Душа убийцы/Killer's soul

Его дыхание обжигает кожу моей шеи, и я понимаю всю опасность сложившейся ситуации. Устремив глаза на дверь, я надеюсь, что кто-нибудь сейчас выйдет, но она не открывается. Вжимаясь в стену ещё сильнее, я жмурюсь и всё-таки надеюсь избежать того, что он задумал. Разжимаю кулаки и быстро смотрю на них. От ногтей остаются кровавые следы. — Хочешь, я сделаю так, что ты будешь жалеть о том, что я избежал реального срока? — спрашивает парень и касается своим носом кожи моей шеи. — Егор, отойди от меня, пожалуйста, — прошу я, а он наклоняет голову в сторону, изучая черты моего лица. На его лице мечется азарт, добавляющий мрака в его душу. По-моему мне уже хватает боли от него. Булаткин уже добился мандража. Что ещё нужно? Его рука сжимается на моём запястье, и он тащит меня в сторону туалетов. Ловко затащив меня в одну из кабинок, парень закрывает её, а тем самым преграждает путь к свободе. — Что ты собираешься сделать? — Изнасиловать тебя, ты против? — Егор прищуривается, а я вжимаюсь в плитку. Но вскоре меня отрывают от неё, прижимая к тонкой стенке. Булаткин усаживается напротив меня на корточки и, запустив руки под моё платье, снимает агрегат нижнего белья. Странно, но я не кричу, не дёргаюсь, будто так и должно быть. Нет, я никогда не могла представить, что потеряю сокровенное в четырнадцать за два дня до дня рождения, а тем более путём изнасилования. Он даже не отрицает этого. Егор поднимает меня в сторону, заставляя обнять его ногами за талию. Руки я помещаю на его плечи, дабы не упасть. Парень удерживает меня, расстёгивая ремень на своих джинсах. Что-то тёплое и твёрдое упирается в мою промежность, а я, всё ещё надеясь на лучшее, заглядываю в его глаза. — Остановись, пока не поздно, прошу, — шепчу я, но он не слушает и проникает в меня, вызывая дикую боль где-то внутри, будто что-то лопается от большого напряжения. Хочется кричать, но я сдерживаю это желание, понимая, что нас запросто могут заметить. Егор начинает резко двигаться, а я мысленно проклинаю всё на свете, осознавая свою горькую участь. Сейчас кажется, что на этом свете есть только боль. В чём смысл жизни? Мама говорила, что суть женщины в том, чтобы родить детей и воспитывать их. Но какого это, если терять девственность так больно? Больно — раз. Больно — два. Больно — три. Больно — четыре. Больно — пять. Казалось бы, стоило отвлечься от этого всего и представить единорога с радужной гривой, но это невозможно. Твои мысли заняты болью. Может быть, было бы не так больно, если бы все чувства к нему угасли. Да, они ещё есть. К счастью, это вскоре заканчивается. Егор отпускает меня, ставя на ноги возле двери, а я скатываюсь по ней на пол, заливаясь солёными слезами. Булаткин садится на унитаз, оказываясь прямо передо мной. — Не надо плакать, — произносит он. — Не надо плакать? Плакать не надо? Ты в курсе, что ты ненормальный? Чтобы ты сдох в подворотне от передоза! Будь ты проклят! — сорвавшись на крик, я начинаю дёргать задвижку. Выбраться отсюда — в один момент становится главной целью, но Егор останавливает мои припадки, схватив руками за щёки. — Юля, перестань, — он заглядывает в мои глаза. — Всё равно я не буду извиняться, потому что я об этом не жалею. — Ты ублюдок, — я пытаюсь убрать его руки, но не выходит. — Я знаю, но тебе придётся принять новую версию меня, — он хмурится, вызывая непонятное ощущение. Мои глаза опускаются на пол, где теперь красуется лужица крови. В нём живёт жажда, которую он теперь будет удалять этой красной жидкостью? — Между нами всё кончено, ясно? — Нет, потому что наша история только началась, — Егор произносит это с такой интонацией, что становится жутко. — Ты… я… В общем… просто оставь меня, ладно? — я начинаю заикаться, что в обычном дне для меня не свойственно. Господи, что этот Чёрт со мной сделал? — Не уверен, что ты хотела сказать именно это, — его голос звучит опасно и ядовито, будто в этом человеке никогда не было ничего светлого и яркого. Нет, это не мой Егор. Он чужой. Чей угодно, но не мой. В противном случае, я отказываюсь верить в обратное. — Дай мне немного времени, хорошо? — слова срываются сами по себе, и мысленно что-то говорит мне спасибо за то, что я не долго рассуждала над просьбой. — До первого сентября хватит? — Думаю да, — отвечаю я, подтверждая слова кивком головы. Но вот незадача, я в этом, ой, как не уверена! Я его не хочу ни слышать, ни видеть, ни помнить, ни знать. — Даже не пригласишь на день рождения? — его лицо озаряется злой усмешкой. — Нет, ты не заслужил, — я говорю это так, будто нет ничего очевиднее. — И ты не боишься такое говорить? — он прищуривается, заглядывая в мои глаза. — Честно? Боюсь, потому что теперь я понимаю, с каким ублюдком связалась! Серьёзно, Егор, чтобы ты сдох собачьей смертью! — произношу это и невольно вздрагиваю из-за того, что его рука соприкасается с моей щекой, издавая громкий звук.