Illuminated

Минхёк шумный, но не настолько, чтобы зубы сводило от очередного громкого звука, с последующим желанием приложить подушку к лицу. И подержать подольше, игнорируя попытки вырваться, ждать, пока стихнет раз и навсегда. Наоборот, пусть радуется, шутит, издаёт любые звуки, похожие то на крики чаек, то на визг шимпанзе. Такой Минхёк привычный, приятный, раздражающий по-доброму. Тот хён, к которому можно смело идти с камерой в руках, исполняя наказ заснять пару интересных моментов их семейного вечера. Кадры получаются весёлыми – вот хён дурачится в туалете с зубной пастой, а вот уже дёргает за щёку сонного Джухона. Остальное время можно заполнить полуголым лидером или переодевающимся Хосоком. На просьбу Кихёна сходить в ближайший супермаркет за соусом, а заодно и за вкусняшками, что под руку попадутся, отзывается именно Минхёк. Да еще и с такой скоростью, словно соревнование выигрывает. Будто кто-то еще хочет оторвать зад от кроватей, или, в случае с самим Кихёном – от кухни, и тащиться по тёмным кварталам за каким-то несчастным соусом. Минхёк срывается и несётся в сторону кровати Хёнвона. Настойчиво будит, лупит лидерской подушкой. Если Хёнвон всё-таки решит заигнорить и притворяться спящим до победного, то его понесут на руках. Минхёк не ходит по магазинам один. Вызывается всегда, но в одного – никогда, для него это моветон, боже правый. Тащить за собой полураздетого Хосока – ждать, пока тот оденется и приведёт себя в порядок. Обратиться к лидеру – как об стенку горох, да и ходит он так нарочито медленно, размеренно. Чангюна трогать не хочется вообще никогда, этот несчастный выглядит так, словно лично сеял и взращивал тот рис, что варит Кихён. Чжухон, в противовес энтузиазму Минхёка, первым кричит про катастрофическую занятость и полное отсутствие хоть малейшего желания поднять зад с дивана. Хёнвон или рад, или хочет повеситься - поди разбери по его этому лицу. Но с кровати слезает, натягивает толстовку, маску на лицо, и послушно плывёт в сторону прихожей. Минхёк весело скачет следом, игнорируя крики первой кухарки на планете Ю Кихёна о том, что соус нужен исключительно кисло-сладкий, и только определённой марки, и если они не найдут его в ближайшем супермаркете, пусть гуляют до следующего, но без соуса он в общагу их не пустит. Это всё запоминает Хёнвон. - Я тебе чем жить мешал? – бурчит младший, когда они выходят из общаги и не спеша направляются в сторону магазина, - я же спал, хён. - Ночью не выспался, что ли? – Минхёку весело и легко настолько, что вот сейчас подушка бы не помешала. Приложить к лицу и держать. Только у Хёнвона сил не хватит против прыткого и хитрожопого старшего, потом сам же и окажется под этой подушкой. - А ты, я смотрю, выспался, - парирует он в ответ, не без улыбки наблюдая, как блестят чужие глаза. Или это свет ночных фонарей, или азарт, что в крови намешан два к одному. А потом младший просто чувствует, как теплая чужая рука сжимает его собственную. Вот так просто. Всё у этого хёна просто. Просто проснуться посреди ночи, пойти попить водички, обнаружить там Хёнвона и обнять со спины, сонно прижимаясь, почти засыпая обратно. А потом просто затащить в туалет и прижать к стиральной машине, протискивая своё колено между ног. И целовать его тоже просто – тут уже Хёнвону подсказывать нет необходимости, сам додумался. А когда вездесущий Джухон тихо скребется в дверь, интересуясь всё ли у него в порядке, приходится включать весь дар актёрской игры, полученный из съёмок клипов, и мямлить, что всё под контролем, просто кто-то переел дешевого рамена из супермаркета. А глаза напротив блестят. Вот точно так же, как блестят и сейчас, когда они, прогуливаясь, идут до магазина за соусом. Хёнвон запинается о поребрик, рука выскальзывает из чужой, но Минхёк успевает схватить за предплечье, чтобы младший не дай бог не убился ненароком. В этот самый момент из-за угла выворачивает какой-то мужчина, безразличный совершенно, но выверни он вот так минуту назад – увидел бы двух парней, держащихся за ручки, словно парочка влюблённых голубков. И Хёнвон готов плакать и благодарить всевышнего за спасибогосподибоже, что не спалились. А потом переводит взгляд на старшего и встречает улыбку, довольную, хитрую, беззаботную. Будто так и планировал, и поребрик специально заранее положил тут. Всё у этого хёна просто. В супермаркете слишком светло и безлюдно. Ну да, это только у них мировая кухарка Кихён решила начать готовить в половину двеннадцатого, нормальные люди спят давно. Они оба щурятся, натягивая маску чуть ли не на всё лицо. Хёнвон целенаправленно идет за соусом, оставляя Минхёка выбирать чипсы. Последний стоит с таким важным и волнующим видом, словно бомбу обезвреживает, озадаченный выбором цвета провода. Нужного соуса на месте не оказывается, и новость об этом радует Минхёка настолько, что тот почти вприпрыжку несется до стойки с пивом, покупает две банки, расплачивается и вылетает из супермаркета со скоростью света. Младший успевает только зевнуть. - Хён, нас убьют, - Хёнвон сопротивляется больше для вида и потому что того требует совесть. На самом деле, идея пойти до соседнего круглосуточного через дворы, с пивом в руке, не просто заманчива, а сродни исполнению желания. - Я прикрою, - Минхёк улыбается, протягивает пиво и снова хватает чужую ладонь, на этот раз более крепко, еще и пальцы переплетая. Хёнвону хочется начать кататься по сырой траве. Этого всего одновременно и много, и мало. И вообще. Словно нет ничего вокруг, нет еще пятерых парней, ожидающих их дома, нет необходимости завтра рано вставать, нет этой вселенной в целом. Зато есть своя, особенная, на букву «м». «Мудаки» – лаконично заключает Хёнвон. Было же всё нормально. И спалось спокойно. И страха, что все знают, все видели, все догадываются – не было никогда ведь. Только хён этот, всегда добрый, отзывчивый, понимающий и весёлый был. Рядом с Джухоном был, тиская рэпера по поводу и без. Рядом с лидером ошивался, то и дело восхищаясь чужим телосложением. Руки Хосока получили внимания от Минхёка больше, чем сам Хосок. И с Кихёном они то распевку устроят, то вместе готовить начнут, то номер в отеле им один на двоих выделят. Хёнвону сложно, с его-то тараканами в голове, и с его ненормальным отношением к этому. Хён ведь хороший и классный, за что на него злиться. А теперь и правда не за что. Дорвался. И Хёнвон готов плакать и благодарить всевышнего за спасибогосподибоже, что случилось. Рука в чужой руке случилась. Улыбка эта ему адресована, в одиноком тёмном дворе больше некому так улыбаться, тараканам в голове не из чего раздувать кашу. И губы эти на его губах тоже случились. Желание кататься по сырой траве пропало. На его замену пришло желание схватить ту самую подушку, только теперь хёна бы на неё положить. И целовать так же, зарываясь пальцами в чужие волосы. Прижимать к себе, как в последний раз, боясь отпустить, чтобы пойти дальше, завернуть за угол, до магазина, и найти там этот чертов соус. Телефон в кармане толстовки вибрирует чуть слышно, но этого хватает, чтобы отлететь друг от друга на метр, оперативно возвращаясь в эту реальность. Минхёк отвечает на звонок, явно от Кихёна, и принимается объяснять, какая же длинная эта дорога до магазина, а очереди какие у кассы, ууу. Хёнвон беззвучно хихикает и тянет хёна до супермаркета. - Вы за ним в Пусан летали? – Кихён смотрит строго, отбирает пакет с продуктами и снова пропадает на кухне. - О, я хотел! В Суёнгу такой большой гипермаркет есть, я как-то брал там очень-очень вкусный тофу, а к нему сливочный соус, ты бы оценил, - Минхёк уносится за раздраженным вокалистом, взахлёб рассказывая прелести пусанских соусов. Запас энергии неиссякаемый, еще и отсыпать каждому может. Чангюну не помешало бы определённо. Хёнвон забирается с ногами на диван, забиваясь в угол, складываясь там как трансформер. Ушёл бы обратно спать, да тут мать семейства поздний ужин устроила, надо ловить момент. Из разных точек их маленькой общаги по одному вылезают остальные мемберы. Хёнвон спокоен, как улиточка, уснувшая на листике. Минхёк со стороны похож на мальчика, первый раз увидевшего эту улиточку. Мама говорила не причинять вред живым существам, поэтому он только аккуратно проводит пальцем, наблюдает, подсовывает другие листики, в их случае плед. А потом еще яблоко делит на двоих. В какой-то момент Минхёк понимает всё-всё. Смотрит серьезно, по-взрослому, оставляя в светлой голове пометки, понятные ему одному. Ложится рядом, свободно опуская голову на младшего, готового превращаться в улиток и ползать по сырой траве от переизбытка чувств. И вообще. Хёнвону страшно, все же смотрят, а Чангюн еще и таким взглядом, словно знает лишнего. Но Минхёк незаметно пишет в своём телефоне слова из песни, толкает младшего, мол, вот, посмотри и перестань терроризировать яблоко, сдирая с него шкурку. А потом вытягивает руку, ловя чужую ладонь, стремящуюся навстречу. - Эй, вы, лесбиянки, ужин готов, - раздаётся из кухни, явно Кихёновское. И Хёнвона отпускает. Всё же нормально было. И будет. «Don't be afraid of tomorrow, Just take my hand, I`ll make it feel so much better tonight»