The bitter end

24 мая, 10:17 Я стою в маленькой комнатке флигеля, находящегося недалеко от церкви Святого Сердца, и пытаюсь дышать. Помещение такое маленькое, от волнения кажется, будто здесь воздуха вовсе и нет. Дрожь во всём теле никак не унимается, а мне нужно привести себя в порядок, надеть костюм, сделать что-то с волосами...Чёрт, правда нужно успокоиться, ведь я вот-вот расплачусь: боюсь, что что-то пойдёт не так. Вспоминаю счастливо улыбающегося Фила вчера, и понимаю,что не хочу расстроить его своими паническими атаками. Совсем близко, выйти в коридор, пройти до конца, там в комнате слева он готовится к началу свадьбы. Но я не хочу тревожить его, справлюсь со всем сам. Свадьба...Здесь так красиво, прекраснее места для бракосочетания найти невозможно. Окно в комнате выходит на сад. Я вижу как цветущая вишня трепещет на ветру, её бледно-розовые лепестки контрастируют с пронзительно-серым небом. Беру бутылку воды, пододвигаю стул ближе к окну. Рассматривая попавшую в поле зрения часть церкви, я пытаюсь представить, насколько красива она внутри. Снаружи храм выглядит так величественно, что у меня дух захватывает от одного взгляда на её окна, украшенные ажурными решётками, башенки, расписанные геометрическими узорами...Ветер заставляет дрожать не только многочисленные вишни, но и целую поляну тюльпанов. Интересно, какой все же пиджак выбрал Фил? Он так и не дал мне увидеть его в костюме. Я поворачиваюсь к зеркалу — испуганный взгляд, растрёпанные волосы, белая рубашка расстёгнута. Так хочу, чтобы он был сейчас здесь. Было бы намного спокойнее для меня. Он бы обязательно сказал, что я выгляжу чудесно, как делает это каждый раз. Может, я еще услышу это, если сейчас же возьму себя в руки. В который раз поправляю манжеты, накидываю на себя пиджак и как можно осторожнее провожу по волосам расчёской. Даже смешно: стоит мне выйти в сад, как грянет гром и польётся дождь, если судить по тому, как редко удача улыбается мне. Пытаюсь не нервничать, выходя в коридор, направляясь к выходу. В последний момент я решаю всё-таки сделать одну вещь перед тем, как выйти на воздух. 24 мая, 11:17 Стучу несколько раз в дверь. — Да? — обеспокоенно спрашивает из-за двери Фил. — Могу ли я войти? — Дэн? Что-то случилось? — Нет,я просто...Не знаю,захотел увидеть тебя. — Ну уж нет, Дэнни, мы обсуждали это. Ты увидишь меня только на самой церемонии, это должен быть сюрприз, а сейчас даже не думай вторгаться сюда, — тихо засмеялся Фил. — Ты такой зануда... Ладно, не могу дождаться начала, — вздыхаю я, прислоняясь лбом к холодной поверхности двери. — Поверь, я тоже, — почти шепчет он, — мне еще нужно одеться... — Я пойду прогуляюсь... Увидимся у алтаря? — не дожидаясь ответа, отхожу от двери. Открыв тяжелые дубовые двери флигеля, я вышел навстречу лёгкому порыву ветра. Созерцание пепельно-серого неба пробудило воспоминания о том, как 19 октября мы сидели на подоконнике, в квартире Фила, и смотрели вверх, пытаясь увидеть как можно больше образов в пробегающих облаках. Проходя мимо желтых тюльпанов, я мысленно вернулся к тому дню, когда каналу Филу исполнилось 10 лет. Мне сильно хотелось порадовать его, поэтому я решил подарить ему букет. Флорист, милая и немолодая женщина, предложила мне составить букет из жёлтых роз и тюльпанов. Увидев сомнения в моём лице, она поспешила рассказать о том, что в Японии жёлтые цветы символизируют тепло и свет, которые ты можешь подарить дорогому человеку. Неужели здесь,помимо каштанов, целая липовая аллея? Несколько месяцев назад я купил ароматическую свечу «Индийский чай и липа», и всё было замечательно, пока у нас не разболелись головы из-за неё. Более того, нам пришлось открыть большую часть окон в квартире, из-за чего стало достаточно прохладно. Из данной ситуации выход был лишь один: укутаться в плед и смотреть вместе очередное кулинарное шоу. Таким образом, никто не был расстроен случившимся. Каждая неприятность оборачивается пустяком для меня, когда Фил проводит рукой по моей щеке и говорит, что всё будет хорошо. Я так хочу, чтобы всё было хорошо... 24 мая, 12:06 Вхожу в церковь и вижу, что почти все гости заняли свои места. Меня охватывает такое жуткое волнение, постепенно перерастающее в страх, что я чувствую, как слёзы вот-вот прольются из глаз, поэтому я поднимаю голову вверх, на сводчатый потолок. Затем перевожу взгляд на огромный крест под потолком. Распятый Иисус... Меня передергивает от мысли, как ему было больно. Как долго он испытывал эту боль, перед тем как умереть. На самом деле, пугает не столько боль физическая, сколько боль от того, что тебя предал твой близкий друг. Я смахиваю со щеки всё-таки скатившуюся слезу. Стараясь сделать как можно более глубокий вдох, медленно направляюсь в сторону алтаря. Чем ближе я подходил, тем лучше был виден Фил. Прямо на него падал свет через разноцветные стекла одного из витражей. Он всё это время смотрел в пол, но тут решил посмотреть в зал и сразу наткнулся глазами на меня. Я растерянно улыбнулся, боясь отвести от него взгляд. Аккуратно зачёсанная челка, белоснежная рубашка, весь костюм кажется чёрным, но стоит солнечному свету упасть на плечи Фила, становится ясно, что ткань блестящая, как будто на неё посыпали мелкую алмазную крошку. Ярче наряда сияет лишь сам Фил. Он улыбается и даже немного машет мне рукой. Я так люблю его, я так хочу, чтобы он всегда был счастлив так, как сейчас. Не отрывая взгляда от его лица, я делаю еще пару шагов ему навстречу. 24 мая, 13 : 34 В огромном зале L'isola слишком много людей, я еле слышу Фила, рассказывающего мне на ухо какую-то смешную историю о тётушке, которая сидит напротив меня. С того момента, как мы зашли в ресторан, Фил не переставал шутить и улыбаться, я же всё это время молча наблюдал за ним, изредка подхватывая всеобщий смех. — Извините, мистер, здесь запрещено такое выражение лица, — шутливо задевает он меня плечом. — Какое же?— медленно проводя языком по пересохшим губам, спрашиваю я. — Грустное? Задумчивое? — Грустное? Что ты, Фил, с ума сошёл? — я кладу руку на его запястье, легонько сжимая его. — Поверь, я слишком счастлив быть здесь с тобой, чтобы быть грустным. Здесь просто жарко и шумно, а я такая неловкая несуразность, как, собственно и... — Как и я! — смеется Фил, накрывая мою руку своей. К нам подходит моя мама, чтобы поздороваться с нами, так как не успела этого сделать за всё это время. — Фил...— сказал я, когда маме во время разговора вдруг позвонили,— я просто хочу, чтобы ты знал, что я так сильно люблю тебя. Ещё будут тяжелые и ненастные дни, но солнца не бывает без дождя. Что бы ни произошло, помни, что ты значишь целую Вселенную для некоторых людей. Как, например, для меня. Для меня ты значишь всё, ты ведь знаешь это, так? Он не смог выговорить и слова. Слёзы покатились по его щекам, он порывисто сжал меня в объятиях. Я постарался как можно быстрее вручить ему салфетку, так как мама закончила разговор и ошарашенно смотрела на нас, как и некоторые гости. Вставая, чтобы обнять её, я объявил, что довёл жениха до слёз, поэтому иду проветриться. Мама хотела составить мне компанию, но я сказал, что она выглядит слишком шикарно, и я хочу, чтобы все гости сидели и наслаждались этим чудесным зрелищем. Мы ещё раз обнялись, на этот раз втроем, и я почувствовал, что едва ли дышу от того, как больно разрывать эти объятия. Я решил выйти из ресторана, чтобы заглянуть в часовенку по соседству. Около выхода я обернулся, чтобы помахать маме и Филу. Тот внимательно смотрел на меня, будто пытаясь что-то сказать. 24 мая, 14:21 Фил был занят разговорами, когда заметил странную суматоху у выхода из зала. Сквозь стеклянные стены ресторана было видно, что люди направляются за угол, туда, где располагается часовня. Почувствовав неладное, Фил извинился перед собеседниками, собираясь выяснить, что произошло. Когда он дошел до часовни, послышался жуткий женский крик. Фил побежал, огибая часовую башню, заходя на территорию прилежащего сада. Дальше всё было как в замедленной съемке: десятки лиц, смотрящих на Фила в ужасе, крики «вызывайте скорую», море крови, растекающееся под примятыми телом Дэниэла цветами. Вой скорой помощи, санитары поднимают тело Дэна на носилки в спешке, кидая через плечо адрес больницы смертельно бледному Филу, и уезжают со двора как можно быстрее. Гости шумно обсуждают произошедшее, сваливая несчастье на примету, гласящую о том, что май — неудачный месяц для проведения свадеб. Фила хватает лишь на то, чтобы заметить такси, стоящее за ограждением, подхватить мать Дэна под руку, и, обернувшись, сказать своей невесте: — Я должен быть с ним. 24 мая, 14 : 36 Попросив таксиста как можно быстрее добраться до больницы Парксайд, он крепко сжал руку рыдающей матери Дэна, не отпуская её до того момента, как они вбежали в приёмное отделение. 24 мая, 15:02 — Дэниэл Джеймс Хауэлл, — задыхаясь, сказал Фил медсестре. — Прошу вас сесть на диван, я позову врача. Фил смотрел на суетящихся людей, санитаров, и не понимал, как в день своей свадьбы он оказался здесь. Оглядываясь по сторонам, он искал доказательств того, что всё это какой-то бредовый сон. Кошмарный, нелепый сон. Ведь его лучший друг не мог прыгнуть с часовой башни, не так ли?Он же совсем недавно шутил, рассказывал нелепые истории из их жизни невесте Фила. Он восхищался её платьем. Его лицо на протяжении всей церемонии выражало абсолютную радость за друга. Как будто специально оттягивая момент истины, зрение Фила подводило его, не давая чётко различить фигуру врача, направляющегося в их сторону. — Миссис Хауэлл? Я сожалею, но травма головы была несовместима с жизнью. Мы пытались, но Дэ... Крик. Отчаяние. Фил сдерживает в своих объятиях бьющуюся, как птицу в клетке, мать Дэна. Он готов слушать кровь, пульсирующую в ушах, крики медбратьев недалеко от них, но не остаток фразы. Не произносите, говорят его глаза. Закройте свой рот и не смейте произносить этого, говорит всё его лицо. — ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — хрипло выкрикивает он. — Дэн умер, — прерывая крик парня договорил врач. У Фила пытаются вырвать из рук мать Дэна, чтобы вколоть ей успокоительное. Ту же процедуру предлагают и ему, но он, шатаясь и рыдая вылетает из больницы. Плетясь в неизвестном направлении, он пытается ослабить свою бабочку, но вспоминает, как перед свадьбой Дэн поправлял её Филу, выглядя самым гордым другом жениха, каких только видела эта церковь, и его накрывает удушливая волна боли. Он поддаётся ей, падая коленями на холодный тротуар.