Ты для меня и Солнце, и Луна

***

Двери стремительно разлетелись в стороны. Пьяный Кирк был измят, лохмат и эпичен: — Привет, Спок! Я всего на несколько минут! Спок скрестил руки на груди. — Может, ты зайдешь все-таки? Требуется безотлагательно кое-что обсудить. Кирк устало улыбнулся: — Да? — Я нахожу нелогичным продолжать наши отношения. Этим утром Спок задумчиво провел рукой по кровати. Покрывало рядом было в идеальном состоянии. Значит, Кирк третью ночь подряд ночевал не дома. После завтрака Спок долго смотрел в круглое окно, на бесконечность расстилающейся пустыни. Жар накаленной поверхности и песок золотистого цвета рождали частые сияющие миражи. Вот и сейчас прямо перед ним вдалеке плыли лодки цвета слоновой кости; какие-то искрящиеся призраки стелились по земле. Мираж. Как и их отношения. Спок находил Новый Вулкан очаровательным. Именно он настоял, чтобы свой медовый месяц они с мужем провели здесь, в прекрасном просторном доме. Кирк не протестовал; похоже, что ему было все равно. «Где угодно, лишь бы с тобой, Спок!» — широко улыбался он. Но похоже он ошибался. Джим топтался в дверях, и ему казалось, что он видит похмельный тяжёлый сон. Отношения катились к чертям. Легкомысленно согласившись на медовый месяц здесь, он не знал, что попадёт в гребаный ад. Температура на Новом Вулкане в среднем была около сорока градусов, а на пике достигала шестидесяти. Планета была вечной парной с испорченным термостатом. Его нежная кожа мгновенно становилась красной; пыль забивалась в лёгкие и вызывала аллергию. Даже ослепительная голубизна его глаз, казалось, выцвела. Пять дней Джим мужественно терпел; улыбался и гулял, крепко сжимая длинные пальцы вулканца в своих. Стонал под ним — и это было лучше всего! Хвалил пустой неуютный дом. Ходил вместе с ним на встречи со старейшинами и выслушивал долгие нудные беседы. Обсуждал проблемы вулканского сообщества. Слушал местную музыку с умным лицом. Покорно медитировал. Потом сорвался. Бары здесь были неплохие, что было странно, учитывая общую нелюбовь вулканцев к алкоголю. Кирк даже нашёл парочку интересных коктейлей. И компанию по душе. Он перешёл на ночной образ жизни — ночью в пустыне поднимался прохладный ветер, и легче дышалось. Он практически не бывал дома. То, что Спок волновался, Кирк понял лишь по тому, что тот начал говорить прямо в прихожей. Речь его была так же спокойна и логична, как всегда. — Первое. Мы абсолютно не вместе. Учитывая то, что совместное времяпровождение составило в последнее время около тридцати процентов, я делаю вывод, что тебе неприятно моё общество. Ты предпочитаешь… гм, напиваться со случайными знакомыми и это… неприемлемо. Второе. Я отметил, насколько тебе не интересно будущее Нового Вулкана, ведь ты едва удерживался, чтобы не зевать от скуки. Не возражай, человеческая мимика достаточно легко читаема. Третье. У тебя на шее справа тёмное пятно, которое я характеризую как засос, — низкий голос Спока сделал паузу, — следовательно, имела место измена. Я повторяю — я нахожу нелогичным продолжать наши отношения. И прежде всего потому, что мы не развиваемся в них. Ты… ты больше не мой т’хила, — Кирку показалось, или же голос Спока все-таки дрогнул? — Я… — Кирк взъерошил волосы, — прости. Пока мне нечего сказать. Я… очень спешу. Настолько, что… — Ты даже ничего не скажешь? — Я… нет. Нет. О! Вот это тебе! Я пошёл. Он положил что-то на стол. Криво улыбнулся. Посмотрел долгим взглядом: — Да. Вот оно как вышло. И, натянув на лицо защитный капюшон, растворился в ярко-малиновых пыльных лучах заката. Спок долго смотрел ему вслед. Затем зашел в дом, взял оставленный мужем предмет. Листок желтоватой бумаги. Просто листок. Даже странно, откуда он взялся у Джима — бумага была вещью редкой и ценной. На ней детским корявым почерком капитана были написаны строчки: «Ты для меня и Солнце, и Луна. Ты весь мой мир, огромный и прекрасный. В душе твоей покой и тишина, И я…» Четвёртая строчка была темпераментно зачеркнута и нечитаема. Он долго сидел с листком в руках, задумавшись. Отключил все средства связи, изолировался от мира и провел день в тишине. Ночью, выйдя на террасу, он услышал грохот и увидел в небе зеленый цветок взрыва. Странным образом он ассоциировался у него с Джимом. Но Джим на связь не выходил. Через два дня Спок отправил Кирку на почту официальное сообщение о расторжении брака. Собрал вещи. Окинул взглядом дом. Когда он подошёл к двери, прозвучал сигнал коммуникатора. — Доктор Маккой? Наверное, у вас есть уважительная причина беспокоить меня во время отпуска. — И я по тебе соскучился, зеленокровый. Я просто звоню сказать, что с Джимом все в порядке. Можешь не благодарить. Спок аккуратно поставил вещи на пол: — Я не понимаю. Что с Джимом? — Ну говорю ж тебе — не волнуйся. Хотя волноваться — это не твоё. У тебя, небось, и бровь не шевельнулась, когда Джим там чуть не издох. Голос помощника капитана «Энтерпрайз» был по-прежнему тих, но интонацией можно было резать масло: — Немедленно объясните мне, доктор, что с Джимом. На какую опасность вы намекаете? Боунз хмыкнул. — Только не говори мне, что ты не в курсе! Сейчас каждый вулканский ребёнок знает, что Джим в очередной раз спас мир, на этот раз ваш. Он вычислил группировку, что совершила теракт в прошлом месяце. Ну, помнишь, такие крутые ребята? Они кстати, собирались подорвать эту милую планетку. Зажигали в этом ночном клубе, эээ… короче, епт, благозвучном, как твоё полное имя. — А… А Кирк… Он… — Он молодчина, твой Кирк! И в отпуске не знает покоя. Внедрился в их группу, перепил там всех и стал своим. Верховодит там, кстати, баба. Представляешь? Хотя да, тебе это не интересно… Бабы — это не твое. — Джим… Что с Джимом? Просто ответьте, — казалось, миражи пустыни плывут перед его глазами. — Он сел на их корабль. Подорвал их всех к чертовой матери, камикадзе хренов… Спок, эй, Спок! Да жив он! Транспортирован вовремя… — Вы сказали «камикадзе». Насколько я помню, это слово означает… — Да я просто неправильно выразился. — Просто неправильно… — Эй, Спок… Спок… это смех? Ты меня пугаешь! Спок!..

***

Джим устало прошагал мимо Спока, с отвращением сдирая с себя одежду — пыльную и грязную. Бросил ее на пол. С наслаждением опустился в огромный шестигранный бассейн, выложенный изумрудной мозаикой. Закрыл синие глаза в блаженстве; потом снова открыл: — Что ты так смотришь? Спок действительно смотрел не отрываясь. — Почему? Почему ты мне не объяснил все? Мокрый Кирк со слипшимися ресницами негодующе фыркнул: — Я пытался. Стихотворение, помнишь? Подай мне шампунь, пожалуйста. Спок сел на бортик бассейна, протянул ему флакон и заметил, как трясется рука. — Что было в четвертой строке? — Неужели непонятно?.. «И я узнал, что значит счастье». По-моему, только эта рифма и подходит. — Не только эта. Двадцать четыре подходящих слова на стандарте, из них четырнадцать с резко негативным оттенком. Кирк снизу вверх лучисто посмотрел на него: — Ну давай! Давай, прорабатывай меня, воспитывай; мне не хватает этих твоих занудных вулканских замечаний и проповедей! Что скажешь?.. Спок сосредоточенно развязывал халат: — Только одно. Следующий отпуск мы проведем в постели.