And then she left.

Ночные огни столицы загорелись, чуть солнце село за горизонт. Набережная Темзы медленно, но верно начала заполняться людьми в пабах, ресторанах и прочих увеселительных заведениях. Лондон Ай стоял особняком, красиво подсвечиваясь в уютной темноте вечера. Ее рука в его. Тонкая ветровка Вильяма развевается на ветру, с каждым дуновением заставляя его вздрагивать от излишней прохлады.  — Тебе не холодно? — Поинтересовался он.  — Всё отлично, — Нура обвила рукой его спину и прижалась поближе. Магнуссон старался идти медленнее, но девушке всё равно приходилось идти в чуть ускоренном темпе. Вечер медленно сменился ночью, и только к часу пара добралась до квартиры Вильяма. Снимая пальто, Нура задала обыкновенный вопрос.  — Когда мы летим обратно? — поинтересовалась она невзначай, отправляясь мыть руки. Вильям промолчал, — Ты слышишь? Девушка вытерла руки и подошла к Магнуссону, который снимал белую рубашку.  — Ты собираешься лететь обратно?  — Пока нет, — романтика быстро сменилась напряжением.  — В каком смысле? Вильям схватил Нуру и повалил на кровать рядом с собой, сильно прижав к себе.  — Давай побудем вместе без всех.  — Нет, я серьезно, — Она выпуталась из объятий и, облокотившись на руку, присела, — Сколько мы будем тут? Романтическая лондонская сказка стремительно начала обретать развязку.  — Я пока не думал об этом?  — Почему у тебя всё так просто?! Надо же думать о будущем, а не так, как только взбредет в голову, — с последним она сама была не согласна, но слова шли быстрее, чем их осмысление.  — Расслабься и побудь со мной, — Вильям только взмахнул рукой и почесал голову.  — Это то, о чем я и говорила ещё тогда, — Нура села на край кровати, поставив ноги на пол, и опустила голову, — Нужно проводить параллели между жизнью и отношениями.  — Ты — моя жизнь сейчас, — Магнуссон попытался притянуть ее к себе за руку, но попытка провалилась, и он понял, что влип.  — Я думала, что ты изменился, но ты так и остался ветреным и эгоистичным, потому что ты правда не думаешь ни о ком, кроме себя самого, — Сатре забрала подушку и встала с кровати, смотря на Вильяма, — Сначала ты просто оставил меня одну, потому что испугался, и теперь, когда всё хорошо, ты пытаешься натянуть одеяло на себя. С тобой слишком сложно, Вильям Магнуссон. Только в следующий раз, когда соберешься плакать и слезно клясться мне в любви, то проверь, веришь ли в свою игру сам, — Она ушла в гостиную комнату на диван, а Вильям ушёл курить на балкон. Пепел улетал с потоком ветра, и ночной холодный воздух пытался проветрить мозги парню. Табачный дым встал комом в его горле, и тот поморщился от отвращения, выкинув почти целую сигарету. Вильям тихо зашел в гостиную, не включая света. Нура уже спала, либо притворялась, что спала. Он присел рядом и пристально смотрел на неё, будто пытаясь найти что-то новое. Только видел он исключительно новое. То, во что превратил Нуру Амалие Сатре самостоятельно — в собственную марионетку, нитки которой вскоре задушат ее.