Упущенный момент

Маринетт часто любит сидеть перед окном и представлять, как бы все было, если бы её отец не пропал. Возможно, они бы до сих пор жили в их небольшом домике с пекарней на первом этаже. Маринетт бы помогала родителям готовить круассаны, а потом продовала их. Именно таким она и запомнила свое детство. Воспоминания были старыми и словно выцвели в её голове от времени. Вот она стоит на табуретке рядом с матерью за прилавком и из-за всех сил старается помогать. Посетители лишь умилялись такому усердию и нередко, в знак благодарности, давали девочке конфеты. А когда они с мамой все продавали, она бежала к отцу за новой порцией выпечки… Маринетт помнит лишь добродушнего дядьку огромных размеров, который каждый раз, увидя свою дочь, поднимал её в воздух и кружил. А она смеялась. Ей было и весело, и страшно одновременно, но она знала, что папа её ни за что не отпустит. Но он все же отпустил… Маринетт было пять, когда он пропал. Будучи девочкой она не понимала, почему мама его не ищет. Но повзрослев осознала, что скорее всего у её отца просто появилась другая семья. Да, одновременно просто и невыносимо тяжело. Спустя три года её мама познакомилась с Габриэлем Агрестом, который стал частым гостем в их пекарне. Они стали хорошими друзьями. Их объединяло общее горе. Первые месяцы. Потом это переросло в нечто большее. И спустя год они поженились. Для Маринетт это стало большой неожиданостью, потому что она до последнего не хотела видеть того, что происходило между её матерью и известным дизайнером. Но факт оставался фактом и ей просто пришлось смириться с этим. В конце концов надо было двигаться вперёд, Сабина тоже заслуживала право на счастье. Им пришлось оставить свою пекарню и переехать в особняк мистера Агреста. Маринетт иногда проходит мимо своего старого дома и вспоминает свою уютную комнату на мансарде. Сейчас там живёт другая счастливая семья. А ей о счастье оставалось только мечтать. В комплекте с новым отцом прилагался и сводный брат её возраста. Девушка сначала надеялась, что они смогут подружиться. Но Адриан не взлюбил мачеху и сводную сестру с самого первого дня. Хотя Сабина относилась к нему как к родному сыну и старалась сделать всё, чтобы мальчик не так остро ощущал потерю матери. Но все было тщетно. Маринетт же, несмотря на явную неприязнь с его стороны, не оставляла попыток наладить отношения. В девять она рисовала для него рисунки, которые он тут же рвал, в десять пекла его любимое печенье, которое он отказывался есть, хотя очень хотел. В двенадцать шила шарфы, которые он никогда не надевал. Она и до сих пор пытается понравится ему. Но живя под одной крышей, они остаются простыми знакомыми. Не более. Если не считать того, что Маринетт скучает по прежней жизни, которая осталась только в детских воспоминаниях и того, что она никак не может поладить со своим сводный братом, её все устраивало. Сабина была счастлива в браке и с помощью мужа открыла собственную сеть ресторанов. С мистером Агрестом у Маринетт были хорошие отношения. Он не был так требователен к девушке, как к своему сыну. Они всегда могли поговорить о моде. Маринетт показывала отчиму все свои эскизы, какие-то он безжалостно критиковал, а некоторые мог даже добавить в свою коллекцию. Мари вовсе не обижалась на критику, она впитывала все замечания как губка, с каждым разом совершенствуясь. Мистер Агрест видел, что у этой девочки талант и она станет знаменитым дизайнером, стоит ей лишь помочь. Ну, а с таким учителем её точно ждал успех. Из размышлений Маринетт вырвал будильник на телефоне. Опозданий в этой семье не терпели, поэтому девушка, зная свою вредную привычку, ставила будильник. Например перед таким важным мероприятием как обед. Приведя в порядок волосы и поправив одежду, она вышла из комнаты, но остановилась на полпути. Кажется, Адриан ещё не спускался вниз. Девушка колебалась: «Позвать его или лучше не трогать?» Обычно она только нарывалась на грубость, но почему-то продолжала это делать. Наверное, потому что любила. Смелый шаг с её стороны, но безответный. — Адриан, время обедать, — громко говорит девушка, постучав в дверь, которая всегда была заперта. Последний раз Маринетт была в его комнате два года назад. Теперь же он никого не пускает в свою комнату, только лучшего друга. Дверь открывается и из комнаты выглядывает хмурый парень. — Я это и без тебя знаю. Ты решила наняться ко мне в секретарши? — с издевкой спрашивает он, выходя в коридор. Девушка уже успела пожалеть о том, что решила позвать его. — Нет, но я, в общем… Просто подумала, что вдруг ты забыл. Тогда твой отец будет злиться, — запинаясь говорит она, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Тебе-то какая разница? — рявкает он, не глядя на сестру и спускается вниз. Смысла оправдываться уже нет, да и он все равно не оценит, поэтому Маринетт лишь машинально кивает и спешит следом за парнем. К обеду они появляются во время. Все как обычно. Огромный зал в серо-белых тонах с таким же огромным и холодным столом посередине. Шикарные блюда на идеально белых тарелках, как с картинки журнала. Бесчисленные столовые приборы, в которых Маринетт до сих пор путается. Огромная ваза с полевыми цветами, которая смотрится до ужаса нелепо в этом ледяном зале. И тишина. За столом никто не переговаривается, не работает телевизор (которого вообще нет в комнате), никто не смеётся и не переглядывается. Все сидят, уткнувшись в тарелку, слышен лишь звон столовых приборов, сменяющих друг друга. Однажды Маринетт осталась на обед у своей подруги Альи. Ей понадобилось минут пять, чтобы привыкнуть к тому, как это должно выглядеть в нормальных семьях. Хоть мама Альи и была известным шеф-поваром, в их доме не было строгих порядков. За столом все шумно разговаривали, перебивали друг друга, жестикулировали. Маленькие сестры Сезер параллельно смотрели мультфильм и громко смеялись, а когда он кончился, и вовсе начали кидаться маслинами, которые они терпеть не могли. Алья хотела было уже их наругать, но одна из маслин попала в неё, и девушка пошла в ответную драку. Маринетт сразу вспомнила маленькую кухонку в домике на проспекте Сюфрана. Но её воспоминания тут же разбились о реальность и больше об этом она не вспоминала, но каждый раз старалась остаться на обед у своей подруги. После все расходятся по своим комнатам. И так всегда. Как будто они и не были одной семьёй и каждый живёт своей отдельной жизнью. Маринетт села за стол, включая компьютер и проверяя новости. На главной странице парижского сайта новостей велась прямая трансляция с места действий очередной акумы. Город снова в беде и ждёт героев, а это значило, что пора перевоплощаться. — Тикки, трансформация! — не медля ни секунды крикнула девушка и, перевоплотившись в Ледибаг, выпрыгнула из раскрытого окна. Ждать было нельзя. И Маринетт сейчас волновало вовсе не то, что могут пострадать невинные люди. Она не могла допустить того, чтобы этот паршивый кот снова появился раньше неё. Они уже и не помнили, почему стали соперничать. Просто увидев друг друга впервые, герои не сообразили, что им будет куда проще работать в паре. Не заметили они и того, что их силы идеально сочетаются и дополняют друг друга. Сколько бы их квами не твердили об это, они лишь отмахивались. Кажется, за все пять тысяч лет не было более упрямых и недалеких героев. Они увидели друг в друге лишь соперников. Зачем Парижу два супергероя? Вполне хватит и одного. Значит кто-то из них должен уйти. Но этого никто не хотел. Поэтому каждое сражение с акумой превращается в битву за признание парижан. Сегодня Ледибаг прибыла на место раньше Кота. Можно было сказать, что половина работы уже выполнена. Осталось только обезвредить акуму, которая швырялась молниями и кричала о том, что она Электра. — Кажется, у нас тут дискотека, — хмыкнул парень, приземляясь «на четыре лапы» позади девушки. — Что-то ты опаздываешь сегодня, котик, — язвительно заметила Леди, поворачиваясь к нему. — А что, букашечка по мне скучала? — усмехнулся он, расплываясь в совершенно обаятельной улыбке. Девушку это лишь выводит из себя. Она вспыхивает, словно спичка от одного только этого прозвища. — Не смей называть меня букашкой, бездомный котяра! — рявкнула она, тыкая его в грудь пальцем. — А что ты мне сделаешь, Бу? — с издевкой спрашивает кот и прикладывает пальцы к подбородку, задумавшись, — Я вот давно хотел спросить. Божья коровка, серьёзно? Не могли бы придумать что-то менее «устрашающее», — говорит он, показывая руками кавычки и смеётся. Ледибаг бы и рада поставить его на место, но очередная молния ударяет в здание и девушка понимает, что времени на разговоры у неё нет. — Не забывай, что божьи коровки являются хищниками, — говорит она на последок и, зацепившись йо-йоза соседнее здание, спускается вниз, пропуская комментарии Кота типа «Я сейчас умру от страха». Победив акуму совместными усилиями, герои не спешили расходиться, продолжая перепалку на крыше. — Если бы ты вечно не путался под ногами, то я бы победила её куда раньше! — Багибу, если бы не я, то тебя бы уже давно заживо съели. Девушка не может быть супергероем. Так что мешаешься здесь только ты, — хмыкнул Нуар, оперевшись об какую-то антенну. — Если ты не забыл, то только я могу очищать акум, и ты мне совсем не нужен, — парировала Ледибаг, торжествующе улыбаясь. Она была уверена, что на это у Нуара не найдётся аргументов. — Да с этой работой справится любая банка, — усмехнулся парень и с презрением посмотрел на свою соперницу. От такого наглого заявления Маринетт потеряла дар речи. С банкой её ещё никто не сравнивал. — Да ты даже сачком бабочку не сможешь поймать, кот-неудачник, — лишь фыркнула она и, закинув йо-йо, покинула крышу, оставляя кота в полном одиночестве. Вернулась домой Маринетт в крайне паршивом настроении. И так каждый раз после перепалок с котом. — Чтоб у него хвост отвалился, — выругалась она, давай своей квами печенье. — Маринетт, вы должны работать в паре, а не ссориться! — в который раз говорит ей Тикки, но девушка её разве слушала? — Чтобы я с ним? Да никогда! — квами лишь покачала головой, она уже давно поняла, что спорить с ней бесполезно. Маринетт глубоко вдохнула и взяла блокнот с карандашами. Сейчас ей нужно было расслабиться и привести мысли в порядок. Адриан наблюдал за тем, как его сводная сестра вышла во двор, села на скамейку, на которую всегда садилась, когда рисовала. С этой стороны двора открывался прекрасный вид на Эйфелеву башню и было не так шумно. Девушка поджимает одну ногу под себя, а другой болтает в воздухе. Смотрит в блокнот и грызет карандаш, пытаясь сосредоточиться на эскизе. Но, кажется, что-то мешает ей. Она трясет головой, собирает волосы на затылке, закалывая их карандашом. Через пять минут девушка теряет этот самый карандаш и усердно ищет его под скамейкой. Затем бросает это дело и берёт новый. Парень лишь усмехается. Как можно быть такой рассеянной? Маринетт, вообще-то, была неплохой девушкой. Но что-то мешало парню наладить с ней нормальные отношения. Наверное, детская обида все ещё не прошла. Ещё будучи мальчиком он затаили обиду на отца, за то, что он так быстро забыл о его матери. Затем он возненавидел свою мачеху, которая пришла на место его мамы и так нелепо пыталась заменить её. А вместе с Сабиной и её дочь. Возможно, со временем это глупая детская ненависть и прошла бы, но каждый раз, когда отец одобрительно кивал на новые эскизы Маринетт, он ненавидел эту девушку ещё больше. Почему ему приходилось усердно работать для того, чтобы заслужить расположение отца. Почему его отец куда лучше относился к падчерице, чем к собственному сыну? Маринетт не приходилось каждый день занимать музыкой, фехтованием и китайским. И ей не нужен было сдавать все экзамены на отлично. Она могла опоздать к обеду, не уложить волосы, пропустить занятия, но тем не менее, отец никогда не отчитывал её. Даже наоборот, хвалил её эскизы, помогал, если у неё возникали какие-то трудности, и брал её модели для своих коллекций. И именно поэтому Адриан ненавидел эту девчонку. Ей удалось сделать то, что не удавалось ему. Адриан отвернулся от окна и, словно ища поддержки, бросил взгляд на голубоглазую девушку в маске, которая так уверено улыбалась ему с плакатов на стене.