Один из семи

      Сквозь пелену и без того неглубокого сна Иван услышал будильник соседа по комнате.       Мозг с ходу начал свою работу, словно не отдыхал от силы часа четыре: вчера Ван поставил будильник на восемь утра, так как у него экзамен по гистологии в девять, следовательно, экзамен у Ивана всего через каких-то два часа.       Брагинский тихо застонал в подушку. Он полночи не мог уснуть, и не потому, что усердно готовился к сегодняшному экзамену по анатомии, а потому, что пытался отгонять от себя мысли о новых выходках преподавателя по этому предмету.       Ничего. Он выдержит. Но все же поскорее бы наступил вечер, тогда Иван сможет спокойно напиться и умереть где-нибудь в канавке, ведь так и празднуют медики.       Плохое предчувствие разжигало яростный огонь на пятой точке огнеметом, заставляя Ваню вопить внутри себя от безысходности.       Может все-таки выйти через окно?

***

      Сессия — «чудесная» и «блистательная» пора для всего института. Если многие считают, что преподаватели рады наконец отдохнуть и отомстить студентам за разного рода выходки, то это абсолютно не так. Преподы устают в разы сильнее, сталкиваясь не только с кипой бессмысленной бюрократии, которой полно особенно во время экзаменов, но и с непроходимой тупостью некоторых существ подвида «студент», и, естественно, «ну поставьте мне, пожалуйста, три, иначе меня мама наругает». И без того заё… уставшие преподаватели просто сдаются подобному напору, кладя на это все огромный х… махая на это рукой.       В случае Ивана, да и всех студентов медицинского, это вряд ли прокатит. Хотя Брагинский вполне мог похвастаться своей трудолюбивой и ответственной группой, что очень усердно и честно готовится не только к экзаменам, но и к обычным занятиям. Поэтому семестр не шибко их сломил.       Но всегда найдется огромное «но», что своим отрицанием выбьет окончательно все положительные моменты в и без того серой жизни.       Многим, скорее всего, знаком диалог с родителями о преподавателях, на чьих предметах восхитительное и умненькое дитятко получает не совсем приятные оценки. «- Мам, но он ужасен, он всем оценки занижает, еще и издевается над нами. Он козлина! — А может, это дело в тебе, а не в преподавателе?»       Нет, уважаемые родители. От преподавателя зависит пятьдесят процентов учебы вашего дитятки. Хороший препод — хорошее настроение, тяга к учебе, продуктивная работа студента и подобная чепуха, которую связывают с «хорошей учёбой». Плохой препод — задница размером с Юпитер.       Иван не мог сказать, что он плохо знал анатомию. Напротив — лучше всех. Анатомия — основа медицины. Мало того, она еще до безумия интересная. Да и что сложного в «нюхай, зри, глазами двигай, блок тройничный отводи», верно?       Он не жаловался и на оценки, ведь они были великолепные.       Проблему составляло кое-что другое. Точнее — другой.       Преподаватель. Альфред-козлина-Джонс, чтоб его черти утащили куда подальше. Или еще лучше — ожили трупы в его любимом подвале и сожрали его.       Иван не просто его ненавидел, он его боялся до дрожи кончиков пальцев и помутнения рассудка.       На экзамен он идти не хотел, ведь в памяти все еще свежи воспоминания о сдаче последнего рубежного контроля.

***

— Иван! Ну что, готов? — прямо с ходу спросил у него одногруппник, сидящий в небольшом коридорчике в компании остальной группы возле анатомического подвала, держа в руках довольно увесистый анатомический атлас.       В коридоре было холодно. Зима же. Однако Ивану было холодно вовсе не из-за неё. Как только он глянул на пока что закрытую дверь морга, в горле застрял твёрдый комок, а желудок словно хотел вернуть назад небольшой кусочек хлеба, который парень всё-таки смог в себя засунуть. Брагинский облокотился о стену. — И вам привет, — тихо сказал Иван, глубоко вздохнув, пытаясь не выдать свой страх этим милым людям, а затем ласково улыбнулся группе. — Он сказал, что будет вызывать по одному, прикинь?       Ивана словно молнией ударило. Он жутко побледнел, удивленно распахнув и без того большие глазища, и удивленно уставился на друга. Только не снова… Нет! — Все хорошо, Брагинский? Тебя словно электрошокером долбанули, — спросил парень, внимательно разглядывая Ивана. Остальные тоже посмотрели на него, ведь парень совершенно не волновался так перед другими экзаменами, постоянно отшучиваясь и пытаясь подбадривать остальных. А сейчас он выглядит словно маленький испуганный котёнок, и это немного взволновало его друзей.       Брагинский чувствовал, как кровь стучит в ушах. Её эхо заставляло двигаться электрические импульсы по нервному волокну кохлеарного нерва через подкорковые структуры прямо в кору мозга, активируя не только центр слуха, но и центр памяти. Тот самый, где и хранился еще совсем живой кусочек кошмара, вплетавшийся во все внутренности молодого организма. — Как? Но ведь другие группы… Они же говорили, что… Почему? — у парня перепутались все мысли в голове, поэтому сконструировать вопрос нормально никак не получалось. За что? За что? За что?! — И не говори. Мы тоже думали, что будет так же, ведь все группы заходили вместе, а мы тут по одному.       Они отвлеклись на распахнувшуюся дверь, которая ударилась со всей силы об стену и от которой тут же отвалился кусок старой краски. — Вот же черт! Что за дурацкая дверь?! — преподаватель хихикнул, лучезарно улыбнувшись присутствующим, а затем с озадаченным видом посмотрел на кусок отвалившейся сухой краски. — Надо бы потрясти верхушку, чтоб на ремонт и на дверь денег дали. Если препараты не дают, так хоть пусть на полезное деньги выделят, верно, ребята? Вы им там тоже по головам настучите!       Заразительный смех самого лучшего преподавателя, по мнению всего института, прокатился по небольшому коридору, в котором, кажется, стало еще холоднее. Группа не устояла, засмеявшись вместе с мистером Джей, как он просил себя называть. Вся группа, кроме одного.       Иван стоял в ступоре, глядя на крошку из сухой краски, как вдруг почувствовал мимолетный, но проницательный, как тысяча игл, взгляд голубых глаз на себе. По каждому позвонку медленными шажками прошел мертвецкий холод, а платиновые волосы, которые парню всегда казались тяжелыми, мгновенно встали дыбом на затылке. Этот взгляд словно сожрал все самообладание Ивана, и его руки стали ледяными и слегка подергивались. Лицемерная тварь. — Иван, ты не выспался что ли? Не к моему ли предмету так усиленно готовился? Приятно, знаешь ли, — Брагинский всеми силами сдерживал порыв повернуть голову на обманчиво сладкий голос, который так и завлекал в свою пучину радости, чтоб потом утопить. — Нет, я просто вспоминаю мимические мышцы лица, — твердо ответил Иван, стиснув зубы, и засунул руки в карманы белоснежного халата, чтоб хоть как-то их согреть. — Какой молодец. Ну что же, мои драгоценные студенты. Кто хочет первый? — все, как по команде, сделали умные лица и опустили взгляд, уткнувшись в конспекты и учебники. Это же шанс! — Я прямо-таки вижу ваше рвение, что… — Я хочу! — Брагинский не ожидал, что выкрикнет это так громко, и прямо-таки излучал вселенское счастье. Он повернул голову, встретившись со своим страхом взглядом, и уверенно посмотрел преподавателю в глаза. Но что-то в этом взгляде заставило парня напрячься, и неизмеримая радость укатилась куда-то, блеснув глазками и махнув студенту рукой. — Оу, — раздосадовано сказал мистер Джей, а затем, немного подумав, добавил: — Нет, Иван, тебя я спрошу попозже. Ну так кто? — спросил преподаватель, не отрывая глаз от Ивана.       И, конечно, никто, кроме Брагинского, не заметил торжества в лицемерно сияющем взгляде. Никто, кроме Брагинского, не заметил мимолетного оскала преподавателя. Ведь все это было для того, чтобы только он это заметил. Только один Иван.

***

      Парень совершенно не ожидал, что эти полчаса пройдут настолько быстро.       Все, что было в голове у Ивана, это мысли о службе в армии, и о том, что еще не поздно сбежать с экзамена и поступить в другой институт.       Единственное, почему он не мог этого сделать — сестра. Она столько сил и средств вложила в него, чтобы он учился в лучшем институте страны и ни о чем не думал. Он не мог ее так подвести. Не смог бы сдержать тяжелого и печального взгляда из-под светлых ресниц, замаскированного доброй улыбкой и ласковыми словами.       Так и колебался Иван между страхом и совестью, совершенно перестав думать об анатомии, когда вышел последний человек с экзамена. — Удачи, Вань. Билеты лёгкие. Если я смог, то ты уж тем более справишься, — одногруппник весело похлопал Брагинского по плечу. — Тебя ждать? — Не стоит. Все легкие билеты вытянули вы, счастливчики, — ответил за Ивана вышедший преподаватель. — Кто знает, как долго Иван будет отвечать. Так что беги, празднуй! — он ярко улыбнулся, вытянув вперед приподнятый большой палец. — Ладно. До свидания, мистер Джей! Ты справишься, Иван! — парень махнул ему на прощание рукой, скрывшись за лестничным перелетом. — Вы обладаете чудесным даром убеждения. По психологии у Вас были потрясающие оценки, верно? — Иван старался говорить ровно и ни в коем случае не смотреть на преподавателя. — Твои билетики ждут, Ванечка, идем, — Джонс странно усмехнулся, и зашел в помещение. Билетики в один конец.       Иван неуверенно переступил порог старого подвала. Глаза начали слезиться, но это прошло весьма быстро. Брагинский даже не обратил на это внимание. Он чувствовал себя бабочкой, которая просто не в силах облететь красивую, но очень опасную паутину, что так старательно сплел трудолюбивый и очень голодный паучок.       Войдя в небольшое помещение, он заметил довольно старый деревянный стол, с углов которого уже сыпалась древесина. Семь небольших аккуратно разрезанных кусков бумаги расположились на его поверхности. Семь билетов. Всё еще можно уйти. Дверь-то из подвала не заперта.       Брагинский краем глаза заметил, что Джонс за ним внимательно наблюдает, оперевшись плечом о косяк двери, что ведет непременно к анатомическим препаратам. Студент чувствовал, как его желудок меняет свою форму от взгляда, от которого словно было не убежать, а сердце ныло от полнейшей безысходности.       Никто и ничто ему не поможет.       Рука сама, игнорируя все предупредительные сигналы мозга, потянулась за центральным билетом. Иван даже не чувствовал бумагу, настолько его руки окоченели то ли от холода, то ли от страха.       Посмотрев на свои вопросы, Иван перестал дышать. Ноги будто примерзли к полу, не имея возможности двинуться в какое-либо направление. Спина покрылась мелкой испариной, а легкие словно слиплись какой-то мерзкой жижей.       Послышался ироничный смешок. — Ну, идем, — сказанные совсем не громко слова вывели Брагинского из временного ступора, и он вновь начал соображать.       Иван хотел вылететь из этого подвала, однако Джонс был быстрее. Не заметил парень, что голос прозвучал с другой стороны комнатки, пока он прислушивался к голосу своего организма.       Самодовольный оскал растянулся на красивом молодом лице, а на длинном пальце, слегка позвякивая, вертелась связка ключей. — Ванечка, ты же еще не сдал экзамен, куда ты собрался? — Альфред начал медленно подходить к нему, а Иван отходить назад. Он уперся в стену, сильно зажмурив глаза и задержав дыхание, будто хотел стать невидимым. — Ну ты чего? — выдохнули ему прямо в сжавшиеся губы. — Дверь же рядом с тобой.       Почти невесомым движением Альфред провел кончиками пальцев по бедру Ивана, проходя мимо него в соседнее помещение. Кажется, он положил ключи в карман халата. Быть может, стоит рискнуть?       Парень приоткрыл глаза, и ему наконец-то удалось сделать вздох. А если выломать дверь столом? Она же старая, а Джонс говорил, что все равно менять надо. Главное, чтобы стол не рассыпался на опилки. — Чего бы ты не задумал, даже не надейся, сладость моя. Проходи сюда. У тебя экзамен идет, не забывай.       Иван мелкими шажками двинулся туда, откуда звучал голос.       В довольно большой комнате было очень светло. Даже несмотря на то, что окна находились прямо под весьма высоким и, как все стены, побеленным потолком. Вдоль одной из стен стояли кушетки с большими кульками ткани. Едкий трупный запах распространился по подвалу, заставляя сначала сдерживать рвотные порывы, но через пару минут Брагинский вовсе его не чувствовал, осматривая комнату в поисках преподавателя. Тот словно сквозь землю провалился.       Еще раз внимательно осмотрев помещение по периметру, Брагинский заметил небольшую приоткрытую дверь на противоположной от кушеток стене. Она была такого же цвета, что и стена, а еще на ней не было ручки, поэтому и была весьма не заметна для ненужных глаз. Видимо, там и отдыхал Джонс от навязчивых студентов и от вонючих трупаков. И, судя по всему, сейчас он находился там, и Ивану следовало идти туда же.       Парень аккуратно открыл дверь и взглянул за неё. В уютной и теплой комнате царил полумрак. Только симпатичный торшер на длинной ножке, стоявший возле дивана, отливал мягкий желтоватый свет на противоположную стену, где стоял рабочий стол, заваленный различными стопками бумаг и книг.       Присевший на стол Джонс мягкой улыбкой встретил вошедшего Ивана. — Проходи-проходи, не стесняйся. Нравится здесь? — преподаватель снял очки, аккуратно сложив дужки, и опустил их на стол. — Очки тоже часть Вашего театра? — агрессивно спросил Иван, все также стоя в дверях. — Не совсем. Без них я действительно плоховато вижу дальние предметы. А мне надо было тебя видеть на занятиях, потому что ты стоял дальше всех.       Джонс, сохраняя на губах улыбку, встал и подошёл к дрожащему Ивану. Он аккуратно потянул его за край халата в комнату, а затем закрыл дверь. В комнате стало немного темнее, но все же разглядеть мелкие детали друг друга они могли. — Ну вот скажи мне, — мягким голосом начал Джонс. — Неужели я действительно такой страшный?       Иван заметил только белозубый оскал, прежде чем его толкнули и бросили животом на диван — он оказался шире, чем на первый взгляд. Брагинский хотел встать, однако острое колено надавило ему на спину, а сильные руки заломили его руки за спину, крепко держа. — Тише, Ванечка, отдай мне свой билетик, — тихо прошептали ему на ухо, однако Иван уже ничего не слышал, кроме биения своего сердца.       Он так и продолжал дёргаться в надежде, что крепкая хватка мужчины слегка ослабнет. Ловким движением Джонс разжал кулак Ивана, в котором тот сжал несчастную бумажку, а затем поднес ее к глазам. — Я знал, что ты выберешь именно его, — звонкий и, как показалось Ивану, радостный смех прокатился по комнате, отскакивая от стен, и заставляя Брагинского начать вырываться еще сильнее и пытаться скинуть Джонса с себя. — Выпустите меня, пожалуйста, — тихо прошептал Иван. Его голос дрожал, ведь он прекрасно знал, что будет дальше. — Ваня, хватит на «Вы», зови меня просто Альфред.       Мужчина прикоснулся губами к горячей шее, прямо в самое чувствительное место Ивана. Не в силах парня было сдержать громкий стон, и он перестал сопротивляться, вскинув голову. — О-о, так тебе нравится? — весело протянул Альфред, а затем наклонился и прикусил то же местечко, оставшись довольным последовавшей реакцией.       Продолжая целовать тонкую шею парня, Джонс юркой рукой добрался до пуговицы и молнии темных джинсов Брагинского, аккуратно расстегнул их и слегка удивился, когда парень подкинул поясницу, чтобы было легче их снять.       Иван же, обомлев от столь еще невинных, но жарких ласк, и от скрипящей боли в руках, был не в силах больше сопротивляться, и он сдался, когда понял, что этот ублюдок смог его возбудить лишь касаясь губами.       Альфред, почувствовав, что сопротивления больше нет, опустил руки парня и перевернул его на спину. Халат вместе со свитером были сброшены куда-то в сторону, а Джонс считал в уме количество частых вдохов парня, пока целовал выступы ключиц. Бледная грудь Ивана тяжело и часто вздымалась, его лицо было покрыто багровыми пятнами, а сам парень дышал через приоткрытый рот, закрыв глаза. Выглядело это чертовски захватывающе и невероятно красиво.       Мужчина скинул свой халат (ключи в нем звякнули, оповещая Ивана о потерянной надежде) и расстегнул штаны, пока тягучими поцелуями ласкал вмиг напрягшееся тело: от яремной впадинки, по мягким выступам кубиков пресса, до белесых паховых волос, что защекотали длинный нос Джонса. Под промокшим нижним бельем уже был внушительный бугорок. Подобный и столь быстрый результат очень позабавили самомнение Альфреда.       Он стянул с Ивана уже ненужное белье, наблюдая, как сжимаются его кулаки в попытке сжать обивку дивана. Смочив в слюне два пальца, Альфред губами поймал ярко-красную головку возбужденного члена Брагинского, начиная плавно ласкать её языком. Последовал громкий вскрик. Параллельно с этим он ввел первый палец, заставив парня болезнено взвизгнуть и выгнуться в пояснице, слегка отодвигаясь.       Альфред опустил голову, взяв член глубже, а затем ввел второй палец, начиная двигать обоими, чтобы слегка разработать проход.       Контраст боли и блаженства заставляли Ивана вопить. В первый раз это не было настолько потрясающе, а по началу больно, и только в самом конце Иван мог собрать крупицы удовольствия. Но сейчас это было несколько приятнее, да и Альфред действовал мягче и ласковее, словно пытаясь… извиниться.       Импульс стрельнул в мозг, а затем с огромной скоростью вернулся к мышцам, и Ваню подкинуло вверх. Он распахнул глаза и увидел довольно прищурившегося Альфреда, но тот вмиг нахмурился.       — Не смей больше закрывать глаза, на меня смотри, — Джонс вздернул подбородок Ивана, скользнув большим пальцем по его губам.       Темно-фиолетовые, затуманенные тонкой пеленой возбуждения глаза внимательно наблюдали за последующими махинациями Альфреда. Тот спустил свои брюки и нижнее белье до колен, не удосужившись снять до конца. Он приставил головку пульсирующего от возбуждения члена к сжатому колечку и наклонился к лицу Ивана, легонько подцепив языком его мягкую губу, а потом углубив поцелуй. Альфред почувствовал нежное прикосновение к своей шее, от чего волосы по всему телу встали дыбом, а возбуждение больше невозможно было сдерживать, и он двинулся внутрь.       Брагинский прикусил его губу, вцепившись ногтями в чужую шею. — Я стараюсь сделать нежнее, потерпи, — резко сказал Альфред, зачарованно смотря ему в глаза, в которых уже были мелкие слезинки.       Джонс начал медленно двигаться, внимательно наблюдая за меняющимися выражениями лица Ивана. Он старался смягчить боль Вани, поочередно целуя то в лоб, то пухлую щечку, то захватывал зубами пухлые губы, скривившиеся в немом крике. Однако сам сдерживаться вечно тоже не мог. Невероятная теснота постоянно сокращающихся в спазмах мышц была великолепна. Альфред ускорил темп, задев наконец простату, и старался задевать её снова и снова, чтобы Ивану было с ним хорошо.       Кажется, Иван ему что-то кричал, закатывая от удовольствия глаза, и даже закинул ноги на поясницу. — Ну давайте, мистер Брагинский. Пробежимся по Вашим экзаменационным вопросам. Называйте все отделы толстого кишечника, — Альфред усмехнулся, специально замедлив темп. Приятный для слуха скулеж достиг ушей, возбуждая еще сильнее. — Но-но, не буду ускоряться, пока не начнешь отвечать. — Сле-п-пая, восход-дящая об-бодочная, — сквозь стоны начал перечислять Иван. — Попереч-ная об-бодочная, нисходящ-щая об-бодочная, сиг-гмовидная и… — он замолчал, закрыв глаза; крохотным бриллиантом покатилась слеза по красной, словно спелый помидорчик, щеке. — И? — Альфред делает нетерпеливый толчок. — П-прямая… — выдыхает Иван, прямо ему в губы. — Функция прямой кишки? — Джонс гаденько улыбнулся. — Образование… — Скажи мне то, что я хочу услышать! — Джонс резко вошел, причинив боль. — Ну же! — Место, д-для удов-летворения сексуальных ут-тех? — немного подумав и сформулировав в совершенно не соображающей сейчас голове, спросил Иван. — Сойдет. Ну, мистер Брагинский, не затягивайте со вторым вопросом, — Альфред слегка ускорил темп, но недостаточно, чтобы обоим получать удовольствие. Слишком медленно… Хочется быстрее… — Ко в-внутренним мужским полов-вым ор-рганам относятся: яички, пред-дстательная железа… — Функция предстательной железы. — Ответ д-должен тебе понра-авиться? — Иван улыбнулся через силу. — Конечно, радость моя, — быстрый поцелуй в губы и сильный толчок. — Э-эрогенная з-зона. — Блестяще, мистер Брагинский, Вы сдали экзамен на отлично.       Альфред начал двигаться все быстрее и быстрее. Он чувствовал, как Иван старается сильнее сжимать его член внутри себя, когда он входил.       Брагинский потянулся рукой к своему изнемогающему от возбуждения и отсутствия внимания органу, но его грубо перехватили, прижав обе руки над головой. Иван хныкнул, но его небрежно заткнули поцелуем. Альфред предупреждающе посмотрел ему в глаза, двигаясь быстрее. Он чувствовал близкий оргазм, поэтому, не рассчитав силы, сильно сдавил хрупкие запястья.       Иван застонал от боли, и Джонс оторвался от его губ, ослабив хватку. — Т-только не в м-меня…       Однако пелена неземного удовольствия уже застелила мозг Альфреда, и тот с гортанным стоном кончил в Ивана, продолжая, хоть и не так быстро, двигаться внутри сжатых мышц. Он размазывал свое семя по горячим стенкам, словно оставляя свою метку на том, кто теперь будет принадлежать ему.       Но это еще не все. Раскрасневшийся Иван возмущенно фыркал и злостно стрелял сверкающими глазами. Он был явно на пределе, но ему следовало помочь. — Кое-кто еще не получил удовольствие? — Альфред провел рукой по шелковым волосам, но по ней сильно хлопнули.       Иван двинул телом, насаживаясь на не вытащенный член, как бы призывая к продолжению. — Если не хочешь закончить, — он сделал паузу, так как голос дрожал. — То поменяем позу.       Альфред очень удивился, когда оказался на лопатках. Сверху на него смотрел Иван, еле державшийся на дрожащих руках. Он немного привстал, а затем опустился. Покачнувшись, он чуть не упал, но Джонс крепко держал его за талию и толкнулся в него. Брагинский двинулся навстречу и, запрокинув голову назад, застонал, кончив Альфреду на живот, а потом просто повалился на него, тяжело дыша.       Иван уткнулся носом ему в шею и начал устало сопеть, перебирая блондинистые волосы. Альфред же ласково водил руками по линии позвоночника, по бокам, не забывая ненароком сжать прелестные ягодицы и заставляя вздрагивать их хозяина.       Было слишком умиротворенно.

***

      Иван все сидел на диване, уткнувшись лицом в колени. Его ужасно шатало, и он чудом не сваливался на пол. В голове все перемешалось, и куча противоречивых мыслей бросали Ваню из одной крайности в другую. Он не мог понять: понравилось ли ему то, что произошло, или нет; было ли это изнасилование, или Иван тоже хотел подобной близости с Альфредом; стоит ли снова послать этого урода куда подальше, написать на него жалобу и заявление в полицию, или, может, познакомиться с ним поближе, ведь он не казался таким уж плохим, только он странный… очень странный.       Он почувствовал, как ему на голые плечи опустилось что-то теплое. Подняв глаза, он заметил на себе куртку Альфреда, но скидывать ее не было сил. Мужчина опустился рядом с ним, глядя куда-то в стену. Он протянул Брагинскому стакан, из которого сам отпил пару секунд назад. — Вода.       Медленно протянув дрожащую руку, Иван взял его и одним махом выпил содержимое. — Почему я? Почему именно я? — тихо спросил Брагинский.       Взгляд обиженного маленького ребенка прожигал в Альфреде дыру, и он просто не мог не повернуть голову. — Странно, правда? Всю жизнь играл миленького и забавного человека, чтобы найти нормальную работу и поутихомерить свою ненависть к девяносто пяти процентам населения этой планеты, то есть к безоговорочно тупым идиотам. Я бы не сказал, Иван, что ты невероятно умен, но ты и не глуп. Странно, что обмануть не получилось только тебя. — Что?.. — Иван во все глаза уставился на Альфреда, совершенно не понимая, о чем он сейчас говорит. — Давай, радость моя, вспомни диалог со своим другом после первого нашего занятия. — Он клёвый, да? Вот бы все преподы были такими, ха-ха. — Ну не знаю. Мне показалось, что он слишком лицемерит. — Да брось, Иван, он четкий. — Мне он не понравился. Я бы даже сказал, что я испугался… — Как бы я ни был удивлен, но ты раскусил меня буквально за час. Твоя искренность поразила меня основательно. — Но зачем было… Так поступать со мной? — слезы обиды покатились из сияющих глаз, против которых просто невозможно было устоять. — Я влюбился, — с придыханием и искренне ответили парню. — Влюбился в того, кто когда-нибудь сможет полюбить меня настоящего. — Это — не любовь, это — сумасшествие! — выкрикнул Иван, игнорируя последние слова, которые были похожи на предсказание. — Две грани одного целого, подумаешь, — Альфред отмахнулся и рывком притянул к себе Ивана за лодыжку, усадив к себе на колени. — Ты ненормальный! — Брагинский пытался оттолкнуть от себя мужчину, но тот схватил тонкие запястья, на бледной коже которых уже появились синяки, и поочередно поцеловал их. — И тебе это нравится, — усмехнувшись, сказал Джонс. — Анатомия закончена, я больше не вернусь сюда! — как странно, что эта фраза принесла больше разочарования, чем радости. — Тебе никто не сказал? — Альфред невинно захлопал глазами. — Я веду у вас и патологическую анатомию в следующем семестре, представляешь? — Н-но… — книги… На столе у Джонса лежали книги по патологической анатомии, как же Иван сразу не догадался? — Несколько преподавателей уволились, и заменить их было некому. Плевое дело было прочитать пару десятков книжонок про патологии. Лишь бы снова увидеть тебя, — блаженно сказал мужчина. — Я расскажу все! Тебя посадят или в психушку засунут! — кричал Иван ему прямо в лицо.       Однако чем сильнее он кричал, тем теплее становился взгляд, и ласковее были прикосновения. — То, что ты чувствуешь, не страх, Ваня. Ты просто еще не знаешь, на что способен человеческий мозг, когда испуган. Поэтому ты и запутался. — Не п-понимаю… — Иван совершенно не мог поймать нить их разговора, ведь Альфред перескакивал с одного на другое, словно пытаясь добиться того, чтобы Брагинский сам связал это в единое целое или наоборот — запутался ещё больше. — Если ты был хотя бы наполовину испуган, как считаешь, то заметил бы в большом зале две камеры видеонаблюдения. А также одну, — Альфред поднял палец и указал в угол комнаты, — Здесь.       Парень просто поверить не мог, как он не заметил камеры хотя бы в том помещении и хотя бы на занятиях. Ну конечно. Очень просто. Все внимание Иван отдавал либо предмету, либо своей собственной напряженности и попытками не попасть в поле зрение преподавателя. — Правда, они выключены из-за ненадобности, но после первого раза ты вполне мог побежать к начальству, настучать на меня, даже не заметив камеры, ведь и они бы сами про них вспомнили. — Ты говорил, что мне никто не поверит, — сквозь зубы сказал Иван. — Я много чего говорю, милый, — нет, ну надо же быть такой наивной лапочкой. — Но ты этого не сделал, не потому, что я это сказал. Вопрос: почему?       Иван даже не заметил, что Альфред его перестал держать и давно откинулся на спинку дивана. Однако сидящий у него на коленях парень совершенно не торопился удирать. — Моя сестра… — Иван, ради всего святого, твоя сестра тут совершенно не причем. Дело в тебе. — Во… мне? — неуверенно переспросил Иван. — Учащенное сердцебиение, потемнение в глазах, расширенные зрачки, попытки избегать меня и моего взгляда, всепоглощающее чувство холода, постоянно переходящее в жар. Ваня, это не страх. — А что тогда? — шестереночки крутились в голове, постоянно показывая ответ, но Иван не обращал на это внимание. — Любовь. — Н-нет, я… ты — псих! — А ты влюблен в психа, так и живем, — иронично протянул мужчина. — Не правда! — вскрикнул Иван. — Тогда почему ты не убегаешь? Я ведь давно тебя не держу.       И правда. Тело снова делало все само по себе. А мозг прямо сейчас приостановил свою деятельность, и Брагинский впал в ступор. — Скажи же, тебя ведь тянет ко мне? В глубине этой прекрасной головки явно зрели мысли о том, что я вполне могу поставить тебе оценку за экзамен автоматом. Я все-таки преподаватель, и прекрасно видел твои способности в моем предмете. Но ты все равно пришел, даже несмотря на то, что было между нами на последнем занятии. Конечно, я поступил с тобой отвратительно, но твое внимание обычными методами я бы не привлек, ведь девственником в двадцать лет ты не просто так остался. — Как ты?.. — но, не дав Ване договорить, Альфред приложил к мягким губкам палец. — Тише. Вкратце скажу, что это было слишком просто узнать, ведь ты так стеснялся показать себя без одежды, так руками закрывался, прелесть просто, — Альфред был готов лопнуть от умиления, а потому тепло улыбнулся покрасневшему Ивану. — А ведь ты такой красивый и сейчас совершенно перестал меня стесняться, — он медленно провел рукой по боку Брагинского, переходя на пухловатое бедро. — Я дал тебе шесть шансов, Иван, и ты выбрал этот билет. Именно этот. Ты хотел этого. Тебя неумолимо тянуло ко мне, и ты спрятал эту тягу за вуалью страха, лишь бы не признаваться себе в том, что попросту влюбился.       Джонс взглянул на него, а тот, кажется, окончательно выпал в осадок. Его глаза, на которых еще блестели слезы, бегали туда-сюда, руки сжимали плотную ткань брюк Альфреда, и крылья его носа забавно дергались от частых вдохов и выдохов. Иван пытался сообразить. Неужели влюблен?       Он остановил внимательный взгляд на Альфреде, который задумчиво поглаживал его бедра, выводя пальцами различные узоры. Он красив и, безусловно, невероятно умен. Методы ухаживаний у него так себе, но… — Дай мне шанс, — Джонс поднял взгляд, а в нем читалась несвойственная этому человеку неуверенность. — Я ведь дал их тебе. Прошу, всего один.       Он медленно приподнялся и коснулся губами нежной щеки. Но, может, стоит попробовать?..       Ответом ему послужили крепкие объятия.       Альфред никогда прежде не чувствовал себя настолько счастливым. — Хочешь сходим в тот крытый луна-парк? Ты ведь говорил об этом с друзьями, — Джонс крепко прижал к себе Ивана. Теперь никогда его не отпустит. — Последние билеты в этом сезоне уже распроданы. — Все, что покупается за деньги, очень легко достать, любовь моя.

***

      Притворяться наивным и забавным человеком Альфреду было сложно. Найти приятную для души работу, избегая офисные посиделки и места, где нужно было носить оружие, в обществе, полном огромным количеством туповатых людей, как оказалось, нелегко. Но он нашел.       Но возлюбленного найти оказалось ещё сложнее. Либо жить под постоянной маской дурачка и милого парня, либо оставаться одиноким. Джонс хоть и ненавидел большую часть планеты, но врать тому, кого полюбил, не смог бы.       Альфред, как и многие люди, нуждался в том, чтобы его полюбили таким, какой он есть на самом деле. И когда он услышал разговор Ивана с другом, то понял, что не упустит его ни за что на свете.       Он чувствовал, что Ваня способен искренне полюбить даже самое мерзкое существо в этом мире. И, возможно, сможет полюбить и его.       Альфред нуждался в Иване. Хотел, чтобы он был рядом, и просто хотел до умопомрачения. Хотел, чтобы Иван принадлежал только ему. Поэтому пришлось идти на крайние меры. Поэтому-то он солгал.       У Ивана не было шансов. Не было никакого одного из семи, ведь все семь билетов были абсолютно одинаковые. И исход был бы один и тот же. Парень был прав: психология была для него очень легкой и нужной наукой. Он обладал прекрасным даром убеждения и великолепно умел манипулировать людьми, направляя человека словами в правильное русло. В нужное ему русло. Поэтому ничего не стоило превратить сильнейший кошмар наивного, но до безумия любимого Ванечки во влюбленность и одержимость, лишь поговорив с ним. Но если бы Иван действительно боялся Альфреда хоть в половину так сильно, как считал, то воздействовать на него было бы в несколько раз сложнее. И это не раз заставляло задуматься обоих.       Да, Джонс будет жалеть о своем обмане, но он чувствовал, что добродушный и чистосердечный Брагинский немного проникся настоящим Альфредом и даже начал искренне симпатизировать ему, забыв о страхе.       Альфред был счастлив и сделает все, чтобы Иван был счастлив с ним.