Забери.

Сквозь закладывающий уши стук сердца, я расслышал где-то вдалеке стук в дверь. Кто там стучит? На часах уже далеко за полночь. Этот стук отрезвил меня, я с ужасом взглянул на все то, что достал, лежащее в раковине, включил холодную воду, умылся, стряхнул влагу с рук и вышел из ванной. По дороге к двери, я зашёл к сыну. Тот мирно спал в своей кроватке, прижав крохотный кулачок к губкам. Выйдя из детской, я направился в спальню, где надел шорты, майку и ушёл ко входной двери. Посмотрев в глазок, я увидел силуэт мужчины. Свет был тусклым, лица я не разглядел. Этот человек неонов прохаживался из стороны в сторону, глядя то под ноги, то на часы. Не долго думая, я открыл дверь. К моему удивлению, это был Миша. В глазах его я разглядел сумасшедший, даже дикий восторг, казалось, что он был одержим чем-то невероятным. -Лазарев! Где тебя черти носят?! - метнув на меня свой безумный взгляд, спросил он. -Не ори, это во-первых,- приглушил его я, - во-вторых, время час ночи, что ты тут забыл? Миша не мешкая вошёл в квартиру, самостоятельно закрыв дверь. Он глянул в даль коридора и, поняв, что своим порывом может разбудить моего малыша, сбавил громкость. -У меня для тебя потрясающая новость, дружище, - чуть склонившись и взяв меня за плечи почти прошептал он, глядя в глаза. -Что ещё за новость? Он ещё раз посмотрел в глубь квартиры и сказал: -Помнишь, ты задумывал записать песню в Нью-Йорке? Но потом мы не смогли, потому что... Он вдруг присмирел, выпрямился, заметив мое лицо, которое стало мрачнее от воспоминаний той причины, тихо продолжил уже без улыбки: -Сейчас все снова складывается, тебя ожидает колоссальный взлёт, если ты завтра же вылетишь туда и начнёшь работу. После этой трагедии ты залёг на дно, твои фанаты по всему миру уже волнуются, слышишь? Пресса рвёт мой телефон в попытке дознаться, что с тобой. Ты нужен им. Ты нужен своему мальчику. Ты нужен ей, я уверен, она была бы рада видеть, что ты вновь оживаешь, что улыбаешься от любимого дела. Внимательно прослушав все, я коротко вымолвил: -Доживём до утра. Там посмотрим. Миша отчаянно взглянул в мои глаза, тронул за плечо, но почувствовав, что я незаметно повёл им, убрал руку. -Ты подумай, ладно? Ничего не ответив, я открыл дверь, не поднимая взгляда. Миша ушёл. Вновь воцарилась режущая уши тишина. Я погасил свет в коридоре, ещё раз заглянул к малышу, поцеловал его ручку, поправил одеяло и вернулся в спальню. Остывшая простыня приятно холодила спину. Я вглядывался во мрак комнаты, рассматривая потолок. Я думал о Мишиных словах, думал о малыше. Думал о ней. Тело тягостно проваливалось куда-то, а взор оставался неподвижным. Думая о сыне, я рассматривал мысли со всех сторон. Здесь, в России, я даже не имею возможности просто сходить с ним на прогулку, просто подарить ему воскресный день в парке, порадовать чем-то, потому что есть папарацци, ненавистная желтая пресса и ещё много доброжелателей. А если я улечу завтра туда, за границу? Там я смогу записать песню. Но главное, я смогу подарить столько радости малышу, сходить с ним на прогулку, сводить в кино, в парк, куда угодно. Эти мысли и картинки, представлявшиеся в голове невольно вызвали у меня улыбку. Все плохие, тяжёлые мысли куда-то ушли, я повернулся на бок, обнял ее подушку и, уткнувшись в неё, провалился в глубокий сон до самого утра.