Милые бранятся - только тешатся

— Десять лет моей жизни отданы Вам, Эрик — десять лет, их не спрячешь в карман! Я не знаю, в каком помутнении рассудка ушла в ту ночь, но я вернулась! Я обязательно бы вернулась, и я каждый день благословляю небеса, что это случилось не слишком поздно. Но почему Вы раз за разом казните себя и меня за эту ошибку? — она отвернулась, закусывая губы. Эрик не выносил женских слёз. Тихие шаги в пустой комнате прошелестели справа от неё, и она спиной почувствовала, что он стоит совсем рядом и опять не решается дотронуться до неё. Девушка усмехнулась одними губами и чуть расслабила кисть правой руки, позволяя ей качнуться назад. Расчёт оказался верным — холодная рука мягко схватила её пальцы и развернула её к своему обладателю. Кристина печально посмотрела ему в глаза, не отвлекаясь на медленный и бережный поцелуй, которым он коснулся её запястья. — Простите, Кристина. У Эрика отвратительный характер. У него отвратительно всё. Тонкая рука метнулась к его рту прежде, чем они оба поняли, что происходит, и закрыла его. — Не смейте так говорить. Не смейте. Слышите? — Кристина так долго упрашивала себя примириться с ложью, что поверила в неё? Она отшатнулась. Кристина Даае — как давно тебе никто так не бил в самое сердце? — Всё это время Вы хотели, чтобы я видела в Вас человека, а не чудовище… Эрик, да Вы сами-то верите в это? Или Вы так долго слушали оскорбления толпы, что стали с нею солидарны? Мужчина молчал. Кристина смотрела на его опавшие плечи, дрожащие пальцы и резко выпрямленную спину — признак момента, в который Эрик призывал все свои силы. Она разбила и ошарашила его этими словами. Два шага, всего два шага на негнущихся ногах, и Кристина уже стояла рядом с ним, заглядывая в глаза. — Я знаю, что человек, который был ко мне так добр и великодушен, что взвалил на себя бремя быть моим Ангелом, всё ещё жив внутри Вас. Знаю, что в глубине души Вы самый добрый, милосердный, щедрый, искренний человек, которого я могла бы встретить в этой жизни. Я люблю этого человека, Эрик, люблю его всем моим сердцем. Но каждый день, стоит мне попытаться стать к Вам ближе, Вы возводите между нами непреодолимую стену, а мне остаётся лишь стоять и стучать по ней руками. В надежде, что мне когда-нибудь откроют… — печально улыбнувшись, проговорила Кристина. За время своей речи она отважилась опустить руки на лацканы его сюртука, и теперь она ощущала биение его сердца под правой ладонью. Эрик молчал. Затем в нём будто что-то переломилось, и он прижал её руки к губам, сопровождая каждый поцелуй обрывками фраз и не осмеливаясь поднять на неё взгляд: — О, Кристина, моя маленькая, милая, великодушная жена… Вы так добры к Эрику… Простите его, он несносен, он ужасен, Вы правы, Вы стократно правы, он совсем перестал верить, что он человек… Но как Вы… — на этих словах он поднял на неё глаза, и у Кристины ёкнуло в сердце от муки в этом взгляде, — Как Вы можете видеть в Эрике то, чего он сам в себе не видит? — Вы — не Ваше лицо. Не Ваши холодные руки. Не Ваша смертельная худоба и бледность. Вы — не гроб, в котором Вы спите, и не клетка в цыганском таборе, о которой Вам снятся кошмары… Кристина ласково улыбнулась. Недоумённое лицо Эрика внушало ей надежду, что её слышат. — Вы — это Ваша душа… Ваше сердце… и Ваша музыка… Это и есть истинная красота. Мне не нужно иного. Он долго смотрел на свою ученицу — такую хорошенькую, милую, живую, похожую на солнечную фею из детских сказок. Вдруг его руки в приглашающем жесте робко раскрылись перед ней, и она прильнула к нему, пряча голову на груди. Эрик выдохнул. Кто же знал, что тепло может быть так приятно… Он осторожно обнял её, вдыхая цветочный запах её волос и кожи. *** Снова он сорвался. Мерзавец, как ещё земля не разверзлась и не поглотила его за каждую её слезинку? Ах да, он и так в аду… в Тартаре, куда он заманил и её. Эрик знал, что временами его вспыльчивость должна выходить на поверхность. Зачастую ему удавалось её сдерживать или выпускать где-либо вдалеке от Кристины, но сегодня что-то пошло не так… « Всё пошло не так, мерзкое ты чудовище, с того самого мига, когда ты осмелился смотреть в её сторону!» — гадливо зазвучало у него в ушах. И правда, всё пошло не так — Кристина не должна была встретиться с ним, не должна была слышать его музыку, не должна была даже догадываться, что всемогущий Призрак Оперы так отчаянно любит её. Ей на роду написано было встретить Рауля, завоевать его сердце, выйти за него и жить в его поместье, растить его детей, блистать в светском обществе, собирая восхищённые взгляды и комплименты. Она была рождена для солнечного света, ветра и неба, рождена тем чудом, которое доказывает гениальность мироздания. Мир прекрасен, потому что он создал Кристину… Как вообще на этой омерзительной планете родилось нечто настолько чистое, нежное, доброе, прекрасное? …И он в очередной раз обидел её. Проклятье… Он сидел у неё под дверью уже четвёртый час, зная, что она не откроет. Он и не просил — но находиться где-то вдалеке от неё было невыносимо, физически невозможно, и он прижимался щекой к двери, за которой была Она. Простите, Кристина… Простите своё чудовище. Простите его, потому что сам он не в силах сделать это. Простите его за его одержимость. Простите его, что он, как заколдованный, жаждет увидеть Вас, живёт одним Вашим мимолетным взглядом, обожает Вас до судорог. Простите ему, что безумец, урод и преступник осмелился желать Вас и Вашей ласки. Простите его… ему не выжить без этого. Эрик медленно потянулся к латунной дверной ручке и осторожно сжал её пальцами. Прохладный металл не похож на её кожу, жёсткие складки выкованного орнамента не похожи на волны её вен, скрытых атласной кожей, но он вспоминает, что Кристина касалась её — и ему не нужно большего. Он проведёт всю ночь на пороге у её двери, привалившись к косяку. Утром, когда Кристина выйдет, она едва ли не свалится на него, запнувшись о его ноги. Эрик будет прощён. Он поймёт это по её взгляду. *** Кристина нервно дышала, не сводя с мужа глаз. Вот уже битый час они кружили по комнате, и хотя Кристина знала, что даже тяжёлый стол не спасёт её от Эрика, ей было как-то легче, когда он оказывался между ними. Эрик был в ярости. Глаза горели адским пламенем, зубы были стиснуты, он был подчёркнуто спокоен и холоден, но Кристина знала, что это ненадолго, подо льдом пульсирует лава и до извержения несколько минут. А может, и того у неё нет… — Я не понимаю, чего Вы хотите от меня. По Вашим советам я начала петь. По Вашим наказам потребовала себе эту роль. Благодаря Вашим урокам я исполнила её сегодня так хорошо. Так чего же ещё Вам от меня нужно?! — Мне нужно, чтобы моя жена помнила время от времени о своих обетах! Кокетничали с тем маркизом Вы тоже по моим наказам?! Кристина упрямо качнула головой и фыркнула. Он ревнует, как Отелло, даже сильнее! Ревнует ко всему и всем! Ревнует её даже к служащим сцены, которые приносят ей цветы после спектакля, ревнует к поклонникам, которые штурмуют её артистическую, ревнует её к новообретённой славе! Это ужасно раздражало. Её нетерпеливый жест был последней каплей. Он бросился на неё и схватил за плечи: — Довольно! Достаточно тени, унижений, вечного затворничества! Я хочу всего лишь спокойной жизни, где моя жена будет верна мне, где она не будет сбегать из моего дома под любым предлогом! Я достаточно терпел и достаточно натерпелся! — И что? Чего Вы хотите, Эрик? Запрёте меня в подвале, как пленницу? Закуёте в цепи? Наденете на меня пояс верности? Привяжете к стулу, как в ночь премьеры «Дон Жуана»? Снова будете шпионить за мной днём и ночью? — выплюнула ему в лицо Кристина. Она решительно толкнула его в грудь, сбрасывая его хватку. — Я достаточно наслушалась от Вас сегодня. Она уже развернулась, чтобы уйти, думая, что последняя точка поставлена, но Эрик вырос перед ней будто из-под земли. Девушка вскрикнула и отпрянула от него, но было поздно. — Вы опоздали, моя дорогая… — зловещий голос вливался ей в уши, как отравленное вино вливалось в горло жертвы, — Вам следовало убежать в ту ночь… Вам следовало сказать «нет» в соборе, где нас обвенчали… Вам следовало, наконец, уйти сегодня на спектакль и никогда, слышите, никогда не возвращаться, чтобы Эрик всего-навсего умер здесь от тоски! А теперь Вы здесь, и Вы будете здесь, потому что Эрик желает этого… Кристина еле дышала от страха. Звериный взгляд не иначе как львиных глаз прожигал её насквозь, она вся дрожала, и мурашки вновь и вновь соскальзывали по её коже. — Кристина будет осторожна, о да, очень осторожна, потому что Эрик не терпит соперничества. Она не захочет крови в своей артистической… Эти слова вывели её из себя. Она снова сбросила его руки и вдруг, неожиданно для самой себя, звонко ударила его. Ладонь скользнула по маске, и Кристина отчётливо слышала, как хрустнула корочка одной из его язв. — Вы достаточно сказали, Эрик, чтобы оскорбить меня. Я не давала Вам повода думать о мне как о падшей женщине. — голос Кристины не дрожал, и она удивлялась этому. Её словно бы несло какой-то волной, волной ярости. — Я всегда думала о Вас как о человеке, который не увидит в певице шлюху. Подол её платья громко зашуршал, когда она выбежала из комнаты. Дверь от порыва ветра захлопнулась, отрезая рассвирепевших возлюбленных друг от друга. Влетев в свою комнату, Кристина громко хлопнула дверью. Она тяжело дышала. Её буквально трясло — её в лицо назвали едва ли не продажной, да и кто? Эрик! От него она никогда такого не ожидала. Даже зная, как он страшен в гневе, она верила, что он не причинит ей боли. Неужели она ошиблась?.. Как же ноет в груди… Она ходила по комнате, раздражённо хватая воздух ртом. Затем вдруг схватила со стола какую-то склянку и что было силы бросила её об пол. Во все стороны брызнули осколки стекла и капли туалетной воды. Кристина упала на пол и заплакала, прижимаясь лбом к коленям и обнимая себя руками. Почему, почему он так жесток? Ведь она ни в чём не виновата перед ним, ни в чём, даже в мыслях своих она хранила ему верность! Конечно, Эрик ревнует от того, что боится её потерять, он, как ребёнок, не любит делиться. Но она не игрушка, и она давным-давно сделала свой выбор! Когда несчастные, злые слёзы утихли, Кристина вдруг встала, оправила платье и быстро стёрла слёзы с покрасневшего лица. Приоткрыв ящик туалетного столика, она быстро нашарила бинты и лекарства, взяла небольшую чашу и наполнила её в ванной прохладной водой. Затем девушка решительно вышла из комнаты. Войдя в гостиную, она застала Эрика сидящим в кресле. Он казался абсолютно сломанным и резко постаревшим, словно эта ссора унесла с собой несколько лет его жизни. На звук её шагов он повернулся и замер, глядя на неё настороженно-удивлённым и даже печальным взглядом, словно не веря, что она может быть здесь. Кристина, по-прежнему не говоря ни слова, подошла к нему и поставила чашу с водой и лекарства на столик. На стене к тени мужчины в кресле добавилась тень девушки, присевшей к нему на подлокотник. Кристина осторожно сняла маску, не обращая внимания на протестующий полустон, и обвела пальчиками края раны, изучая её. Корочка раны треснула, и кожа была залита кровью вперемешку с комочками гноя. Девушка расстроенно цокнула языком. Проклятье, что она наделала… Пришлось обрабатывать эту рану гораздо дольше, чем она предполагала. Кристина изо всех сил старалась прикасаться к его коже как можно нежнее, чтобы не причинять лишней боли, но иногда Эрик тихо постанывал, скрипя зубами и кусая губы. Лицо Кристины становилось всё более расстроенным. Когда она закончила и наложила повязку, ей пришлось встать, чтобы собрать остаток лекарств и бинтов. Разобравшись с беспорядком на столе, она снова обернулась к нему. В бинтах, серьёзный и бледный, он не сводил с неё взгляда. Ей было больно от того, что она сделала, и от того, что он всё ещё молчал. Кристина присела у его кресла на пол, беря его руку и осторожно целуя её: — Простите меня, мой ангел… Я не знаю, отчего так поступила. Мне очень жаль… — Не стоит, Кристина. Я заслужил эту пощёчину. Это мне стоит просить у Вас прощения, моё поведение действительно недостойно… Кристина покачала головой. Снова он винит себя. Он виноват, в конце концов он признал это, но сейчас она не могла его обвинять. — Забудьте это, Эрик, прошу… забудьте! Это всё неважно, как неважно и то, что Вы подсмотрели и подслушали у меня в гримёрке. Она поднялась, пересаживаясь к нему на колени и выдыхая, когда его рука приобняла её за плечи. Спрятав голову у него на плече, Кристина смотрела в огонь. Она так устала после сегодняшней премьеры и этой ссоры… Тонкие длинные пальцы задумчиво касались её кожи, распускали её причёску, высвобождая золотистые кудри из тисков сотен шпилек. Мягкие движения прохладных подушечек разгоняли по ней целые стаи мурашек — нежные, бережливые, похожие на прикосновения бабочек, они скользили по её шее и плечам, стирая усталость. — Неважно… Я по-прежнему буду любить Вас, сколько бы людей ни засыпали Вас комплиментами. Простите мне мою ревность, душа моя… Кристина улыбнулась, оставляя короткий поцелуй на его виске, не прикрытом маской. Тихий вздох служил ей ответом. Эрик мягко сжал её пальцы, тоже устремляя взгляд на пляшущие языки пламени, хотя едва ли он мог думать о чём-либо, кроме своей маленькой и такой отважной жены. Он не понимал, почему она возвращалась к нему раз за разом, но она возвращалась… Всё остальное было неважно.