Загадай желание

— Боже мой… — прошептала брюнетка, прикрыв рот ладонью, чтобы сейчас не выдать себя и не разбудить парня, который лежал у себя на кровати. Она смотрела на его гематомы на лице, которые приобрели темный фиолетовый оттенок. И хотя Канаева говорила себе, что ни за что больше не приблизится к нему даже и на метр, но увидев его состояние, просто не смогла развернуться и уйти. Ей слишком сложно пересилить себя, чтобы вот так вот сейчас оставить его одного. Сердце просто разрывалось, чувствуя его боль, как свою собственную. Дарья уже и думать забыла о том, что собиралась еще вчера уволиться, грозясь больше никогда в своей жизни не видеться с Павлом. Утром, когда все эмоции утихли, девушка четко осознала, что уйти с работы — это явно не выход. А всего лишь ее очередная попытка к бегству, которая кроме безденежья, ничего собой не принесет. Как же она расстроилась, когда придя на работу, Валентина поручила ей люкс хозяина отеля. И на все просьбы поменяться с горничными или дать ей кучу других номеров, вместо этого одного, брюнетка получила отказ. Нехотя отправившись к нему, она даже не подозревала, что сейчас будет вот так вот стоять и сдерживать слезы от того, как ей было жаль молодого человека. Канаева начала беспокоиться о нем так, как не делал это никто другой. Дарья тихонько прошла к его кровати, аккуратно присаживаясь рядом. Павел спокойно сопел, обнимая подушку. Одеяло было сброшено на пол, а сам он спал в одном нижнем белье. Брюнетка не могла не заметить гематомы на его ребрах, которые, наверное, ужасно болели. Еще больше ее пугали кровоподтеки на его лице, разбитый нос, на котором еще оставалась запекшаяся кровь. Горничная быстренько, но при этом все также тихо, прошла в ванную комнату, достала аптечку, извлекая из нее все необходимое и, смочив вату перекисью водорода, вновь вернулась на свое прежнее место. Она и сама не понимала, зачем же сейчас это делает. Ведь вчера собственноручно залепила ему громкую пощечину, крича, что больше не хочет его видеть. А сейчас сама не может уйти, чтобы оставить его одного. Он был прав, ей нужно было разобраться в себе, прежде, чем принимать какие-то серьезные решения. Дарья аккуратно прикоснулась к лицу молодого человека, желая обработать ушибы. Девушка потихоньку начала вытирать алую жидкость с его носа, отмечая, что ему вчера от кого-то сильно перепало. Только вот на кого же он так нарвался, да и по какой причине? Брюнетка легонько проводила смоченной ватой по его лицу, пытаясь делать все как можно ловче, чтобы не потревожить сон парня. Но тот недовольно поморщился, чувствуя, как защипало раны на лице, и медленно открыл глаза, пытаясь убрать ее руку. Он до сих пор так и не понял, что происходит. — Тише-тише. — прошептала Канаева, беря его лицо в свои руки, продолжив свою процедуру. — Павел Аркадьевич, не вертитесь. — серб удивленно вскинул брови вверх, пытаясь осознать происходящее. Но его мозг упорно не выдавал информацию о том, что же делает брюнетка в его люксе. — Даш. — прохрипел он, вновь поморщившись от неприятных ощущений, которые вызывал перекись водорода. Брюнетка, заметив это, аккуратно подула на рану, чтобы немного облегчить его состояние. — Ты что здесь делаешь? — Забочусь о Вас, как видите. — она столкнулась своим взглядом с его, вновь начиная забываться, смотря в эти, уже любимые, глаза. — Вы бы сами так еще долго здесь лежали без помощи. — и девушка была права. Кто бы пришел ему на помощь, когда ему плохо? Тетя Эля? Она никогда не давала ему той любви, которую дала бы мать. И во всех бедах парня винила только его самого, считая, что это его бедовый характер приносит ему неприятности. Друзья? Да настоящих друзей у него не было уже больше десяти лет. Парень не знал, что такое дружба с тех пор, как покинул Белград, после бомбежки и смерти родителей. Какая-то из тех девиц, с которыми он проводил свое время? Нет. Им интересны его деньги, которыми он всегда разбрасывался направо и налево, им нравилась его внешность, которая, бесспорно, кружила голову многим. Но никто из них ни за что бы не сидел сейчас вот так вот рядом с ним, нежно обрабатывая синяки на лице, устремляя свой обеспокоенный взгляд на него. Только Даша, несмотря на все свои вчерашние слова, пришла и осталась рядом. — Спасибо. — улыбнулся он, но вновь скривился от боли, которую приносила разбитая губа. Молодой человек поймал ее руку своей, оставляя самый невесомый поцелуй на ее ладони. И это, казалось бы, безобидное действие будто самым мощным разрядом электрического тока прошибло тело Дарьи в одну секунду, заставляя покрыться мурашками. И разве бывает такое у кого-то, что находясь рядом с человеком, здравый смысл полностью покидает голову, уступая свое место чувствам. Никто прежде не действовал так на брюнетку за всю ее жизнь. И она даже представить не могла, что такие ощущения вообще возможны. — Где это Вы так? — нервно сглотнув, пытаясь усмирить нахлынувшие эмоции и волнение, спросила Канаева, начиная оставлять на его синяках мазь для скорейшего заживления. — С кем-то подрались? — замечая на костяшках его правой руки красные следы, задала вопрос девушка. — Не дрался. — усмехнулся он, пытаясь повернуться на бок, но в районе ребер отозвалось ноющей болью. — Били меня. — он поморщился, прикасаясь к синякам на теле. — Я всего один раз попал кому-то по лицу. — Что случилось-то? — вновь поинтересовалась Дарья, не желая оставлять эту тему недосказанной. Она, закончив обрабатывать лицо, перешла к гематомам, которые находились у него на боках. И ее сейчас совершенно не смущало, что парень лежал-то в одних боксерах перед ней. Сейчас ее волновало только его состояние, а не собственная скромность. — Решил в героя поиграть. — ответил серб, исследуя ее лицо своим взглядом, наслаждаясь тем, что именно она сейчас рядом. — Заступился за какую-то девушку около клуба. Вот и прилетело. — рассказал честно, не желая что-то скрывать от брюнетки. Тем более он действительно не сделал ничего плохого. Всего лишь решил сотворить доброе дело. Канаева натянуто улыбнулась, чувствуя то, что внутри вновь начало зарождаться чувство ревности. Молодой человек опять провел ночь в клубе, наверняка, в компании какой-то барышни. И зачем ложно надеяться на то, что он способен отказаться от своих старых привычек, меняя свой образ жизни. Да и чего она хотела? Ведь сама же вчера прогнала в порыве злости. — В следующий раз будьте осторожней. — произнесла брюнетка, закончив все процедуры, вставая с кровати. Сейчас быстренько уберется и уйдет отсюда, чтобы не терзаться в разрывающих ее чувствах. — Даш, постой. — молодой человек привстал на локтях, хватая ее за руку. Движения отдались глухой болью во всем теле, что заставило его недовольно зашипеть. Девушка сразу же смягчилась, поворачиваясь к нему и укладывая обратно в постель. — Павел Аркадьевич, Вам сегодня нужно лежать. — она вновь присела рядом, что принесло парню легкое облегчение. — Даже не думайте вставать. Только хуже будет. — брюнетка обеспокоенно вздохнула, поместив руку на его груди, которую он сразу же накрыл своей теплой ладонью. — Останься со мной, пожалуйста. — она никогда еще не видела его таким. Молодой человек был похож на ребенка, которому безумно хотелось ласки и тепла. И это не роняло его в ее глазах. Ни капли. Канаева, сама того не замечая, прониклась к нему каким-то трепетным чувством. — Я обещаю, не буду к тебе приставать. Да у меня сейчас это слабо получится. — серб усмехнулся, вызывая улыбку и у девушки. — Мне нужно работать. — брюнетка и сама была не рада, что сегодня у нее не было выходного, чтобы провести время рядом с ним. И плевать на то, что уговаривала себя не поддаваться на провокации чувств. Сердце так и тянуло ее остаться здесь. — Я приду к Вам вечером, когда закончу уборку. — Обещаешь? — наивно задал свой вопрос Павел, так и не желая отпускать ее руку, которая грела своим теплом. — Обещаю. — улыбнулась Дарья, вставая с постели и медленно покидая его номер. И, возможно, она потом еще пожалеет о том, что сейчас ведет себя вот так вот. Но совершенно ничего не могла с собой поделать. Сложно бороться с чувствами, которые намного сильнее разума.

***

День прошел, сменяясь вечером, который укрыл город холодной темнотой. За окнами падал снег, свистал ветер, заметая дорожки и улицы. Становилось холодно только от одного взгляда на такую погоду. Канаева закончила свою работу, переодеваясь в повседневную одежду — светлые джинсы и футболку. Она старалась выполнить уборку как можно скорее, сама не замечая того, как рвется побыстрее оказаться рядом с Павлом. А парень все это время чуть ли не считал минуты в ожидании прихода девушки. И, возможно, она обманула и совсем не захочет к нему вернуться. Но он ждал, ведь надеялся, что брюнетка сдержит свое слово. Молодой человек так и лежал в своей постели, кое-как натянув на себя свободные светлые спортивные штаны и такого же цвета футболку. Все его движения вызывали неприятные ощущения от вчерашних побоев, но пришлось себя пересилить. Послышался звук открывающейся двери его номера, и через несколько мгновений в комнате показалась Даша, которая держала в руках тарелку с едой. Она прошла к кровати, поставив посуду на тумбочку и присаживаясь рядом с ним. — Я принесла поесть. — она легко улыбнулась, переводя взгляд на парня. — Я думаю, что Вы проголодались. — Спасибо. — он ответил ей улыбкой, продвигаясь дальше, освобождая ей место. — Но, если честно, кусок в горло не лезет. — молодой человек указал жестом, чтобы она подвинулась ближе к нему. — Садись. Я не буду кусаться. — он попытался пошутить, легко прищурившись. Канаева сделала так, как он просил, сняв с себя обувь, залезла на кровать, опираясь спиной на подушку. Он точно так же немного привстал, чтобы быть с ней на одном уровне. Парень повернул к ней свою голову, чтобы видеть ее прекрасное лицо, которое сейчас вновь начало покрывать румянцем. — Я боялся, что ты не придешь. — он нерешительно положил свою ладонь на ее руку, на что она отдернула ее к себе, пытаясь не соприкасаться с ним. Не потому что было неприятно. А потому что боялась вновь потерять над собой контроль. Серб только расстроено окинул ее взглядом, устремляя его куда-то в окно. В комнате было темно, только свет от ночника, который находился около кровати, тускло освещал помещение. Это придавало некой уютной и спокойной атмосферы. От чего девушка немного расслабилась, уже не чувствуя какой-то неловкости. — Как Вы себя чувствуете? — она спросила, повернувшись к нему, осматривая его гематомы. — Очень болит? — Терпимо. — серб усмехнулся. — Напомнило мне мои школьные годы. — нерешительно произнес, не зная, уместны ли сейчас его юношеские воспоминания. — Я часто дрался в старших классах. Мне не нравилась моя школа. Не нравился класс. Я не чувствовал себя в своей тарелке. Да и другие относились ко мне также. — он скривил губы от горечи мыслей, продолжая дальше: — в Белграде мне было хорошо. У меня были настоящие друзья. У меня были родители. Тетя Эля давала мне деньги вместо любви. — девушка поежилась, начиная ощущать внутри ту боль, которая звучала в его голосе. Будто бы она сама сейчас прочувствовала все то же самое, как он тогда. — А мама… — он запнулся, стараясь сдержать эмоции. — Мама всегда окружала меня заботой, несмотря на то, как я себя вел. Прямо как ты сейчас. — брюнетка сама не ожидая от себя, придвинулась к нему ближе, легонько обнимая. Она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя то, как учащенно бьется его сердце. — Вы скучаете по ней? — Да. — он тяжело выдохнул, доставая изнутри то, что так сильно болело, заставляя каждый раз заливаться алкоголем, чтобы притупить эту немыслимую острую боль. — Я очень любил маму. И отца. И я бы все отдал, чтобы сейчас они были живы. Лучше пусть я бы тогда был дома, когда началась эта проклятая бомбежка. Пусть погиб бы я. Все равно напрасно трачу свою жизнь. Но не они… — и он действительно впервые сказал то, что думал. Никогда еще за эти пятнадцать лет, которые он провел без них, молодой человек не признавался сам себе в том, что хотел бы умереть вместо них. — Я Вас понимаю. — брюнетка горько прошептала, роняя слезы из своих глаз. — Я думаю об этом каждый раз, когда вспоминаю тот страшный день… Когда родители разбились. Мне было шесть. И бабушка рассказала мне все сразу, сидя на кухне, громко рыдая в носовой платок. И я приняла это, так до конца и не понимая, что же произошло. Но когда через пару дней я все осознала… Нет ничего страшнее для ребенка понять, что больше никогда в жизни он не сможет увидеть маму и папу. Никогда не обнимет. И не скажет, как сильно любит. — она плакала, оставляя на его футболке мокрые следы. А парень только обнял ее, пытаясь хотя бы как-то успокоить, даря свое тепло. — Я тогда перестала разговаривать. И вот так вот полгода я просто молчала. Бабушка таскала меня к психологу, к врачам. И я не знаю, как долго это все могло продолжаться… все изменилось, когда она попала в больницу. — брюнетка запнулась, переводя дыхание. — Именно тогда я поняла, что, если не стану сильной, то потеряю последнего близкого человека. И я решила, что стану таким крепким солдатиком, который никогда больше не почувствует боль. — Канаева утерла слезы, все так же не отрываясь от парня. — Буквально через год уговорила отдать меня на карате. Ушла в спорт с головой, проводя за тренировками все свое свободное время. Другие девочки в семь лет играли в куклы, строили песочные замки. А я отрабатывала приемы в пыльном зале, все время прилично получая от соперников. Но это помогло мне справиться с потерей. Только вот… Ничего и никогда не заменит родных. И все равно больно. Сколько лет бы не прошло. — и молодой человек с ней согласился. Последние слова попали прямо в точку, отдаваясь внутри горечью. Как бы ты не пытался жить дальше, прошлое все равно навсегда останется у тебя в памяти. Серб легонько поцеловал девушку в затылок, зарываясь носом в ее волосы. Ему хотелось быть сильнее ее, забрать сейчас всю ту тяжесть, которая была у нее внутри, себе, чтобы Даше было легче. — Тридцать первого декабря у мамы День Рождения. — тихо произнес парень. — Ей исполнилось бы сорок восемь лет. — он прикрыл глаза, чувствуя, как они наполняются слезами. Но он мужчина. Он не должен быть слабым. — С тех пор я не люблю Новый Год. — теперь стала понятна причина того, что весь праздник он провел один в своем номере. Канаева перевела на него свой взгляд. Молодой человек все также сидел, не открывая глаз. Брюнетка обвила его шею руками, прислоняясь своим лицом к его щеке. Она бы не сделала так в любой другой момент. Но не сегодня. Не сейчас. Как ей, так и ему нужен был кто-то рядом. — Говорят, что нужно это пережить и идти дальше. — прошептала девушка, касаясь его ладони своей. — Что время лечит… Это все ложь. Со временем раны превращаются в шрамы. Но не исчезают. — брюнетка горько усмехнулась, отмечая, какие философские мысли сейчас забрели в ее голову. — Очень тяжело это все пережить. — согласился парень, переплетая их пальцы между собой. — Я думал, что буду сильным. Смогу справиться с этим горем. — он открыл глаза, устремляя свой взгляд в окно. — Но не смог. — серб подытожил, тяжело выдохнув. — Павел Аркадьевич… — начала Канаева, проведя рукой по его колючей щетине. — Называй меня Паша, пожалуйста. — он попросил, смотря на нее. — Хотя бы сегодня. — брюнетка легко улыбнулась, принимая его условия. И пусть потом она будет жалеть о том, что дала слабину. Но именно в этот момент ее это не волновало. Они сидели, обнимая друг друга, еще несколько часов, говоря обо всем на свете. И обоим было легко. Даша рассказывала о своих поражениях и победах, о том, как сложно иногда было заставить выйти себя на бой, как она боялась. И хотя с виду могло было показаться, что эта девушка может вытерпеть все — на самом-то деле, она просто тщательно прятала ту хрупкую маленькую шестилетнюю девочку, которая осталась одна, далеко внутри. А парень вспоминал о своем детстве в Сербии. О том, как они с друзьями лазили по крышам. О том, как бросали петарды в почтовые ящики. И о том, как мама потом ругала его за такое поведение. Но позже всегда защищала перед отцом, который так и норовил хорошенько выпороть сына. И казалось, что такой печальный вечер памяти не мог принести радость. Но он помог стать ближе друг к другу. Их судьбы будто бы переплела невидимая нить, которая с этого момента уже не позволит им быть порознь. Девушке была пора уходить, так как часы уже показывали полночь. Брюнетка нехотя оторвалась от него, понимая, что остаться не может. Он только окинул ее невеселым взглядом, нежно беря за руку. — Пожалуйста, не уходи. — парень притянул ее вновь к себе, от чего их лица оказались на минимальном расстоянии. — Паш… — начала Дарья, но молодой человек приложил палец к ее губам, не давая продолжать говорить. А она снова хотела в который раз произнести, что ей нужно идти. Что между ними впредь должны быть только рабочие отношения. И молодой человек, будто бы прочел все эти мысли в ее голове. — Я все помню. — он провел рукой по ее щеке, заставляя вновь залиться румянцем. — Но пусть этот вечер будет исключением. — прошептал, приближаясь к ее губам. И в этот момент на нее нашло какое-то странное помутнение, заставляя ответить на его поцелуй. А он ведь обещал, что не будет приставать. А она обещала себе, что не будет поддаваться. И в эту ночь все будет совершенно по-другому. Они будут отдаваться друг другу в порыве любви, а не обычной случайной страсти. Девушка в который раз повторит его имя, как свою особенную мантру. А парень вновь прошепчет ей о том, как она ему нужна, покрывая ее тело поцелуями. И только под утро брюнетка ускользнет из его объятий, отправляясь домой. И все снова станет как раньше. Он — начальник, она — горничная. Но вот из головы этот вечер уже никак не получится выкинуть.