Душа убийцы/Killer's soul

Забегая в вагон поезда раньше Егора и Наташи, я пробегаюсь глазами по номерам, расположенным на дверях. Мне нужны три заветные цифры: тринадцать, пятнадцать и шестнадцать. Найдя их, я забегаю в купе. Глаза тут же начинают бегать по обстановке, оценивая внутреннее убранство. Сложно сказать, что тут очень чисто, но особой грязи нет. Помимо большой длинной лампочки, над каждой полкой есть дополнительный светильник. — Юля, блин, чё за дела? — произносит Егор, заходя с двумя чемоданами. Коварно улыбаясь, я даю ему понять, что его ждёт неплохая тренировка с трудным ребёнком — со мной. Он ведь обещал моим родителям, что будет следить и охранять, как зеницу ока. Некоторое время все мы тратим на устройство кроватей. Чуть позже Булаткин и Миронова решают поспорить, кто и где будет спать. Выставляя в качестве главного аргумента срок беременности в девять недель, Егор требует отдать ему верхнюю полку. Наташа же старательно доказывает, что плод ещё очень маленький, и она вполне сможет залезть без вреда для ребёнка, развивающегося там, внутри неё, под её сердцем. Мне же ничего не остаётся, кроме как незаметно избавиться от лишней одежды, закинуть телефон с наушниками, блокнотик и карандаш наверх и забраться самой по небольшой лесенке на полку. Нет, Булаткину никогда не понять, почему его возлюбленная столь привязана именно к навесной полке. С болью вспомнился момент, когда наши семьи уезжали вместе отдыхать. Мне тогда было четыре, ей — шесть. Владимир Ковалёв с таким трепетом помогал ей забираться. Вот только почему-то я умудрилась забыть, что в те нелёгкие ночи Наташа торопливо говорила: «Спокойной ночи, папочка!» И в ответ она получала поцелуй в лобик и такую же добрую фразу: «Добрых снов, моя хорошая!» Выходит, я знала, что она его дочь, всю жизнь, просто это было временно забыто. А потом мы всю ночь не могли уснуть из-за храпа отцов, поэтому тихо шушукались, рассказывая о новых куклах, бантиках и нарядах. В конце спора молодой пары победу всё-таки одерживает Булаткин. Открываю блокнотик и быстро вывожу несколько предложений, крутившихся в голове, ручкой:

«Твоя любовь издавала звуки, Похожие на шум океана. Твоя любовь подавала руки, Чтобы залечивать ими раны. Твоя любовь прижимала к сердцу Так тихо-тихо и не отпускала. Твоя любовь возвращала в детство, Дарила всё, чего не хватало.»

Удивительно, но именно эти двое смогли вдохновить на такие безумные строки. Я думала, будет сложнее. Видимо, раньше просто не чувствовала, что что-то внутри отпускает Егора по малейшим крупицам, мучая морально и заставляя делать безрассудные вещи. С каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой становится легче. И когда Егор с Наташей уже уснули, я не могла закрыть глаза. Лёжа на животе, я с интересом принимаюсь рассматривать деревья и кусты, уносящиеся с невероятной скоростью во мрак. — Юля, ты чего не спишь? — шёпотом спрашивает Булаткин, проснувшийся из-за чего-то так внезапно, что я немного вздрогнула. — Да вот думаю, — лениво протягиваю я, устраиваясь головой на руку, согнутую в локте, таким образом, чтобы свободно наблюдать за другом. — О чём? — теперь Егор добавляет тона в голос, представляя заманчивую хрипотцу. Сам он уже выглядит помятым и встормошённым, хоть и спал всего-то ничего. Светлые волосы, что были аккуратно уложены днём, сейчас приобретают многочисленные «петухи». Под глазами мешки. Но это делает его очень домашним. — О жизни, наверное? — отвечаю я, но почему-то звучит это, как вопрос. Тяжело вздыхая, я опускаю глаза на спящую Наташу. Её рука лежит на животе. Мама держала руку у живота, когда была беременна Алисой, надеясь обеспечить дополнительную защиту. Выходит, она уже чувствует этого ребёнка, уже пытается защитить. — Ты рад, что станешь папой? — Ещё бы! Но мне немного стыдно за то, что я самостоятельно предпринял это. Эгоистично, знаешь ли, — Булаткин усмехается, но его губы тут же формируются в улыбку. — Вы же дадите мне поводиться с ним или с ней? — интересуюсь я, а парень мечтательно закатывает глаза, будто предвкушая новую взрослую жизнь. — Конечно, — закусывая губу, Егор принимает такое же положение, что и я. — А ты кого хочешь? — Дочку, — он замолкает. — Маленькую папину дочку, но чтобы она была похожа на маму. Будет красавицей! — А что на счёт мальчика? — Мальчик тоже хорошо. А вообще, главное, чтобы здоровый был! — произносит Егор, заставляя меня умиляться в ещё большей степени. Он точно будет хорошим папой! И я подбираю под себя подушку, убирая руки под неё, чтобы вновь наслаждаться видом в окно. — Что ты писала в блокноте? — спрашивает Егор, видимо, не желая прерывать наш душевный разговор. — Так, для «Blind Dreams», — вяло отвечаю я, не желая выдавать нового секрета. — Ладно. Я спать, а ты давай, не засиживайся. Завтра вставать рано, — тараторит Егор и быстро отворачивается. — Спокойной ночи, — только и вырывается из меня. — Спокойной. «Завтра вставать рано,» — наверное, эта фраза и даёт узнать суть проблемы. Летние каникулы, я просто выбилась из режима. Итог — бессонница. Что же принесёт нам Москва?