terpsichore

Под музыку гигантов-виолончелей и скрипок, на сцену врывается прекрасный юноша, облаченный в снежно-белое. Его красота ослепляет и завораживает, манит к себе, завлекая, словно нимфа. Мягкая улыбка на его лице заставляет всех присутствующих в зале невольно забыть о том, что надо дышать. Он вдруг делает резкий выпад, с особым изяществом прогибая узкую спину и выставляя вперед крепкие, мощные ноги, идеально вытянув носки. Отточенные движения и столь же отточенное тело. Абсолютная гармония с собой, слияние. Вот он тянется рукой, выше и еще выше, будто хочет достать звезду, если не с неба, то с декораций театра. Балетмейстер трагично опускает голову под звуки флейт, беснуется в совершенно диком, бешеном танце. Он падает навзничь, раскинув руки в изящном жесте и все так же идеально вытягивая носки; в тот же момент в зале гаснет свет. Под аккомпанемент одинокой скрипки, на искусственном небосводе загорается звезда - та самая, до которой хотел дотянуться юноша. Звезда медленно опускается вниз, к земле, а к скрипке присоединяются робкая арфа, ведомая нежной девушкой в оркестровой яме. Свет звезды освещает юношу и в этот момент он особенно прекрасен. Словно завороженный, он тянется руками к источнику свете, играя пальчиками. Зрители сидят, боясь лишний раз выдохнуть, наблюдая. Шаг, еще один, балетмейстер касается звезды. Звезда тухнет и включается один-единственный прожектор, освещающий лишь артиста. Какая прекрасная аллегория. Парень мечется из стороны в сторону, будто бы не понимая, что происходит под завывание скрипки; хватается за голову, театрально заламывает руки, будто бы ломая их и падает на колени под последний аккорд. Зал взрывается аплодисментами, наблюдающие встают. И только мужчина, сидящий на вип-ложе, остается неподвижен. Его тяжелый взгляд падает на брошюрку, взятую при входе. Главный балетмейстер: Пак Чимин. "Одинокую звезду" представляют еще три раза. Юнги исправно ходит, не пропуская ни один спектакль, наблюдает. В последний день представления, он заказывает корзину с тридцатью девятью алыми розами на длинных ножках, перевязанную белоснежной лентой. Когда в зрительном зале очередной раз буря аплодисментов, Мин берет корзину под руку и спускается вниз, к сцене. Поправив рукав пиджака, он поднимается по ступенькам, подходит к балетмейстеру и вручает корзину, слегка поклонившись. Пак Чимин выглядит удивленным, но все же с достоинством принимает презент и мягко улыбается в ответ, обнажая неровные передние зубы. - Спасибо большое. - Было приятно наблюдать за вашими выступлениями. Каждый раз вы играли по-новому, впечатляет, - Юнги говорит это юноше в ухо, краем глаза наблюдая, как довольно великовозрастная дама с восторженным обожанием вручала Чимину маленькую коробочку. - Вы... Вы приходили сюда в течении всего сезона? - О нет, я был всего на четырех представлениях, - Мин с неудовольствием замечает, как к балетмейстеру подходит все больше и больше людей, чтобы вручить цветы и подарки лично. - Ах, если бы я знал, что Вы так прекрасны... Пак Чимин улыбается и смотрит вслед мужчине, уходящему со сцены. Между стеблями шикарных алых роз, с заботливо остриженными шипами, оказывается оставлена записка чернилами на дорогой бумаге. Почерк красивый, летящий - искусство, никак иначе. "Моей одинокой звезде" Чимин долго мнет в руках бумажку, стараясь вспомнить лицо мужчины, подарившего ему цветы. Попытки тщетны, он лишь может вспомнить тяжелый, глубокий взгляд темных глаз, что будто гипнотизировали. Следующий сезон "New York City Ballet" открывает классическим "Ромео и Джульеттой", Пак Чимин снова в одной из главных ролей, исполняет сына Монтекки, по уши влюбленного в прекрасную даму. После каждого выступления, которое он "от" и "до" отыгрывал безукоризненно, парень выходил на сцену для поклона, в это же время стараясь глазами найти того самого загадочного мужчину, но вип-ложа пустовала, на передних рядах не было никого, кто бы был похож на него, а лица с дальних рядов попросту невозможно было разглядеть. Чимина это немного печалило и он сам не знал почему. Не знал, почему его сердце бьется сильнее, когда он вспоминал те розы, почему ему так хотелось увидеть человека, подарившего их ему хотя бы еще один раз. Последняя постановка прошла, как всегда, на ура. Овации, восторженные поклонники искусства ему рукоплескали, влиятельные люди хвалили его и мечтали поздороваться за руку, а те, кому удалось к нему приблизиться, приглашали на званые вечера и светские рауты. Очередной сезон закончился, но Чимину впервые было обидно, что все завершилось так быстро. За тренировками, репетициями, встречами с друзьями и путешествиями в соседние штаты пролетели лето и осень, и вот в конце октября Чимина позвали на историческую родину, в Южную Корею, чтобы выступить на концерте, проводимом в рамках года культуры. Парень с радостью согласился, ведь он всегда мечтал посетить страну своих предков. Корейское правительство расщедрилось и предоставило ему место в бизнес-классе, о чем Чимин был жутко счастлив услышать, ведь его ждал долгий многочасовой полет через Тихий Океан, что несомненно был утомляющим. - Добро пожаловать, господин Пак, вас приветствует авиакомпания... Балетмейстер, вместо того, чтобы обратить внимание на красивую бортпроводницу, которая смотрела ему практически в рот, не может отвести своих удивленных глаз от мужчины в сером брючном костюме, сидевшем во втором ряду бизнес-класса. Тот же тяжелый, глубокий взгляд, глаза, что смотрели прямо в душу - все, как полгода назад. Спину прошибает током, в грудной клетке ходуном ходит сердце. - Ну, здравствуй, Чимин. Пак расплывается в неожиданной для себя смущенной улыбке, неловко поправляет на себе свой свитер цвета карамели и присаживается рядом. Видимо, полет обещает быть приятным.