногда это помогает, но не признаваться же Питу, что в кошмарах меня преследуют люди, с которыми я ещё даже не знакома. Поэтому я отрицательно качаю головой. А затем он раскрывает свои объятия и меня бросает прямо к нему. Мы почти не притрагивались друг к другу с того момента, когда объявили Квартальную бойню. Все это время Пит был лишь придирчивым тренером и не проявлял ко мне ни капли нежности. Я обвиваю его шею руками и утыкаюсь носом в плечо. Его тёплое дыхание щекочет шею и когда кожи касаются его горячие губы, по телу скользит волна мурашек. Как же я скучала по его рукам… Пит запускает пальцы в мои волосы и мягко перебирает спутанные во сне пряди. Мне так невероятно хорошо, что я не спешу размыкать объятия первой. Но в этот момент в купе заходит проводник с подносом, на котором стоит два стакана с молоком, и мы с Питом отпускаем друг друга. — Я добавил немного корицы и мёда, — словно извиняясь, произносит капитолиец. А затем, замявшись на несколько секунд, молча выходит. *** После просмотра записи Игр с Хеймитчем, мы желаем ментору спокойной ночи и Пит провожает меня до моего купе. Я не хочу его отпускать. Хочу, чтобы он остался со мной до утра, чтобы как и раньше охранял мой сон. Но не могу сказать об этом вслух. Сама даже не знаю почему. Несколько минут мы так и стоим молча, не в силах сдвинуться с места. Я смотрю в пронзительно-голубые глаза моего названного жениха и изо всех сил стараюсь заставить себя произнести это вслух. Сказать как сильно он нужен мне, что я не хочу его отпускать. Слова вертятся на кончике языка, готовые сорваться в любой момент, но он не слушается меня, и просьба так и не слетает с губ. Захлопываю за собой дверь и бросаю взгляд на пустую кровать. От одного этого взгляда становится зябко, и я обхватываю себя руками, мысленно уже представляя очередную ночь, наполненную кошмарами. Ещё несколько минут стою, облокотившись спиной о дверь, и мысленно ругаю себя за неумение проявлять эмоции и говорить вслух о своих желаниях. Ну почему, почему я позволила ему уйти? Почему промолчала? Словно это является чем-то постыдным. Тишина неприятно давит на уши словно толща воды на океанской глубине, в которой я вдруг отчётливо слышу шум удаляющихся от моей двери шагов, слегка приглушенный мягким ворсом ковра. Пит. Выходит, он все это время так и стоял у моей двери? Но зачем? Может он думал о том же, о чем и я, но так и не решился открыться мне? Побоялся, что я отвергну его? Руководствуясь одними лишь эмоциями, мгновенно распахиваю дверь и вновь оказываюсь в коридоре. — Пит?! — зову я парня, который уже отошёл на довольно приличное расстояние. Он тут же оборачивается и несколько коротких мгновений растерянно смотрит на меня, похоже ища в моих глазах ответ на мучающий его вопрос. Вся моя храбрость тут же улетучивается, но в голове очень вовремя вспыхивает образ старухи-крысы Мегз из моего сегодняшнего кошмара и я на одном дыхании произношу: — Ты побудешь со мной? Пит делает шаг вперёд, ещё и ещё, и вот уже я срываюсь с места и почти бегу ему навстречу. И через пару секунд оказываюсь в кольце его сильных рук. — Всегда, — шепчет жених мне в ухо, и я зажмуриваюсь от удовольствия, ощущая как его дыхание щекочет кожу. Мы пару минут так и стоим, прильнув друг к другу и наслаждаясь этим волшебным моментом. Я вновь ощущаю жар его сухих горячих губ на своей шее. Такой же нежный и приятный как несколькими часами ранее, когда я, проснувшись от кошмара, застала парня за просмотром старых записей Игр. По венам начинает струиться сладкое и тягучее как патока тепло, которое постепенно заполняет каждую клеточку, каждый дюйм моего тела. Пит размыкает объятия, что заставляет меня открыть глаза и тут же утонуть в омуте бездонно-голубых озёр его глаз. Он мягко касается рукой моей щеки и проводит по ней кончиками пальцев в сторону подбородка. Я слегка наклоняю голову, уже сама касаясь щекой тыльной стороны его ладони, словно прося не прекращать ласку. Парень аккуратно проводит рукой по моим волосам, после чего откидывает пряди с лица немного назад, обнажая шею и вновь касается ладонью моей кожи. Вызывая новую волну мурашек и усиливая ток крови по венам. Делаю над собой усилие и, взяв жениха за руку, веду его в своё купе. *** Тишину ночи нарушает лишь мерный перестук колёс поезда. Я лежу на боку спиной к Питу, он прижимается ко мне сзади, обхватив руками за талию. Мои ладони лежат поверх его рук и кончиками пальцев я едва ощутимо поглаживаю его кожу, чувствуя её тепло. Пит прижимается лбом к моей шее, и меня касается его тёплое дыхание, от которого по позвоночнику скользит приятная дрожь. Ощущая тепло его тела и горячее дыхание на своей коже, мне становится настолько хорошо, что я стараюсь словно сор вымести из своей головы мысли о том, что я не смогу его спасти на арене Квартальной бойни. Но они как болотная трясина затягивают их в вязкую липкую жижу, которая с каждой минутой поглощает мое сознание в свои недра. Воображение рисует десятки картинок, которые словно кадры кинофильма, прокручиваются одна за другой в моей голове. Множество вариантов смерти, которыми умирает мой жених. Одна хуже другой. Пронзительный страх парализует меня, и по телу проходит ледяная дрожь. Мне становится настолько страшно, что я не могу пошевелиться, боясь впустить ужасные образы в реальность. На глазах появляются солёные капли, и я начинаю часто-часто моргать, чтобы прогнать прочь эти ужасные видения. Пит мягко, едва ощутимо касается горячими губами моей шеи, и я вздрагиваю, крепче сжимая в своих ладонях руки парня. А он тут же замирает, будто боясь сдвинуться с места. Даже его теплое дыхание я перестаю теперь ощущать на своей коже. Наверняка он сейчас думает, что это все из-за его поцелуя. — Прости, — хриплым голосом произносит жених, и его тихий шёпот царапает мои лёгкие, заставляя на несколько мгновений задержать дыхание, чтобы избавиться от этой ноющей боли, от которой становится больно дышать. Парень уверен, что все его прикосновения не вызывают во мне совершенно никаких эмоций, что все мои действия продиктованы лишь необходимостью поддерживать легенду о несчастных влюблённых. Должно быть все мои слова, поступки и даже незначительные жесты, такие как этот, отзываются в его сердце острой пронизывающей болью. Я сознательно заставляю его чувствовать себя ненужным, лишним, отвергнутым. Почему я делаю это? Ведь я готова пожертвовать собственной жизнью, чтобы Пит стал победителем Квартальной бойни. Отчего одни мои поступки являются полным противоречием других? Только лишь желанием вернуть старые долги? Когда речь заходит о такой цене как человеческая жизнь, то любые долги кажутся чем-то нелепым, чем-то незначительным по сравнению с ней. Тогда что заставляет меня ценить жизнь моего жениха выше своей собственной? Ответ приходит настолько неожиданно, что я шумно втягиваю воздух в лёгкие. Он словно молния бьёт в грудную клетку, прямо под ребра, проходя огненным разрядом по всему телу и отдаваясь дрожью на кончиках пальцев. Пит выпускает меня из своих объятий, и я тут же начинаю задыхаться от страха перед осознанием очевидного. Мгновенно разворачиваюсь лицом к парню и встречаюсь с печальным взглядом его бирюзовых, как морская волна, глаз. — Нет… Не надо… — начинаю я лепетать что-то невнятное, но делаю только хуже. Парень на несколько секунд закрывает лицо руками и делает глубокий вдох. — Прости, — снова повторяет он, и его тихий шёпот разбивается о ладони, отчего я едва различаю сказанное. Тянусь рукой к Питу и провожу кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони, спускаясь к запястью, отчего он вздрагивает и убирает руки от лица. И я окунаюсь в аквамариновые глаза, в которых плещется боль, смешанная с надеждой. Вновь тянусь кончиками пальцев к лицу парня, но жених перехватывает мою руку и садится на постели, заставляя тем самым последовать его примеру. Китнисс… — несколько мгновений он пристально смотрит на меня, словно ища объяснения на моём лице, а затем встаёт и молча направляется к окну. Несколько долгих минут смотрю на силуэт парня, стоящего ко мне спиной, и внутри меня все будто переворачивается. Сердце с силой бьётся о ребра, словно раненая птица о прутья клетки. Встаю с постели, ощущая босыми ногами холодный пол, и на цыпочках направляюсь к жениху. Не успевая обдумать дальнейшие действия, кладу руку на плечо парня. Он слегка вздрагивает, но не оборачивается. Бросаю взгляд в окно, за которым мелькают ночные пейзажи, которые не удаётся разглядеть потому, что они сливаются в одну сплошную полосу. — Пит, — начинаю было я, но тут же замолкаю, сама не зная, что же я хочу сказать. На этот раз парень оборачивается, но я не вижу его лица оттого, что на него падает тень. Но я чувствую на себе его тяжёлый взгляд. Не знаю, что сказать, поэтому вновь тянусь к его лицу рукой и убираю светлую челку со лба. Пит тихо выдыхает, но остаётся неподвижным. Осторожно касаюсь кончиками пальцев его щеки, медленно проводя ими вниз по лицу, а затем касаюсь большим пальцем губ парня. Они горячие и сухие. Провожу по его нижней губе и ощущаю на подушечке своего пальца лёгкое прикосновение губ и тёплое дыхание, которое становится с каждой новой секундой более прерывистым. — Китнисс, останови меня, если не хочешь, чтобы я поцеловал тебя прямо сейчас, — хриплым шёпотом произносит Пит, и его голос дрожит. Делаю шаг вправо, чтобы увидеть его лицо, и тут же встречаюсь с небесной лазурью знакомых глаз, в которых отражается проплывающие за окном огни. Несколько секунд смотрю в эту синеву, ощущая как учащается моё дыхание, а затем ныряю в нее с головой, погружаясь на глубину. Его губы мягко касаются моих и темнота накрывает нас. Реальность искажается, растворяясь в обжигающем кожу дыхании. Нет больше ни стука колёс, ни Игр, ни Капитолия, ни даже этого поезда. Только мы и только это мгновение. Знаю, что завтра я непременно буду жалеть о своей минутной слабости и об этом поцелуе, но это будет завтра. Сейчас имеет значение лишь наше рваное дыхание. Лишь биение наших сердец, которое разносится по всему купе, частой пульсацией отдаваясь в висках. Лишь эта невесомость, в которой мы будто парим. Лишь тысячи крошечных разрядов, которые пронзают каждый миллиметр тела. Лишь открытый космос, в который нас уносит с каждой секундой все дальше.