Дай мне сил

Дин закрывает дверь на ключ и прислоняется к ней спиной: руки вдоль тела, ноги на ширине плеч, голова откинута назад и вбок. Взгляд из-под полуопущенных ресниц следует за Кастиэлем, словно лазерный прицел снайпера за жертвой. Губы беззвучно движутся, будто Дин повторяет слова какой-то песни, но Кастиэль отчётливо слышит только учащающееся биение сердца Дина. Оно как заводные часы - Дин сам скручивает пружину всё туже, и механизм тикает всё быстрее, заставляя тело работать на пределе. Сейчас всё на пределе: дыхание, напряжение, желание, ожидание - сухой пыльный воздух мотельного номера становится тяжёлым, напитывается запахами, от которых любого человека бросило бы в жар. Кастиэль же спокойно продолжает раздеваться, не глядя на Дина. Ботинки с носками стоят под кроватью, плащ аккуратно сложен на стуле, пиджак висит на спинке. Маленькие белые пуговицы рубашки одна за другой выскальзывают из петель, Дин считает - один, пять, три, десять, двадцать... Он отталкивается от двери и в два больших бесшумных шага оказывается рядом с Кастиэлем, тянется к галстуку. Тихо выдыхает, когда его с нечеловеческой силой впечатывают грудью в стену, заламывая руку за спину. Кастиэль поднимает руку выше, и Дин знает - он остановится, лишь когда услышит болезненный стон. Он может промолчать, и тогда Кастиэль сломает ему руку. Потому поддаётся сразу, чтобы быстрее перейти к более интересным действиям. Кастиэль обматывает вывернутое запястье одним концом галстука, не выпуская другой из руки, оттаскивает Дина от стены, и тот падает перед ним на колени. - Займись делом, - говорит Кастиэль, и тянет за галстук. Заломленная рука снова отзывается ноющей болью, и Дин на рефлексе подаётся вперёд, хватаясь свободной рукой за бедро Кастиэля. Тут же отшатывается и смотрит вверх, смотрит, как ангел улыбается едва заметно, как заносит руку, а после перед глазами мелькает вспышка, и правую половину лица обжигает болью. Отпечаток ладони на щеке пульсирует вместе с взбесившимся от адреналина сердцем, губы от возбуждения наливаются кровью, и Дин тянется чуть подрагивающими пальцами к ширинке Кастиэля. Второй удар мощнее первого, и Дину нужно несколько секунд, чтобы начать снова ориентироваться в пространстве. На этот раз он прячет свободную руку за спину и цепляется за пуговицу зубами. Утыкается носом в тёмные волоски, тянущиеся дорожкой от живота под пояс брюк, не может сдержаться и со стоном подаётся вперёд, облизывая живот Кастиэля. Дину некогда удивляться, почему его не наказывают за самодеятельность, он снова возвращается к пуговице и одним рывком отдирает её от ткани. Выплёвывает в сторону, хватается за молнию и тянет вниз, опуская голову и вдыхая запах Кастиэля. Припадает губами к твёрдому члену прямо сквозь ткань, и обиженно скулит, когда Кастиэль вновь напоминает о вывернутой руке. Сначала Дин оттягивает вниз один уголок расстёгнутой молнии, затем другой, пока не удаётся стащить брюки с ягодиц Кастиэля, а после хватается зубами за середину и наклоняется к самому полу, обнажая ноги ангела. Тот переступает через ткань, откидывает её в сторону и сам снимает боксеры - видит, что Дин уже не может терпеть. Держа равновесие, он слишком широко расставляет ноги, ткань джинсов натягивается, доставляя боль, но Дин не меняет позы. Глядя Кастиэлю в глаза, но берёт в рот головку, обводит её языком, смачивая, и пропускает член глубже. Кастиэль сжимает волосы на затылке, не притягивая, а удерживая на месте, и сам раскачивается на носках, также не отрывая взгляда от глаз Дина. Его завораживает разнообразие эмоций, отражающееся во вздрагивающих зрачках. Дин быстро привыкает к неспешному монотонному ритму, и тогда Кастиэль, сильнее стиснув пальцы в волосах, тянет его голову вниз, а сам подаётся вперёд, проскальзывая в узкое горло и чуть дальше. Дин задыхается, широко распахивает глаза, а после ещё одного короткого толчка зажмуривается, и по его щекам текут слёзы. Кастиэль отталкивает от себя Дина, и тот, кашляя, падает на спину, но тут же переворачивается на живот - Кастиэль всё ещё сжимает галстук в руке, и у Дина в плече неприятно хрустит сустав. Услышав этот хруст, Кастиэль всё же выпускает из рук полоску шёлка, смотрит на Дина сверху вниз. Толкает ногой в плечо, снова перекатывая на спину, обходит по кругу, словно решая, что делать с ним дальше. Дин, уже отдышавшись, наблюдает за Кастиэлем, и под его взглядом едва заметно выгибается над полом. Совсем немного, только намекая. Кастиэль соглашается. Опускается на пол, заставляя развести ноги в стороны, стаскивает тяжёлые ботинки, находит маленький, но острый серебряный нож, с которым Дин никогда не расстаётся. Лезвие холодит кожу живота, пока Кастиэль разрезает футболку Дина снизу, а сам ложится сверху. Когда с тканью покончено, Кастиэль не спешит убирать нож - ведёт тупой стороной по коже вверх, прижимая острие к артерии под ухом. Улыбка у него шальная, как бывает только в моменты подобной близости. Дин закрывает глаза. Он чувствует на себе тяжесть тела Кастиэля, чувствует лезвие, почти вспарывающее кожу, и этого слишком мало. Дин напрягается, когда нож заменяют обманчиво-нежные губы, и выгибается навстречу всем телом, когда Кастиэль смыкает зубы на его шее. Сильно, больно - можно почувствовать, как перекатываются сухожилья под кожей. Укусы следуют один за другим, от уха до плеча и обратно - синяки не сойдут ещё неделю. Дин тихо просяще стонет, потому что ещё немного, и он не выдержит - спустит в штаны. Кастиэль отрывается от его шеи, смотрит в лицо, поднимается на ноги и за ворот куртки поднимает Дина. Сдёргивает с плеч мешающую одежду, толкает Дина на кровать и вытряхивает из джинсов. Всё это происходит столь быстро, что возбуждённое сознание Дина не успевает за событиями, и в себя он приходит, только когда Кастиэль привязывает конец всё ещё болтающегося на руке галстука к спинке кровати. Тело Дина похоже на раскалённый стальной прут, и Кастиэлю приходится применить силу, чтобы придать ему нужное положение. Он давит на болевые точки, заставляя Дина вскрикивать и изгибаться в попытке увернуться от прикосновений, и через минуту Дин стоит на коленях, Кастиэль вжимает его лицом в подушку и медленно растягивает его своим членом, короткими толчками подаваясь вперёд. Когда мышцы на мгновение расслабляются, Кастиэль вдалбливается внутрь полностью, и Дин кричит. Но недолго - пальцы стальным захватом смыкаются на горле, Дин давится криком, а Кастиэль прислушивается к стуку крови под собственной ладонью. Он разжимает захват, только когда Дин дёргается под ним всем телом. У него нет сил напрягаться, и Кастиэль начинает двигаться - вперёд-назад, для пробы. Член легко скользит внутри, а Дин едва слышно всхлипывает. Кастиэлю даже проверять не нужно, и так знает, что снова порвал его. Он ведёт бёдрами по кругу, сильнее разрывая маленькие ранки, полностью вытаскивает член, обхватывает ягодицы Дина ладонями, держа его открытым, и снова скользит внутрь. Дин не сопротивляется, он сжимает губы и шумно дышит носом до тех пор, пока Кастиэлю не надоедает мучить его. Он одним движением обрывает галстук и затягивает Дина к себе на колени, заставляя широко раздвинуть ноги. - Давай, Дин, ну. Как ты любишь, - шепчет Кастиэль, крепко обнимая Дина за плечи. Тот открывает мокрые глаза со слипшимися от слёз ресницами, смотрит бессмысленно почти чёрными от расширившихся зрачков глазами, и бессильно откидывается Кастиэлю на плечо. Кастиэлю снова приходится применить силу - положить руку на бок Дину и надавить на одну из болевых точек. Дин с тихим стоном прогибает спину, и Кастиэль подкидывает бёдра, толкаясь членом именно туда, куда надо. На это движение Дин откликается всем телом, мышцы вновь напрягаются, и он осознанно удерживается в этом положении. - Вот так. А теперь - кричи. И Дин кричит, потому что иначе нельзя вынести эту дикую смесь разрывающей боли и чистейшего кайфа. То, к чему они шли весь этот вечер. Кастиэль трахает Дина без заминок, не сбиваясь с быстрого чёткого ритма, и Дин абсолютно теряется в этой безумной карусели ощущений. Он держится за твёрдые как камень руки Кастиэля, прижимающие его к не менее твёрдой груди, и тонет, тонет в этом чёртовом водовороте, но никак не может утонуть. Дин уже не сопротивляется Кастиэлю, когда тот укладывает его на спину, разводит ноги, насколько позволяет растяжка, и снова заполняет полностью, неутомимо продолжая эту пытку. И когда прижимает колени Дина к груди, и трахает короткими мощными толчками, Дин только громче стонет - ему кажется, что член Кастиэля давно разорвал все внутренности. А в таком положении ощущение наполненности зашкаливает за допустимую черту, но Дин с удивлением понимает, что именно этого не хватало, чтобы подтолкнуть его к самой грани оргазма. Кастиэль, заметив изменения, сильнее подаётся вперёд, и когда Дин вскрикивает, глядя на него совершенно дикими глазами, повторяет движение снова, и снова, и снова, пока Дин не выворачивается из его рук. Дина трясёт, он пытается свернуться на боку, закрыться от Кастиэля, но тот снова безжалостно прижимает его к кровати и засаживает в растраханный зад, удерживая вздрагивающего в оргазме Дина на месте. Отпускает, лишь когда Дина перестаёт колотить, и последние капли срываются с конца. Дин шумно дышит, глядя перед собой и не меняя позы, в которой его оставил Кастиэль. Спустя несколько минут его дыхание выравнивается, и Кастиэль, наконец, может оценить и залечить повреждения. Проводя рукой над телом, убирает запёкшуюся кровь, пот и подсыхающую сперму. Поднимает с пола одеяло, укрывает Дина и уходит в ванную. Стоя на коленях под ледяными струями воды, Кастиэль молится о прощении. О том, что не Дин виноват в том, что с ним происходит. Что Ад в душе его силён, и если не выпускать его наружу, Дину не выжить. - И, Господи, дай мне сил прекратить всё это...