And then she left.

Преподаватель норвежского, выглядящая обеспокоенно, вытянула Еву из потока людей, текущего по холлу. Нура и Крис были с ней.  — Мон, ты не знаешь, что с Вильде Хэллерюд? Она, вроде бы, твоя подруга…  — Что-то случилось? — Ева нахмурилась, а Крис и Нура переглянулись.  — Она, — женщина протянула помятый листок, — написала заявление об уходе из Hartvig Nissens, передала это через кого-то, в общем, ничего не понятно. Канцелярия не может дозвониться до нее, ни один телефон не отвечает. На листке кривым почерком по-норвежски была написана пара строк, закрепленная жирной точкой от потекшей ручки в самом конце.  — Мы постараемся поговорить с ней, — Мон кивнула, и преподаватель вернулась в класс. Девушки прошли в более-менее свободное место, чтоб можно было остановиться и обсудить всё.  — И что это за херня? Надо искать ее, — Крис была явно серьезной, потому что такие грубые слова можно было услышать от неё только в плохой или очень плохой ситуации, — мало ли чем может закончиться.  — Сейчас всё выйдет так, что виноваты вы с Вильямом, Нура, хотя изначально начала всё она. Стоит тебе тоже участвовать, чтоб она не боялась ничего, — Ева взглянула на Сатре, и последняя облокотилась на стену.  — В ее жизни слишком много драмы, и она впутывает нас. Вы знаете ее адрес? Вильям может подвезти нас. Машина Магнуссона остановилась у входа на территорию школы, и девушки уже стояли рядом.  — Опять с вами заваруха какая-то, господи.  — С тобой тоже вообще-то, — сказала Крис, стараясь протиснуться на заднее сиденье, так как в компактном Порше было только две двери.  — Всё будет нормально, — он поцеловал Сатре и закрыл за ней дверь, затем сам сел в машину и незамедлительно дал газу. Хэллерюд жила в неприметном частном доме на окраине Осло, но гораздо меньшем по размеру, чем дом той же самой Мон. Один звонок в дверь, второй, третий — только спустя 15 минут им открыли. Блондинка стояла в одной пижаме, с бутылкой вина в руке и с порезами на ногах.  — Опять пришли жизнь мне ломать, уроды, — сказала она, едва увидев Магнуссона позади девушек, и вновь захлопнула дверь.  — Поговорить мы пришли, открой!  — Заходите Вы трое, — Вильде дала подругам пройти. Сатре сказала Вильяму подождать в машине, но тот не собирался оставаться вне разговора.  — Я тоже зайду, пожалуй. Все четверо в итоге оказались в доме. Бутылки, какие-то вещи и мусор валялись везде, добавляя контраста такому необычному образу для образцово аккуратной ранее блондинки. Вильям забрал бутылку у Вильде, едва та поднесла ее ко рту, и чуть подтолкнул на кресло. Остальные разместились на диване.  — И зачем нужно уходить из школы? Объявилась бы хотя бы, или написала нормальное заявление, а то преподавательница по норвежскому боится за тебя.  — Мы тоже боялись, пока не поняли, что ты тут просто бухаешь.  — На ногах что? — Вильям кивнул на ноги Вильде, и та сама взглянула на них.  — Это всё вы, из-за вас я терпела издевательства и насмешки в школе, из-за вас моя, — пьяный голос дрожал и надрывался, — репутация пала.  — А когда ты говорила, что Нура развлекалась с моим братом, твоя репутация укреплялась на глазах, наверное? — расслабленно спросил Вильям, скрестив руки на груди, — хватит драматизировать и делать нас виноватыми — у тебя плохо получается. Проспись и иди в школу, о тебе даже никто не вспомнит.  — Нура, наверное, ненавидит меня, — продолжила причитать Вильде, плача.  — Хало, я тут и всё хорошо, — Сатре помахала руками, сидя прямо перед Хэллерюд. Последняя продолжила что-то бурчать, но уже спустя секунд 10 просто отрубилась.  — Господи, ну не умеешь пить, так не пей, — Вильям вздохнул и поднял блондинку с кресла, чтоб отнести в кровать. Он хотел бросить ее прямо с порога, но Нура не позволила и заставила донести и положить аккуратно.  — Стоит прибраться.  — Стоит свалить, — Вильям отряхнул руки.  — Вильгельм, мы же не оставим нашу подругу в такой беде? — Сатре скрестила руки на груди, и Магнуссон опять вздохнул и вышел из комнаты под надзором девушки, — Благодарим за непосильную помощь, Вы так благородны, Вильгельм.  — Ещё раз скажешь так — убью, — он в шутку схватил смеющуюся девушку за шею целой рукой, как бы обхватив ее, а потом, поцеловав в макушку, отпустил.