Мидотака
22 января 2017 г., 21:13
— Да ладно тебе, Шин-чан, не смотри на меня так, будто убить собираешься, — воскликнул Такао. — Ты пугаешь Кобаяши-сан.
— Она слепая. Если бы ты хоть раз обратил внимание на кого-то кроме себя, то заметил бы, вот что, — ответил Мидорима. — И кстати, мне даже не придется тебя убивать, это сделает вон та балка, которая отвалится, если тряхнет еще раз.
— Снова трясет? — оживилась Кобаяши-сан. Кажется, она была еще и глуховата. — Я не чувствую ничего.
— Все нормально, — успокоил ее Мидорима. — Новых толчков не было.
Он бы даже усадил ее на место, если бы не было так неловко — в защитный подвал гостиницы с первыми подземными толчками ему пришлось бежать прямо из душа — практически в чем мать родила. Спасибо, хоть трусы снять не успел. Поэтому заботу о перепуганной старушке пришлось взять на себя “виновнику торжества” — а Мидорима был уверен, что если бы Такао не перепутал его талисман дня с обычной гостиничной мочалкой, то ничего этого — ни землетрясения, ни последующего цунами, ни необходимости торчать в подвале, опасаясь за свою жизнь — не было. Не так Мидорима представлял себе каникулы у моря.
— Шин-чан, ну не злись, я же не думал, что это талисман, — Такао подошел близко, но трогать Мидориму не спешил — видимо, и сам понимал, что повторное землетрясение пережить будет легче, чем Мидориму в гневе. — Увидел губку, решил, что гостиничная, ну и выбросил потом, когда помылся.
— Ты не думал. Дальше мог бы и не продолжать.
— Ничего, откопают нас, — подала голос Кобаяши-сан. — Тут такое не впервые, защиту-то строили, когда еще муж мой жив был! Правда, в этот раз сильно льет.
Она смахнула закативнуюся за шиворот струйку и, поморщившись, отодвинулась от бреши в потолке.
— Когда выберемся, — Мидорима усилием воли заставил себя не сказать “если не утонем”, — я тебе такое устрою, мало не покажется!
— Знаешь, я и сейчас не против, — усмехнулся Такао, проведя пальцем по его груди — Мидорима тут же задрожал, не то от злости, не то от холода. — К тому же, ты уже почти голый, а мне скучно.
— Рехнулся? — прошипел Мидорима, неохотно отталкивая его руку от своего паха. — Кобаяши-сан тут.
— Ты сам сказал, что она слепая, — напомнил Такао, возвращая ладонь на место, на уже вставший под тонкой тканью член.
Мидорима коротко вздохнул и зажмурился: нет, когда ему надо, Такао бывал и наблюдательным, и находчивым. Злополучная балка угрожающе затрещала, заглушая стон Мидоримы, когда Такао все-таки просунул руку к нему в трусы. Ну что ж, умирать — так с песней!
