Угловой

— Добрый день, — девушка склонилась в приветственном поклоне, мягко улыбаясь парню с волосами цвета кровавого рубина, из-под копны которых торчали большие оттопыренные уши. — Вам как всегда или же измените своему вкусу? — Нет, Санхи-ши, не изменю, — мягким басом заполняет воздух молодой мужчина, — я однолюб. — Наверно, кому-то очень с этим повезло, — официантка прикрывает ладошкой рот и смеется. — От Вас не надо ждать подвоха. — Наверно, — тянет Пак и бросает взгляд на столик в дальнем углу, что стоит возле панорамного окна с белым рисунком мандалы на чуть затемненном стекле. — Вот только осталось это донести до того самого «кого-то». — Ох, думаю, что Вам стоит попробовать, а то ведь скоро лето, — она еще раз кланяется и, задорно подмигивая Чанёлю уходит, чтобы передать бариста заказ постоянного клиента, а Пак задумывается над тем, что скоро и вправду летние каникулы у студентов и стабильно суматошная пора в его рекламной компании.

***

Всё началось в тот день, когда Сеул окутался первым снегом, за два дня до его двадцати восьмилетия. Он прекрасно, почти спустя полгода, помнил тот день, когда белая простынь из пушистых хлопьев застала его врасплох и сделала в голове того пометку о том, что в октябре или же в начале ноября, если и не ставить зимнюю резину на малышку мощностью в 358 лошадиных сил, то хотя бы заказать у дилера демисезонку для неё. В тот день пришлось ехать на такси и не только без любимого кофе в тамблере, но и без обеда в привычном ланч-боксе, потому что злость на капризы природы еще ни для кого даром не проходила. Именно в тот день Чанёль впервые и попал в это кафе, что находилось в паре зданий от его офиса. Оно не было таким уж типичным для Сеула, где все заведения делились на «поесть до отвала, но без нормального кофе» и на кофешопы, где из пищи предлагались только всевозможные сладости. Это же место, хранящее на стенах интересные рисунки из узоров и сплетений, было совсем иным. Здесь и кофе был настоящий, в больших пузатых кружках из толстого фарфора, чтобы руки не обжечь, и еда присутствовала. Особенно парень с рубиновыми волосами любил спагетти с лососем и сливочным соусом, и суп-пюре из грибов, где сверху лежала пара колец поджаренного лука. А еще он в этом заведении сразу полюбил дальний угловой столик, что был облюбован юным парнем с белыми волосами, словно первый, шедший в тот день, снег. Он держал своими тонкими пальцами большую синюю чашку с рисунком кота, иногда делал маленький глоток и снова проводил автоматическим карандашом по страницам дервентовского скетчбука формата А4. Чанёль тоже такие любил и имел уже не менее штук десяти, а совсем новый, с двумя — тремя набросками, в тот момент покоился в офисе. Блондин отставил чашку и зарылся изящными пальцами в волосы, а потом, взглянув на время, поднял руку, подзывая к себе официантку. Провожая улыбчивую девушку взглядом, он повернулся и осторожно кивнул, заметив на себе пристальный взгляд. Бэкхён тогда смутился, а Чанёль понял, что жестко влип. Полностью и бесповоротно. Блондину, спустя пять минут, принесли кусочек морковного торта и кофе с густой пеной, выступы которой украшали кусочки ореховой пудры, а перед Чанёлем опустилась на стол первая за весь день еда и терпкий кофе без добавления молока. Чанёль ел и осторожно наблюдал за мальчишкой, который что-то упорно рисовал, а потом вновь проходился по листу бумаги ластиком. Не выходило. Вскоре тот победно улыбнулся и достал из пенала пару Сакуровских браш лайнеров и четыре маркера с серыми наконечниками на крышках — копики. Пак в тот день не заметил колющего чувства в груди, однако понял, что мальчишку не донимают, да и официанты дружелюбно перекидываются с ним репликами. Это значило только одно — он приходил сюда часто. А из этого следовало только то, что обеды в коробочках Пак Чанёль для себя отменяет. — Хён, пошли с нами, поедим кимчичиге, — канючил Сехун, распластавшись на диване в кабинете Ёля. — Ты двойную жизнь ведёшь или корона, после повышения, небо царапает? — Не говори ерунды, Хун, — отмазывался главный дизайнер каждый раз. — Идите с Лу без меня, я и так от вас за весь день устаю, — он смеется, а сам поглядывает на часы. — Тем более, что сегодня день всех влюбленных, а я в вашу пару никаким боком не вхожу. Или ты не купил Ханю подарок и теперь хочешь прикрыться лучшим другом? — Блин, да купил я, купил, — фыркает младший и достает из кармана коробочку. — Боюсь я, что он откажется, — поникает тот и паковские брови в удивлении приподнимаются. — Там обручальное кольцо? — Нет, — вздыхает О и открывает квадратик бархата. — Ключ от моей квартиры, я хочу съехаться с ним, если честно. — Ох, а мелкий-то растёт. Молодец, — Чанёль хлопает в ладоши и говорит о том, что Лу будет счастлив. — Он любит тебя, дурной. Да и сколько вы вместе? — Два года, хён. — И ты хочешь сказать, что он сможет тебе отказать? Иди, мелкий и да, нам тут образцы в больших коробках привозили, для переезда в самый раз. Вали уже, а я позвоню, чтобы их не выкидывали. — Ты чудо, — взвизгивает младший и идет в соседний кабинет начальника по юридическому аудиту, что и является его самым любимым человеком во вселенной. Пак проклинает день влюбленных, когда видит аншлаг в любимом кафе, однако глазами цепляет последний свободный столик и плюхается на мягкий стул, кидая на стол планшет и только что доставленный курьером стилус в виде карандаша. Наконец-то на яблочном айпаде можно будет делать толковую графику. Однако спустя мгновение улыбка гаснет на губах… За столом блондина сидит влюбленная пара и поглощает один на двоих десерт. Красноволосый уже давно потерял мысль, что не встретит художника хоть в один из будних дней, потому что за два с половиной месяца он смог настолько стать зависимым, что сейчас, словно молотком по голове и небо падает на макушку, давя всем весом и грузностью. Есть не хочется от слова совсем, хочется только завтрашний обеденный перерыв и мальчишку, закусывающего кончик пентэловского карандаша со стержнем 0,3 мм и что-то упорно рисующего в неизменном скетчбуке. — Простите, можно мне попроситься присесть к Вам? — спрашивают совсем рядом и Пак вскидывает глаза, теряясь в смущенной улыбке и белых прядях волос, чёлка которых прикрывает красивые тёплые глаза. — Или вы кого-то ждёте? «Тебя» — чуть ли не ляпнул Пак, но вовремя себя одёрнул. — Ты наверно не замечал меня, но я всегда обедаю здесь один, — приглашающе указывает на стул старший и двигает планшет ближе к себе. — Почему же, замечал, — кивает художник и стягивает дутую красную куртку, вешая ту на спинку стула. — Спасибо. — Да брось, я вижу тебя чаще, чем некоторых своих сотрудников, поэтому можешь не стесняться и не отвлекаться на меня, эээ… — Бэкхён, — представляется парень. — Приятно, а я Чанёль, — басит старший. — Будем знакомы. — Что закажете? — у стола мнётся девушка, на бейдже которой стоит пометка «стажер», поэтому стандартно «как всегда» тут не прокатит. — Мне американо и пенне с креветками, а ему капучино с ореховой крошкой и самый большой кусок морковного торта, — отчеканивает Пак и замечает удивленный взгляд блондина. — Что? Я наблюдательный, — очень горделиво и с беззлобной усмешкой. — Я заметил, — улыбается мальчишка и достает скетчбук. — Я не буду Вас отвлекать, Чанёль-ши, — и осторожно открывает на свободном листе, однако задевает старые наброски и Пак думает, что он зацепил глазами слишком много рубинового цвета. Мальчишка всё также одной рукой держит кружку, а другой рисует, однако это больше набросок для более большого формата, нежели тот, что сейчас на столе, а еще есть знакомый стиль быстрых скетчей, поэтому Чанёль решается снова заговорить. — Ты случайно не знаешь Ким Хичоля? — спрашивает Пак и Бэк удивленно смотрит в бездонную пропасть напротив. — У меня проект у него через неделю, но не уверен, что сдам с первого раза, — выдыхает парень и отламывает кусочек торта. — Он всё также заставляет рисовать на его парах только карандашами-пушками неизведанного формата и часто ругается на китайском? — смеётся красноволосый и видит заторможенный кивок. — Боже, он неисправим. Но больше всего меня удивляет, что его еще не бросил Хангён-хён, — раскаты басистого хмыканья устилают стены, а Бён бледнеет. — Он встречается с заместителем декана? И Вы так спокойно об этом говорите? — Они десять лет вместе, если мне память не изменяет, но только тшшш… — Я не про это, — смущается Бэкхён и опускает глаза. — Любовь не имеет пола, Бэк, — пожимает плечами Пак. — А теперь слушай сюда, я расскажу, как сдать с первого раза. Мысли нестандартно, — призадумывается он. — Как бы сказать? Ну на моём примере поясню, — старший делает глоток кофе и придвигает планшет, заходя в домашнее хранилище файлов, связанное с его личным ноутбуком. На облаке он открывает папку и выискивает нужный файл, затем поворачивает к светловолосому гаджет. Тот пораженно ахает. — Это старый русский город во время своего процветания и величия. Когда-то он был столицей страны, а потом, после множества революций и переворотов, его оставили в покое. Но за каждым слоем безмятежности есть своя боль, — печально улыбается мужчина и Бён двумя пальцами увеличивает рисунок, тут же пораженно застывая. На работе была изображена набережная, идеально прорисованная архитектура старинных зданий, однако, при ближайшем рассмотрении, в окнах домов виднелась своя история. В одном была ссора двух людей, кто-то курил на балконе, кот сидел на подоконнике угловой квартиры, на пятом этаже, на веревке, висел человек. — История в деталях и хранится она за закрытыми дверями, лишь в окна можно подсмотреть. — Это чудесно, Чанёль-ши, Вы гений, — младший качает головой и восторженно смотрит на Пака. — Я? Нет. А вот Ким Чунмён, который сдал с третьего раза, и правда гений. — Тот самый Чунмён, чья выставка сейчас в Дондэмун дизайн плаза? Вы его знаете? — Он мой хён и друг, — отмахивается старший. — Он тебе нравится? — Я очень хотел к нему попасть, но билеты не достать, — Бэк вернул планшет хозяину, а тот копался в телефоне, выискивая нужный контакт. — Хён, здорово, ты как? Слушай, я знаю, что сегодня у тебя закрытие выставки и будет аншлаг, но у меня тут напротив любитель морковного торта и твой фанат, поэтому черкани имя Бэкхён в списке приглашенных, хорошо? И да, заруливай ко мне на выходных, надо выбрать подарок на переезд Лухану. Куда? Мелкий ему вместо кольца ключ дарит. Давай, хён, до встречи, — смеется мужчина и переводит взгляд на Бёна. — В восемь начало, скажи, что ты от Пак Чанёля и будет тебе выставка. — Правда? — неверующе выдыхает тот и Пак впервые видит на лице блондина яркую улыбку. В тот день Пак понимает, что влюбился безвыходно и бесповоротно не только в парня, но и в его чудесную улыбку прямоугольником. Чанёлю казалось, что с того дня всё должно измениться, но Бэк всё также рисует за угловым столиком, вот только украдкой улыбается мужчине во время обеда и иногда советуется с ним в отношении техники некоторых работ. А еще он говорит о том, что у Хичоля получил высший бал, благодаря Паку, но работу показывать отказывается, говоря, что это очень личное. — Там изображен кто-то, кто тебе нравится? — Да, Чанёль-хён, прости. В тот день паковское сердце разходится по швам и даже кофе не греет, хотя на дворе правами овладевает весна. На дворе начало мая и Чанёль снова на привычном месте, однако сейчас он остервенело правит на планшете ошибки в рекламной кампании ювелирного бренда, делая пометки для исправления стилусом и вздрагивает, когда к нему подходит знакомая официантка. — Вы номера Бэка не знаете? — спрашивает она и, ловя непонимающий взгляд, поясняет. — Ему позвонили и сказали о переносе времени сдачи работы и он убежал, как умалишенный, вот только его тубус… Пак цепляет вещь в руках девушки, кидает на стол пару купюр и бежит в сторону университета, что был вниз по улице, в минутах пятнадцати, если совсем быстро. Он влетает в здание, тут же упираясь в грозного охранника, однако цепляет глазами зама декана и зовёт его, маша огромной рукой в воздухе. — Чанёлли, какими судьбами? — с акцентом спрашивает старший. — Соскучился по родным стенам? — В какой группе учится Бэкхён? — просит тот, совсем не замечая отсутствия удивления от китайца. — Он у Хичоля сейчас, а ты? — Его работа у меня, надо передать. — Ух, а он не промах, отхватить такое чудо, — слащаво тянет Хангён. — В смысле? — сводит брови Чанёль. — Ох, как неловко. Нет, ничего, тебя проводить? — Найду. Чанёль влетает в знакомую аудиторию даже не удосужившись постучать, поэтому получает заинтересованные взгляды студентов и лукавый от Хичоля. Бэк же чуть не рвет на себе волосы. — О, привет мальчик с картинки, — смеётся Хичоль, а Пак не понимает. — Что? Как к хёну зайти, так времени нет, а как… — Чанёль-хён? — подает голос блондин и ошарашенно смотрит на тубус. — Господи, я думал, что всё, на пересдачу, — выдыхает облегченно Бён и подходит к старшему. — Да, было бы обидно в такой-то день, — издевательски тянет Ким, накручивая прядь на указательный палец. — Какой день? — удивленно спрашивает Пак и смотрит попеременно, то на старшего, то на парня с белоснежными волосами. — Ах, как всё сложно, хоть статус в соц. сетях меняй, — парирует преподаватель. — У меня сегодня день рождения, — отзывается скромно Бён, а Чанёль лишь может выдавить тихое «оу». — Пак, ты закончил или хочешь поприсутствовать на разгроме горе-студентов? — Ну уж нет, мне с тобой пяти лет то с головой хватило, монстр, — смеется Ёль и переводит взгляд на младшего. — Подожди меня после занятий в кафе, я закончу с делами и приду, есть сюрприз, — тихо шепчет мужчина блондину и машет рукой на прощание. В тот день Пак приводит Бёна в студию Чунмёна и думает, что младший подарил ему всего три прямоугольных улыбки за полгода, а Сухо получил уже десятую за жалкие шестьдесят минут. Чанёлю больно, а Бэкхён снова ярко улыбается.

***

— Привет, — улыбается Пак, всё также прокручивая в голове слова Санхи. — Ты как, держишься? — спрашивает он замученного Бёна, что присаживается к нему за стол — в кафе снова аншлаг. — Сессия на предпоследнем курсе, это ад в чистом виде. — Мне кажется, у Хичоля есть хвост, а под копной волос — рога, — смеется Чанёль и кивает Санхи, чтобы принесла студенту еды и любимый капучино. — Что на этот раз придумал этот изверг? — Он дал нам свободу выбора, однако это еще сложнее, но есть условие. — Какое? — Должен быть изображен человек, — выдыхает Бэк. — Чанёль, ты не мог бы побыть моей мод… — Прости, — прерывает его Пак, телефон разрывается мелодией и высвечивает фотографию начальника PR отдела. — Да? Что? В Токио на две недели? Когда? Да вы рехнулись! У меня здесь работы по горло. Скажи Сехуну, чтобы билеты на ночной взял, мне надо кое-что закончить. Хорошо, я понял, — старший сжал челюсти и сбросил звонок. — Мне надо уехать на две недели для контроля процесса съемок, — поясняет Чанёль и просит напомнить, о чём говорил Бён. — Нет, ничего. Проект. Сухо-хён даст мне воспользоваться студией, холст большой и мне неудобно будет это делать в своей комнате, да и вообще, пора уже переезжать от родителей ближе к университету и вообще просто пора. — Бэк? — М, хён? — Удачи тебе, — грустная улыбка ложится на губы старшего и он, поддаваясь простым желаниям, треплет парня напротив по голове. — Ты всех порвёшь, — и большой палец взмывается в воздух. — Хорошо, Чанёль-хён. Спасибо тебе за всё, правда, — Бэкхён неожиданно вскакивает, кланяется под ровным углом и, бурча себе под нос странные вещи, пулей вылетает из кафе, оставляя растерянного Пака один на один с большим куском морковного торта. Когда он вернется, Бэкхён уйдет на каникулы… Чанёль работает с полной отдачей, мечтая закончить хотя бы на несколько дней раньше, чтобы встретить Бёна на их облюбованном месте, но заказчик редкостный мудак и вместо раннего отлета, задерживает красноволосого еще на пять дней. Чанёлю хочется выть, но вместо этого он пьёт и звонит Чунмёну, впервые рассказывая кому-то о том, что внутри всё бьется на куски и разлетается, ударяясь больно о рёбра. — Я без него засыхаю, хён. Мне куска сердца не хватает и я готов на стену лезть, но без него не могу. Почему у меня всегда всё через жопу, а? Я так устал, — голос Чанёля дрожит, а еще его влюблённость давно разбилась, являя ту самую волшебную любовь, которая так умело душила и переносила на кончики пальцев дрожь. — Он сейчас в моей студии, собирает свои материалы, — тихо говорит Сухо и смотрит в щель на осунувшегося парня, чей цвет волос ему подозрительно теперь напоминал Пака. — Чанёль, вам надо поговорить, правда, очень надо, — сам себе кивает художник и прикрывает дверь. — Ты должен посмотреть на его работу, Чан, она всё расставит по местам. — Передавай ему привет, — новый глоток виски обжигает горло. — Нет, не говори ничего про меня. Пока, хён. — Дурак лопоухий, — смеется Ким и заходит в помещение к Бёну. — Это лучшее, что я когда-либо видел, мелкий, — и треплет его по голове. — Завтра, значит, как и договаривались? — Да, хён, спасибо, — выдыхает парень и не слишком уверенной походкой, повесив на плечо громоздкий рюкзак, идет на выход, одергивая себя каждый раз, стоит рукам потянуться к влажным глазам. Сухо не надо знать. Самолёт Чанёля совершает посадку в десять часов вечера, еще полчаса уходит на прохождение контроля и получение багажа, такси же занимает добрые сорок минут, несмотря на отсутствие трафика на дорогах. Просто таксист выбирает не ту дорогу, но Чанёлю не очень это важно, он просто хочет домой и всё. Ещё он хочет Бёна, но домой осуществимее. А еще Пак думает, что стоило вести себя с блондином иначе, показать тому, как он нужен и дорог, но Чанёль, по его личному мнению, всегда был жутким трусом. — С Вас пятьдесят две тысячи вон, — говорит таксист и нажимает на кнопку, открывая багажник. — Всего хорошего. — И Вам, — кивает Чанёль и, подхватывая ношу, идет к парадной, чтобы спустя пару минут оказаться на двенадцатом этаже в своей теплой и … такой пыльной обители. — Родная, — тянет он, приветливо смотря на любимую кровать, на которую падает, сгребая покрывало в кучу и отодвигая к стенке. — Сейчас, я быстро, — дебильно смеется мужчина и исчезает в душе на добрые пять минут, чтобы по итогу забраться лишь в клетчатых пижамных штанах под ворох теплых одеял, несмотря на стоящее за окном лето. — Всё образуется, — шепчет он для себя и, повернувшись на левый бок, валится в крепкий цветной сон. Ему снится то, как тонкие ручки мальчишки гладят его плечи, спину, как тот прижимается близко близко и тянется за поцелуем, но грохот за дверью рушит сонную идиллию любви к чертям. Пак ругается, что на улице рань и глазами ищет телефон, но вспоминает, что тот оставлен где-то в пиджаке. В коридоре снова звук разрушенных стен и Чанёль думает, что выглянуть в глазок не лишнее, поэтому босыми пятками стучит по паркету. За дверью никого, только какие-то коробки на площадке, поэтому он выходит из укрытия и воровато оглядывается, думая о том, что выскажет новому соседу всё за этот слишком ранний субботний переезд, но замирает, упираясь взглядом в прикрытый тканью холст размера семьдесят сантиметров метра на полтора, не меньше. Он бы не сделал к нему ни шагу, если бы кусок материи не обнажал часть руки со слишком знакомой линией татуировки. Пак, наплевав на босые ноги делает два размашистых шага и оседает на холодный пол. Он чувствует себя ни то что не в своей тарелке, а даже не на своей планете, потому что хочется плакать в уголке, а еще перебудить дом своими криками, потому что на него смотрел с холста он сам. — Так не бывает, — шепчет Чанёль и трясет головой. На холсте изображен Пак в полный рост, из-под кожных ран которого растут цветы, тянутся извилистые ветви, на которых сидят цветные умопомрачительные птицы, выполненные маслом. Сам Чанёль оформлен акварелью из-под которой проглядывается чернографитный карандаш. Цветы буквально вылеплены из акриловой краски, а на красных волосах играют капли геральдического золота. Пака окружает небо — рай. А лицо изображает две эмоции, разделенные напополам: боль и радость. — Господи, Бэкхённ-и, — мужчина прикрывает ладонями глаза. Чанель видит еще несколько маленьких холстов и хочет посмотреть их, но дверь лифта противно звякает и как в замедленной съёмке перед ним оказывается Бён, смотрящий в пол и делающий шаг навстречу. — Бэкхён-а, — басит Чанёль, смотря влажными глазами на парня, а спустя секунду подрывается, потому что коробка падает аккурат на ногу уже совсем не блондинистому художнику. Бэк шипит, а Чанёль обнимает его так крепко, что у младшего позвонки хрустят. — Бэкхён-а, — повторяет он и чувствует влагу на нагом плече. — Мой Бэкхён-а, — шепчет на ухо и ставит поцелуй на виске. — Мой маленький. Мой, мой, мой, — Чанёль рвано дышит и гладит Бёна по рубиновым волосам. — Дурак, где ты был? Ты же обещал две недели, Чанёль. Ты обещал, — ревёт парень. — Придурок, — и удар в грудь. — Прости, я так хотел к тебе, но меня задержали. Прости меня, маленький, прости, — как умалишенный тараторит старший и цепляет пальцами бёновский подбородок. — Я больше не хочу расставаться, Бэкхён-а, — выдыхает прямо в губы. — И не надо, не расставайся, — улыбается глазами полумесяцами и трет кулачками слёзы, а потом вслепую целует, в замочек складывая руки за спиной своего хёна. — Как всё у нас будет? — Хм, — паковские губы оседают на лбу. — Мы купим подарок Сухо, который помог тебе с квартирой, потом ты немного поживешь в ней, после чего поймёшь, что завтракать вместе намного приятнее, а еще лучше сонные поцелуи вместо будильника, — Чанёль ставит влажную печать на аккуратном носике. — Мы перетащим вещи ко мне домой и окрестим эту квартиру нашей. Я буду рядом всегда, я буду любить тебя до последнего вздоха, я буду твоей стеной и опорой, а еще я никогда не причиню тебе боли, потому что ты первый и последний человек, которого я полюбил так искренне и всепоглощающе, — едва касается мягких губ. — Я впервые увидел тебя, когда улицы застелил первый снег, а впервые поцеловал в первый летний день… — Эй, я первый тебя поцеловал и увидел, — снова удар, но только в плечо. — Не приписывай мои заслуги себе, Чанёлл-и, — так мягко и издевательски. — Давай затащим это все в квартиру и впервые позавтракаем вместе? У меня есть новая кофемашина с хорошим капучинатором, десертный ореховый кофе и руки, которые будут обнимать тебя за талию… — Добавь к этому губы, которые будут меня целовать, и я согласен, — смеется Бён и кивает. — Эй, куда потащил мой экзаменационный проект? Чанёль! — В нашу спальню, малыш, — деловито басит Пак. — Если соскучишься по ней или по мне, то последняя дверь справа. — Йа, Пак — похититель чужой собственности — Чанёль, меня подожди!