Душа убийцы/Killer's soul

POV Егор — Вот этих трёх товарищей следует изолировать от общения с остальными, — произносит Вадим Александрович, не так давно улыбавшийся своей дочери. Из-за меня сейчас пострадают ещё два пацана. Владимир обещал, что никто не узнает о его смерти. — Вадим Александрович, можно сказать кое-что? — спрашиваю я, подойдя к нему. — Для начала можно скажу я? — отвечает он вопросом на вопрос. — Моя дочь свято верит в твою невиновность, но отпечатки говорят о другом. Эти два парня остаются в тройке подозреваемых, потому что их отпечатки более менее похожи, но самый похожий вариант принадлежит тебе. Это видно без всех этих аппаратов. — Послушайте, — я смотрю в его холодные глаза. — Не хочу. Приблизишься к моей дочери ещё хоть раз, будешь сидеть точно, — строго произносит мужчина. Обернувшись, я замечаю обеспокоенный взгляд Юли. — Вадим Александрович, это я сделал, — бормочу я, отводя глаза в сторону. — Это сейчас чистосердечное признание? Что он тебе сделал? — отец Юли строго осматривает меня, но я начинаю молчать. — У вас получится организовать изоляцию? — спрашивает кто-то из полиции, а вожатая из другого отряда кивает, начиная что-то говорить. Вадим Александрович отходит к столу, а к нему подходит Юля. Она что-то спрашивает, а он отвечает ей, обнимая за светлую голову. И сквозь эти объятия она смотрит на меня разочарованным взглядом. «Моя дочь свято верит в твою невиновность,» — эхом раздаётся в моей голове. Ей сейчас, наверное, больно. Гнилая моя душа убийцы поигралась с ней и уходит? Юля вновь что-то говорит, а её глаза начинают слезиться. Мужчина садится перед ней на корточки, взяв за руки. Что-то произносит, а она кивает. Может, просто судьба такая: дано разойтись? Свято верила в мою невиновность… Моя маленькая девочка, с которой были построены грандиозные планы на будущее. Но и они рухнули, вместе со стенами некрепкого мира. Одинокая слеза покидает её глаз, стекая по щеке. Вадим Александрович поднимается и вытирает её большим пальцем своей руки, заключая дочь в крепкие объятия. Юля вновь смотрит на меня, но после того, как замечает, что я смотрю на неё, отводит глаза. К ним подходит Наташа, которая, улыбнувшись отцу Бестужевой, обнимает девушку. Со стороны их можно принять за сестёр. Исаевы тоже подключаются к объятиям, и я мысленно проклинаю себя. Глеб явно не упустит возможности. Юля обнимает отца, а после, улыбнувшись через силу, направляется с ребятами к выходу. Почему мне так противно от самого себя? Каждый отряд друг за другом покидает зал. Под надзором полиции меня и «подозреваемых» отводят в зону для наказанных. Каждого запирают в отдельной комнатке, состоящей из противных серых стен, тусклого освещения, грязной кровати и небольшого туалета, состоящего из унитаза и умывальника. Чем-то мне это напоминает пристань у Владимира. Скатившись по стене, я зарываюсь руками в волосы. Юле, наверняка, сейчас больно, а если Миронова проболтается о том, что знала это, будет ещё больнее. Будет думать, что я ей не доверяю. Как же больно! Только кому больнее ей или мне? По идее я её предал, она меня — нет. Ей больнее. — Поговорку помнишь? По заслугам и награда, — открыв створку двери, произносит отец Юли, после чего сразу же её закрывает. Рушится моя жизнь по крупицам. И я это чувствую. Её отец больше не подпустит меня к ней, даже если мне удастся избежать тюрьмы. Завтра должна состояться волейбольная игра. Последняя неделя, а я тут. Будь проклят этот Ковалёв. В общем-то у меня ещё будет возможность отыграться, я уверен в этом. У него должно быть слабое место, но вот только где оно? Мне нужно оказаться в его доме. Кажется, те фотографии на стенах помогут. Маленький ребёнок и молодая женщина, если я не ошибаюсь. Да и если вспомнить его отношение к Юле до избиения, он как-то заступался за неё, и это очень странно. Мне терять нечего. Я разгадаю загадку. Раз моя душа уже заляпана плесенью, пусть она сгниёт совсем. По крайней мере, я отомщу. Интересно, зачем в лагере такие комнаты? Тут закрывают наказанных? В любом случае, мне тут находится неприятно.