And then she left.

Сильнейший ливень окатывал Осло, запугивая его раскатами грома и яркими вспышками. С моря шёл циклон, накрывая всю страну свинцовым колпаком, подобно крышке гроба. Соседка Вильде Янна зашла, чтоб взять немного соли. Девушка стучала в дверь, но не получила ответа, и тогда дернула за ручку. Дверь раскрылась, так как Хэллерюд в беспамятстве, вероятно, забыла ее закрыть, и она зашла в дом. Ванная, где душа Вильде уже собиралась покидать тело, находилась первой ко входной двери. Увидев блондинку на полу в собственной пене и крови, текущей непонятно откуда — либо изо рта, либо девушка расшибла висок, ударившись о керамическую мебель ванной комнаты, Янна кинулась к ней. Хэллерюд едва дышала, издавая хрипы из последних сил. Девушка додумалась перевернуть Вильде на бок, чтоб та совсем не захлебнулась, попутно звоня в скорую. Машина прибыла быстро — трое мужчин вошли в дом, доставая оборудование. Всё происходило буквально минут 7, но будто в замедленной съемки. Хэллерюд сама раскопала себе яму, в которую и попала. Смерть уже приняла ее в свои объятия, когда бригада врачей начала откачивать девушку, стараясь вернуть телу сердцебиение и дыхание. Около 15 минут восстановления жизнедеятельности с помощью массажа и кислородной маски оказались безуспешными — Хэллерюд не начала дышать, но сердце забилось, пусть и слабо. Девушку оперативно положили на носилки и увезли в больницу, а Янна села на пол и зарыдала от потрясения, и солонка так и осталась где-то на полу в доме Хэллерюд. Последнюю увезли в больницу, едва приведя к жизни, но в бессознательном состоянии. Нога Евы горела от довольно глубоких порезов, и слово «slut» даже не было заметно под кровью свежей и уже запекшейся. Мун сидела на полу кухни, рыдая от предательства и такого нечестного отношения к ней. Не хотелось верить ни Кристоферу, ни оставшимся трем подругам — никому. Хотелось лишь мстить Ингрид, Вильде и прочим, посягнувшим на ее честь и достоинство. Никто из подруг не догадывался о состоянии друг друга, и если о Вильде могла вспомнить Нура в силу болезни, то о настроении Евы не задумался никто. Один Кристофер решил позвонить лишний раз.  — Ева? — его голос звучал обеспокоенно.  — Да, — та всхлипнула и взяла себя в руки, но голос явно выдавал ее.  — Почему не отвечаешь? Что-то случилось? — Мун посмотрела на экран телефона — и правда было 6 непрочитанных сообщений от Криса.  — Всё хорошо, правда.  — Я же чувствую. Мне приехать?  — Да, пожалуйста, — девушка положила трубку и ещё больше разревелась, как бывает после того, когда тебя спрашивают, если что-то не так, а ты уже еле сдерживаешь себя. Крис был здесь совсем скоро, будто караулил где-то на соседней улице. Нервный стук в дверь Ева заметила только с третьего раза и поспешила открыть. Парня не смутило красное заплаканное лицо девушки, он просто крепко обнял ее, отчего Мун накрыла новая волна слёз. К каплям дождя на ветровке прибавились ещё и соленые крупные слёзы обиды. Они сели на диван, и Ева даже прилегла, положив голову на его колени. Крепкие руки ласково перебирали рыжие волосы. Он даже не спросил, что случилось — и не надо. Спросит потом. Девушка уснула на нём, и спустя полчаса Шистад заметил, что все ее брюки на бедре пропитаны кровью. Телефон вновь зазвонил и отвлек парня, так что ответил уже Кристофер, чтоб не будить наскоро заснувшую Мун.  — Ева?  — Нет, Крис, — голос Нуры на другом конце трубки дрожал.  — Не важно, Вильде в больнице, в реанимации, стараются спасти. Передай Еве. Сатре договорила и сбросила, а Крис вернулся к Мун, которая успела проснуться от слишком громкого разговора рядом и стука капель по окну.  — Кто звонил? — спросила Мун сонно.  — Нура, я сказал, что ты уснула, — Кристофер решил не говорить девушке о произошедшем, — что на брюках? Сними их, — Ева взглянула вниз и начала отрицательно мотать головой, но Кристофер настоял, понимая, что там может быть. Она все же сняла штаны — вся нога оказалась в крови, и слово «шлюха» было видно абсолютно отчетливо. Шистад смотрел то на порезы, то на Еву, неловко стоящую без штанов в пяти шагах от него.  — Ты дура, — он буквально подлетел к ней и вновь прижал к себе, — больная, господи. Точно больная. Зачем?  — Сорвалась. Шистад вышел из дома и достал из машины аптечку. Мун села на кухонный стол, пока Кристофер обматывал ее бедро марлей и антибактериальной мазью.  — Я тебя люблю, — сказала она, нарушив тишину.  — Я тебя тоже, — Кристофер поднял голову и без рук протяжно поцеловал Еву, держа руки, испачканные в креме, на весу, — Ева?  — Да? — парень выдохнул.  — Очень люблю, — но все-таки не решился рассказать Мун о Вильде.