Черный лев

Он был страшен. Страшен в лучшей манере этого определения. Он вызывал ужас. Будто ты смотришь на древнего бога войны, восставшего из небытия, чтобы напомнить жалким людишкам о своем существовании. Высокий, большой... Нет, огромный! Для меня он был выше и больше любого мужчины, виденного за мою недолгую жизнь. А работа проституткой позволяла увидеть много мужчин.... Он выбрал меня. Выбрал из ещё пяти. Таких же, как и я. С роскошными темными волосами, с длинными стройными ногами, с красивой полной грудью. В одинаково прозрачной, обнажающей тело одежде. Он осмотрел нас всех тяжелым взглядом и ушел вместе с Мадам. Спустя минуту позвали меня. Она предупредила меня о том, кто он. Хотя я и так знала. Черные одежды монахов Темного Ордена невозможно было спутать. Мою семью не убивали акума. Но и я сталкивалась с ними. Много лет назад они напали на соседний район. Акума было два или три. Сначала множество мужчин их задержали, установив какие-то прожекторы, клетки из света. Как же называли этих мужчин?... Искатели? Да, кажется, Искатели. Они ждали монаха. Один из демонов прорвался... Но его вновь заключили в световую клетку. Много их людей погибло, спасая мирных, спасая нас. Акума, он был... Нет, все они были, как коконы с заключенным в них мировым злом. Только намного позже я узнала, что там заключена… душа. Человеческая душа... Монах прибыл через несколько дней. Прекрасная женщина с маленькой обезьянкой. На её лице я увидела шрам. Это поразило меня. Безобразный шрам на красивом, статном профиле... Меня встретил его пристальный взгляд, стоило мне только ступить на пушистый ковер в комнате. Он оглядел меня с ног до головы. Мадам всегда учила вести себя с клиентами раскованно. Я — девушка из группы, всегда развлекающей достаточно грубых, не боящихся причинить боль во время секса мужчин. Она учила меня развязно говорить всякие похабные словечки. Она учила меня наслаждаться своей игрой и верить в то, что я говорю. Но сейчас, смотря на него, я не могла выдавить из себя такие слова. Сейчас это было даже сложнее, чем с первым клиентом. По коже пробежали мурашки, — я бы предположила, что только от страха, — как и раньше. Но в обстановке этой комнаты, видя силу этого мужчины, я с удивлением поняла, что даже этот страх действует на меня возбуждающе. — Ты красивая, — его глаза не изменились. Он лишь усмехнулся, когда увидел, что мои соски ещё больше напряглись и теперь натягивают ткань практически полностью прозрачного платья. Мне он немного напоминал хищника, сидящего в засаде, готового к прыжку. — Спасибо, — я запнулась, немного смутившись. Ненадолго между нами повисла пауза. Он всё смотрел на меня, а я старательно прятала глаза. — Вам помочь раздеться? — обычно я спрашивала, потому что некоторые хотели, чтобы их раздевала женщина, а я должна была выполнять свою работу. Но именно у него я спросила, потому что хотела сделать. Я хотела прикасаться к этому мужчине... Я чувствовала почти физическую необходимость в этом желании. — Нет, — он улыбнулся так, будто почувствовал мою инициативу. В его глазах, показалось, промелькнуло удивление. Она, и хочет его? Проститутка хочет своего клиента? Да и какого клиента... Похожего на чудовище... Мистический ужас... — Пока нет. Мне обещали ванну. Вот тогда и разденешь. Я легонько киваю. Даже сквозь стеснение я не могу отделаться от желания осматривать его. Изучать его. Как и та молодая женщина-монах, он кажется мне загадочным, восхитительным и притягательным. Мне чисто по-человечески интересно: какой он?.. Его лицо испещрено шрамами... Сколько же боев и боли он перенес? У него острые зубы. Как у хищника... Однажды, очень давно, на цирковом представлении я видела черного льва. Глашатай объявил о выступлении «величайшего дрессировщика всех времен и народов». Однако хозяин льва меня не впечатлил. Маленький, хиленький дядечка, свято соблюдавший амплуа своего обезднительного «величия». Зато его зверь... Мужчина рассказал, что это редчайшей красоты зверь. Таких как его питомец – один на тысячи. И он сказал правду... Это был колоссальный по своим размерам хищник. Среди своих же сородичей его выделяла мощь, могучесть. И непокорная агрессивность. Как неотвратимая судьба, темный рок, он выступил на арену и... И напал на дрессировщика с первым же ударом хлыста. Он загрыз этого человека. Женщины кричали, началась паника, давка, сумбур, но ни один ассистент не посмел войти за ограду, пока лев пировал. Мне казалось, если у этого человека есть кличка, то это непременно: «Черный Лев». Больше черный лев не выступал. Весь месяц, что цирк находился в нашем большом портовом городе, на арену выходили разные животные, но только не он. Позже, когда цирк уехал, мы с ребятней бегали за городом, и... Мы увидели то, что оставило впечатление на всю мою жизнь. Этот самый черный лев лежал мертвой тушей на небольшой поляне. Уже пожелтевшая трава рядом с его темным мехом выглядела ещё более жухлой. Все испугались, и лишь одна я приблизилась к нему. К моему величайшему удивлению, он ещё был жив. Едва-едва, но черный бок вздымался и опускался. Он почуял меня и приоткрыл глаз. У меня выступили слезы. Его морда была окровавлена, — это была засохшая кровь, — но каким-то шестым чувством я знала, что он не ел уже очень давно. Работники цирка не кормили его с того самого дня, как он сожрал своего обидчика. А теперь, ослабевшему, ему подрезали сухожилия на лапах, чтобы не мог ходить, и вышвырнули. Умирать самой мучительной смертью — от голода. Он не был зол ко мне. Может быть, у него не осталось сил, но он даже не скривился, не обнажил клыки. Только смотрел... И даже в этом взгляде я не видела враждебности. Мучение, страдание, усталость, надежда на скорую смерть, но не вражда... И это заставило меня дотронуться до его, такой необычной, шерсти. Даже тут он не подал признаков раздражения. Только его глаз на секунду чуть расширился и снова стал прежним. Словно промелькнуло удивление. Тогда я стала смело гладить его. Его окровавленную морду, спутанную гриву. Что-то шептала ему. То ли молитву, то ли слова успокоения. И он, — мне хотелось верить в это, — с облегчением прикрыл глаза. А через несколько минут испустил дух... Тогда я подумала, что, наверное, даже животному не страшно умереть, чувствуя рядом кого-то ещё. — Почему ты плачешь? — его вопрос вывел меня из воспоминания. Я словно очнулась от сна. Поняла, что смотрела на него всё это время. Он будто расстроился или сердился. — Я просто вспомнила... Я не хотела его огорчать. Нет, не потому что боялась. Мне хотелось принести успокоение этому мужчине. Именно за этим они же сюда приходили... Я без разрешения сделала несколько шагов вперед, но не дошла до помоста, на котором он сидел (вместо кроватей у нас использовали помосты; они не издают никаких звуков и вполне подходят для грубых игрищ). Я опустилась на застланный ковром пол, на большую расшитую подушку. — Когда-то очень давно я увидела черного льва... *** — После этого он умер... Я закончила свою историю уже в ванной, помогая, пока он сидел, его кителю соскользнуть с широких плеч. Его кожа, при близком рассмотрении, оказалась достаточно темной, отчего я предположила, что он из Италии. А может быть из Испании?.. А может быть с другого континента? Не помню, как называется страна с горьким перцем... Там ещё шляпы с огромными полями и много кактусов... А! Точно! Мексика!... Может быть он мексиканец? У них тоже темная кожа... Рядом с ним я чувствовала себя цветочной феей — они обычно росточком с ладошку — когда мы стояли, я едва доставала ему до середины груди. В нём, наверное, было не меньше шести с половиной футов — я ведь чуть больше пяти футов. А в ширину он — две меня. В другой ситуации мне бы было неуютно — его было слишком много для меня, но сейчас... Сейчас я чувствовала себя так, как будто всё это было правильно... Он встал, повернулся ко мне лицом. Я взглянула на него снизу вверх и несмело прикоснулась к пряжке на его ремне. С этим касанием я почувствовала, как порозовело мое лицо. Его глаза будто бы засветились веселыми искрами, когда он увидел моё, такое явное, смущение. Я потупилась и опустила взгляд. Резко почувствовав нехватку воздуха, я вдохнула медленнее и глубже, но стало только хуже... Нервничая, я не могла расстегнуть тугую застежку. Когда стало очевидным, что я так и не справлюсь с ней, он мягко отодвинул мои руки. Легким движением он расстегнул ремень. Я тут же перехватила инициативу — немного грубо стянула с него штаны. Я старалась не смотреть на то, что открылось бы моему взору, но, к счастью для меня, у него была очень длинная рубаха и поэтому, я облегченно выдохнула, когда выпрямилась. — Я не дотянусь до верха рубахи, — серьезно сказала я ему на ожидающий взгляд. Он улыбнулся. На секунду мне показалось, что он понял и мой облегченный вздох, и то, что для меня данный факт являлся просто предлогом. Я постаралась не выдать себя и свои мысли. Стояла, выпрямившись, и как можно более уверенно. Он отступил от меня на шаг и одним плавным, сильным, грациозным движением, не сводя с меня взгляда, снял её с себя. Он, видимо, ожидал увидеть ещё больше краски на моем лице, но я не смотрела ниже (ни за что бы на свете не стала бросать туда взгляды, понимая, как пристально он за мной наблюдает). Я повернулась и пошла, чтобы взять мыло и масла, с самым непроницаемым видом, если бы не сбивчивое дыхание. И только запоздало я отметила, что его тело также покрыто шрамами. — Идите в ванну, — негромко сказала я ему, пока перебирала склянки. Несколько секунд он стоял. Видимо раздумывал, но, что-то решив для себя, сел в ванну — послышался тихий плеск воды... Я решила зажечь свечи. За окном смеркалось, но, да, я знаю, это тоже не просто романтическая обстановка, это — ещё один способ не подходить к нему пока. Моё волнение было настолько велико, что я действительно была бы не в силах служить клиенту так, как должна. По крайней мере, эти несколько минут — свечи были расставлены по всей комнате, требовалось немного времени, чтобы все их зажечь. Но и посидеть в теплой воде ему тоже не помешает... Расслабится заодно. Закончив со свечами, я взяла склянки и повернулась: он лежал в ванне, облокотившись на бортики и прикрыв глаза. Я шла к нему неслышно. Никто другой бы не услышал. Но его веки дрогнули, что означало: он уловил моё движение. Невероятно... Хотя, как же по-другому? Какие же другие способности позволили бы человеку выживать столько лет?... Он был настолько крупным, что едва сам умещался в ванне, предназначенной для двоих. Я неспешно приблизилась к нему и опустилась на небольшой пуфик на бронзовых резных ножках около ванны. Сложив на плиточный пол все принадлежности, я выбрала мочалку и кусок твердого мыла с лавандой и какими-то лечебными, антисептическими травами. И когда моя рука коснулась воды... Я с резким вскриком отдернула её. Он мгновенно распахнул глаза, но увидев, что случилось, немного успокоился. — Такой нежной коже не нужно тянуться к горячей воде. — Да... — хмурясь, я махала рукой в воздухе в попытке хоть как-то остудить кожу и снять боль, — Я просто не думала, что она настолько горяча. Обычно у нас её делают чуть холоднее... Как вы тут сидите?! Это же ужасно... Простите меня, если бы я знала, я бы не стала заставлять вас идти в воду... Это моё упущение. — Нет. Всё в порядке, — он долго на меня смотрел. Я ответила на этот долгий взгляд. Он не испытывал меня, но пытался понять, почему я делаю то, что делаю. Я и сама не понимала. Да, ответ, собственно, находился на поверхности — он мне нравился, поэтому я так старалась. Но почему он мне понравился? Почему из множества мужчин только он? — Выйди и жди меня на кровати, — тихо сказал он, первым отведя взгляд и забрав из моих рук мыло и мочалку. *** — Красива, как черноволосый ангел, — эти слова разбудили меня за миг до того, как чья-то рука повернула мое лицо вверх, и мои губы пленил мужской рот. Его язык был одновременно нежным и властным. Из меня вырвался тихий стон. Я распахнула глаза, осознав, что заснула, пока ждала его. Непозволительная дерзость. Заснуть на работе. Да, пусть он сегодня не первый клиент, и сложностей с девочками хватает, но я не должна была так поступать. Это ужасно — заснуть, когда в одной с тобой комнате клиент. Однако его слова, когда он выгнал меня из-за ширмы, где стояла ванна, расстроили меня настолько, что, предавшись своим печальным мыслям, я не заметила, как уснула на мягком помосте. — Простите, я такая глупая, — затараторила я, краснея. — В такой ситуации заснуть... Он в который раз ничего не ответил, а лишь с улыбкой, с которой обычно самодовольно любуются чем-то, смотрел на меня. Он сидел на помосте, но верхняя часть его туловища нависала надо мной, как скала. Он опирался о матрас всего одной рукой, но делал это без напряжения. Его вторая рука до сих пор держала мой подбородок. Я скользнула взглядом вниз по его фигуре, и увидела, что он обернулся в покрывало, но даже оно не могло скрыть его эрекцию. Он оказывается большой. Под стать хозяину. — Я слишком долго был в воде. Ты заскучала без меня. Его тон был насмешлив, будто он шутил сам над собой, но в его глазах блеснул огонек чисто мужской силы и похоти, который подсказал мне, что теперь будет то, чего я ждала. То, чего я хотела, когда увидела его. Моё тело непроизвольно дёрнулось от возбуждения, пронзившего меня в тот момент. Его улыбка стала ещё немного шире и намного самодовольней, когда он увидел реакцию моего тела. Он склонился ко мне, а я подалась вперед, первой коснувшись его тонких губ. Мои руки казались хрупкими, когда я обвила его шею, сильнее притягивая его к себе, с большим упоением целуя его. Лишь когда у меня закончился воздух, я отдалила своё лицо и жадно вдохнула. Моё сердце бешено колотилось. Я стояла на коленях, на помосте, держа в ладонях его лицо. А его руки, до этого беспорядочно ласкавшие моё тело, сжимали ягодицы, едва приподнимая меня. Туника давно спала с одного плеча, практически оголяя грудь, а задранный подол, едва доходя до бедер, стыдливо прикрывал действия его властных рук. Если бы он хотел, он бы убил меня одним взмахом руки. Как и тот лев. Он также мог убить меня одним движением лапы. Я хватала воздух ртом и смотрела в его внимательные глаза. Они ещё оставались холодными. Нет, в них было пламя похоти, но что-то сдерживало его настоящие чувства. Что-то... Нет, бояться их проявить он просто не мог. Такой человек, человек прошедший столько, не боится ничего. Не может бояться. Однако... Мои пальцы нежно огладили кожу его щек. Татуировки, шрамы. Всё было в нем так дико, так свирепо, что для милосердия не оставалось места. Тем не менее, он служил церкви. Он спасал людей. Может быть, он, как и любой воин, служил лишь там, где мог удовлетворить свою жажду крови, но он был спасителем. Благодаря его силе поддерживался баланс. Благодаря его, и таких же, как он. Темных монахов. Я опустила глаза. Этот человек вызывал во мне страсть. Страсть, которую я не знала до этого, которая затмевала мой разум, как наркотик, которым мы здесь иногда баловались. С некоторыми людьми это было необходимо, но он... Черт! Я не могла описать словами всё то, что чувствовала сейчас. Мои щеки горели, как, впрочем, и всё тело. Мне нужно было остыть. Я слишком забылась. — Я завяжу тебе глаза. Я взглянула на него в полном недоумении. Что? Завязать глаза? Зачем? Да, я часто участвовала во всевозможных связываниях, но сейчас мне этого не хотелось. Сейчас я хотела его видеть. Видеть его глаза. Его чувства. Мне хотелось пробудить в нем ответную страсть, а не только похоть. Хотелось его чувственности, а не тупой реакции тела. Но желание клиента — закон. Я встала и нашла на небольшом комоде то, что ему было нужно. Такие комоды стояли в каждой комнате. Веревки, узлы, палки, платки, ленты, и даже мраморные фаллосы разных размеров — здесь было всё, что только могло пожелать извращенное человеческое воображение. Я вернулась к нему и протянула длинный черный шелковый платок. Он взял его, не отводя от меня глаз. Я была расстроена. Может быть, отсутствие зрения будет обострять мои ощущения, но я продолжала упрямо желать видеть его. Особенно его глаза. Моё сердце билось учащенно, но его выдумка позволила мне немного успокоиться и прояснить голову. Всё это время он не сводил с меня своего взгляда. Мне бы очень хотелось понять, что же он хочет найти во мне? Почему его глаза так напряженно следят за каждым моим действием? Делаю ли я правильные вещи? Или с каждым вздохом всё больше от него отдаляюсь? У меня не было ответов на такие вопросы. — Наклонись ко мне. Я послушно выполнила его просьбу, опустив взгляд, но тут же, смутившись, отвела его в сторону. Мысль о том, что находится под белой простынёй, так сильно оттенявшей его кожу, не то, чтобы не давала мне покоя. Она лишала меня его каждый раз, когда я об этом думала. И даже близость его губ не волновала так же, как мысль о том, что через некоторое время я буду стонать под этим мужчиной, когда он будет двигаться во мне. Он повязал мне шарф так, что я действительно ничего не видела. — Выпрямься. Я послушалась. Не дотрагиваясь и не имея даже зрительного контакта, я вообще не чувствовала его присутствия. Да, будь я на военных действиях, меня бы убили сразу. Но я та, кто исполняет самые темные, греховные, плотские желания мужчин. Мои руки непроизвольно немного сжались. Я как будто бы готовилась к удару. Но удара не было. Ничего не было. Он ничего не делал. Минуты текли одна за другой, а я изнывала от неизвестности. Я пробовала вслушаться в его дыхание, но даже это не помогало. Я волновалась. Во мне начинала полыхать какая-то паника, природу которой я не могла понять. И наконец, он дотронулся до меня. Я едва не подскочила на месте от неожиданности. И едва не вскрикнула. Но не проронила ни звука, а лишь испуганно вздохнула. — Ты боишься меня? — Немного, — помедлила я с ответом. — Я не знаю ваших намерений. Вы слишком сильны для обычного человека, и если решите убить меня, я не успею даже позвать на помощь. Я старалась быть убедительной, но он только хмыкнул. Я же слукавила. Я его не боялась. Да, я испытывала перед ним суеверный ужас, обострявший моё возбуждение, а это уже не то, о чём он спрашивал. И, когда его ладонь огладила моё бедро, когда я нервно вдохнула, сдерживая себя от большего проявления чувств, он раскусил мой обман. — Любишь боль? Я отрицательно качнула головой. Здесь я не врала. Я не любила боль. Искренне. Мужская грубость, вызванная нетерпеливостью, то, что приносит некоторые болевые ощущения по неосторожности, мне нравилось, однако не чистая боль. Его же прикосновения к моей коже оставались мягкими, ласкающими. И они не порождали боль. Наоборот, они распаляли меня. Заставляли подойти к той грани, где бы трепет в теле показывал моё непреодолимое желание большего, чем просто его прикосновений. — Я... Мои слова сорвались с губ тихим стоном. Я хотела попросить, хотела, чтобы он сделал... Я одновременно знала и не знала, чего я хочу попросить. Но я не могла, в любом случае. Не могла сказать. Не могла просить. Не имела права. Меня шатнуло. Какое-то странное состояние транса. Будто я стояла на грани реальности и забытья. Вот-вот и я провалюсь в бескрайнюю черную бездну... — Ты хочешь меня? — это было больше утверждение, нежели вопрос. Однако и вопросом это было ради утверждения. — Да! — мой шёпот больше походил на мольбу, и он не стал больше ждать. Его руки рывком притянули меня, из-за чего я чуть не упала. Он содрал с моих плеч тунику, обнажив тело по пояс. Его губы целовали мою шею, грудь, предплечья. Ничего не видя, я могла только чувствовать его, и эти голые чувства были похожи на безумие. Я теряла рассудок, я отдавалась ему, его рукам и губам. Мои ладони чувствовали его вздымающиеся мышцы плеч при каждом движении. Я будто бы растворялась в ощущениях, переставала существовать на доли секунд, но продолжала понимать: вот жар его тела, вот его сила, вот его опаляющие меня губы…. Туника соскользнула с бедер, когда он потянул её вниз. Обнажена. Я полностью обнажена перед ним. Обнажена и беспомощна. На несколько мгновений он отпустил меня: не стало ни его опаляющих кожу ладоней, ни губ, ни языка, беспощадно ласкающего мой сосок. Шум крови в висках, мой бешеный пульс, биение сердца, сбивчивое дыхание и завывания холодного ветра за окном едва не оглушали меня, но мне показалась, что я слышала шорох ткани и скрип помоста. Он вновь дотронулся до меня, но его пальцы грубо проникли между бедер и выбили из меня дыхание, когда я ощутила их в себе. Через несколько секунд он убрал руку, притянул меня к себе, раздвинув ноги коленом, и почти поднял на кровать. Всё осложнялось тем, что на мне была повязка, и я не могла сразу сориентироваться, как ему будет нравиться, но похоже, ему доставляла удовольствие моя неловкость. Я стояла на коленях над ним, но меня плохо держали руки и ноги. Мне казалось, что мои руки и ноги — вата, и в любой момент я могу упасть. — Поднимись выше. Опираясь на силу его рук, я поднялась выше. Ощущать животом его твердость было сладко, но я хотела его внутрь. Я хотела наполнения уже с той самой секунды, как дотронулась до пряжки его ремня. С того самого момента я предвкушала это плавное (или резкое) движение, когда он окажется во мне. Ещё немного… Ещё совсем немного… — А теперь, малышка, покажи мне, как тебе нравится… Мне было жарко, но его же кожа казалась раскаленной. Я выпрямилась, села. Мои пальцы легко скользнули по его груди, ребрам, животу. Сетка бугристых шрамов. Они покрывали все его мощное тело. Сколько же ранений пережил этот человек?.. Сколько раз он встречался со смертью?.. Я смогла привстать, только когда одной рукой оперлась о его бедра. Второй же я коснулась головки его члена. На нем уже выступила капля. О, это было лучшей похвалой: он тоже меня хотел. Именно меня. Сильное возбуждение не возникает только от желания секса. Оно возникает в тех случаях, когда секс происходит с определенным человеком. И этим человеком для него была я. Я обхватила его ствол ладонью, немного сжав. Твердый, с выпуклыми венами, большой. Редко когда у нас появлялись мужчины, которые были хороши в делах за задернутыми шторами. Обычно это были или неудачники, которых женщины обходили стороной, или же богачи, которые зависели от положения или родичей своих жен и не могли завести себе официальных фавориток. Ах, ещё я забыла упомянуть некоторых, немного больных на голову, которых женщины просто боялись. А вот такой типаж, на котором я сейчас пребывала, был редкий. Хотя этот человек отличался ото всех. Винсент Сокаро. Я не хотела бы запоминать его, его имя, эмоции, вызванные им, но эта ночь навсегда останется в моей памяти. Таких как он, людей будто бы не из этого мира, невозможно забыть. Как он и говорил… Я направила его в себя. Одно резкое движение вперед бедрами и он вошел на всю длину легко и плавно. Я была готова задохнуться от ощущений. Я хватал ртом воздух, но получалось слишком громко и слишком жадно. Наполненность внутри. Я чувствовала, как резко сократились мышцы внутри меня, обхватив его член как можно более плотно. Его руки на моих бедрах напряглись, но он не торопил меня. — Я хочу Вас видеть!.. Пусть мой голос прозвучал как шорох листьев, но это было требование. Я произнесла запретные слова. Они противоречили воли клиента. Однако же, он мне сказал делать так, как нравится мне. Я делаю. — Так сними повязку. В его тоне слышался смешок. Вроде забавы или умиления: только спустя столько времени, решившись на возражение, я сообразила как обойти «препятствие», которое мне так сильно не нравилось. Я дрожащими руками стянула с себя повязку. И как только я открыла глаза, почти сразу, я была захвачена его взглядом. В его темных, словно обсидиан, глазах отблески свечей выглядели как дьявольская пляска. Его улыбка, обращенная ко мне, к моей позе, жесту, состоянию, выражала не только самоуверенность, но и власть. Он действительно владел мной в этот момент. Темный Бог,.. а Смерти или Войны – не так уж важно. — Ты прекрасна, — его хриплый голос прошелся по мне как мягкий мех, заставив содрогнуться. Я сделала усилие, чтобы освободиться от наваждения, вызванного этим мужчиной и отвести глаза. Невероятно. Просто невероятно. Невероятные чувства, невероятные… Он невероятный. Когда я сделала первое движение, наши стоны прозвучали почти одновременно. Мои ногти впились в его кожу, скорее всего, до следов. Его же руки оставались сильными и нежными. Я сделала ещё одно движение бедрами. Затем ещё и ещё. Я двигалась медленно, но каждое движение заставляло мысли рассыпаться бессвязными обрывками. Ощущения настолько заполняли меня, что иногда пропадало даже осознание реальности, осознание существования. Я словно сгорала на большом костре, испытывая не боль, а удовольствие. Чистое и первозданное удовольствие. Но мне не хватало самого главного. Я склонилась, перенеся вес тела на руки, упершись ладонями ему в грудь, моё тело ослабло. Я не могла двигаться в том ритме, который бы удовлетворил нас обоих. Я потянулась к его губам, даже не отдавая себе отчета. Он ответил мне с жадностью. — Жаль, что ты монах Святой Церкви. Если в Аду настолько же жарко, то я хочу туда, — пробормотала я. Его смешок был мне и ответом, и отрадой. Наши губы, жаждущие друг друга, вновь соединились. И даже смех не помешал той чистой страсти, лишающей всех желаний, оставляющей только животный инстинкт и секс, захватить нас… Он подмял меня под себя одним движением. Он проникал в меня сильными, мощными толчками. Я никогда не чувствовала мужчину так глубоко в себе. Никогда не ощущала его пульс как свой. Я извивалась под ним, едва ли не крича от наслаждения. Царапала его спину до крови. Наши охрипшие стоны слышал, вероятно, весь этаж. Но нас это не волновало. Мы наслаждались друг другом отчаянно. Я отдавалась ему, будто бы последний раз в жизни, последнему мужчине на земле. А он брал меня так, будто бы я была последней женщиной, а это был его последний раз перед крушением всего мира… Оргазм наступил внезапно. Накрыл с головой как цунами. Или сильное опьянение. Реальность просто разорвалась на мелкие кусочки, а эмоции ослепили. Он едва не придавил меня. Но он был воин. Он умел контролировать тело даже в подобной ситуации – он отклонился на руку, а потом откатился в сторону. Хотя перерыв оказался недолгим. И чуть меньше чем через полчаса мы вновь упивались друг другом. А потом ещё и ещё, пока оба не упали без сил и не заснули самым глубоким сном. *** Я проснулась, когда он был уже собран. Это могло бы быть похоже на прощание мужа и жены, но я была проституткой, а он черным монахом. Он убивал во имя Бога, а я занималась сексом за деньги. Он был словно величественный ангел возмездия, а я как мелкий похотливый суккуб. Я поднялась с помоста, кутаясь в простыню и пытаясь согреть тело. Уже было холодно. Снаружи, в комнате, в душе. Я не питала никаких надежд. Но я женщина. Я хочу сильного мужчину рядом с собой. Я хочу оставить мысли о жестокости мира, полагаясь на мужчину. Моего мужчину. Единственного и самого лучшего. Он подошел ко мне. Проститутка получает мало поцелуев. Особенно долгих. Но это был долгий поцелуй. Самый долгий за всю мою жизнь. И единственный вне прелюдии или занятий сексом. Я хотела верить, что ему было жаль меня отпускать. Отчасти, я была уверена, что он прячет за своей спиной призрак прошлого, который толкал его к жажде убийства. Отчасти – эфирную тень страха или отчаянья. Или всё вместе. Люди, убивающие, видящие смерть, воспринимают всё по-другому. Они жестче, более жестокие, беспощадные. Но при этом человечность остается. Где-то в дальнем уголке, совсем забитая, но она есть. Это – забота. Отсутствие жалости. Ведь такие люди, как он, знают: другие в любой момент нанесут удар в спину, и расслабляющая жалость будет смертельной для близкого. И они жестоки. Чтобы защищать. Чтобы спасать… Наши глаза встретились. Не знаю, что в них было, но это заставило его ухмыльнуться. — Винсент Сокаро,… убей их всех! — серьезно и уверенно прошептала я ему. На секунду он замер, сморгнул. А потом он выпрямился и рассмеялся. Рассмеялся от чистого сердца и радостно. Рассмеялся так, как смеются счастливые люди. В его глазах кроме азарта и нотки безумия впервые за всё время его появления возникло то, что я искренне хотела ему дать – облегчение. — Конечно же, малышка! Я гордилась его улыбкой. Гордилась блеском в глазах, распавшимися плечами и пружинистыми движениями. Я была тоже счастлива. Счастлива, что смогла дать ему так же много, как он дал мне. Следующая улыбка, которой он меня одарил, была лукавой: — Ты удивила меня. Я запомню твоё имя, Арабелль. Мы смотрели друг на друга торжественно. Это было прощание. И, быть может, конец для одного из нас, или обоих. Никто из нас не знал, что будет дальше. Но в этот день мы оба поселили в душах надежду, почти угасшую в серости окружающего мира. Надежду и радость от того, что на нашем пути встретился человек, которому мы смогли открыться и помочь. У нас был ещё один долгий поцелуй. А потом он ушел. В тот день я впервые сама пришла в церковь. В какой-то период жизни я перестала верить в Бога. Но теперь мне очень бы хотелось, чтобы он был и надежно защищал тех, кто отстаивает его имя здесь, на Земле.