Душа убийцы/Killer's soul

Когда шум на улице стихает, а многие люди уже спешат домой, я выхожу из огромного здания через чёрный вход. Так, просто подстраховка. Мне плевать на Булаткина и его предупреждения! Да, может, я веду себя слишком самоуверенно, но, чёрт побери, что мне ещё делать? «Дочка, как премия? Взяли свой прорыв?» — спрашивает мама в сообщении, а я тут же отвечаю, что расскажу всё дома. Жутко как-то. Темно уже. Появляется знакомое ощущение, что за мной кто-то следит, как при шизофрении. В общем-то, она во мне до сих пор живёт, просто теперь реже показывает свой характер. А по факту каждый человек немножко шизофреник. Слышатся тяжёлые шаги, и я оборачиваюсь. Никого. По коже пробегаются мурашки. Просто кто-то слишком много выдумывает! Давай, Юля, ты просто увлеклась сочинениями! Хруст какой-то ветки заставляет напрячься до предела. — Юля, он рядом! Беги! — раздаётся крик Глеба, а я только растерянно замираю, поворачиваясь спиной к прежнему маршруту. Исаева кто-то держит, приставляя что-то к горлу. Скорее всего, нож. Кто рядом? Куда бежать? Будто это поможет! Меня хватают в охапку в доли секунды, локтевым сгибом огибая мою шею. Мои руки рефлекторно вцепляются в руку напавшего, а глаза быстро пробегаются по ней, обнаруживая до боли знакомую татуировку. Это просто совпадение. Это не он. — Не рыпайся, иначе пострадает Глеб. Предупреждал ведь, что с народом валить нужно, — шипит кто-то, а я тут же подтверждаю свою горестную догадку. Булаткин. Прямо сейчас меня держит, почти душа, Егор собственной персоной, а кто-то, предполагаемо из ковалёвской банды, удерживает Исаева. — Отпусти! — сквозь зубы шиплю я, но Егор прижимает меня крепче. — Теперь ты за всё заплатишь! — бормочет он прямо мне в ухо, а я начинаю опускаться на колени, надеясь выиграть хоть немного времени, отвлечь его, сделать что-нибудь, чтобы убежать. Слишком страшно. Я буквально протыкаю кожу его руки ногтями, но не слышу ни шипения, ни мата, ничего. Ему будто всё равно. За что я должна платить? За то, что Машу от него же спасала? За то, что родилась? За что? — Владимирский выродок! Как же я тебя ненавижу! — Булаткин швыряет меня на асфальт. При встрече с дорожной поверхностью кожа моих ладоней тут же сдирается, оставляя неприятное жжение. Капроновые колготки рвутся, и одно колено также встречается с дорогой. Как он меня назвал? Владимирским выродком? Что это, блять, значит? Ненавидит? О, спасибо! Спустя два года. — Оставили их живо! — командный крик какой-то девушки внушает надежду на спасение. Поворачиваю голову, замечая пять девушек и одну женщину. Выделяющаяся на фоне остальных давно направила пистолет на Егора, но тот лишь достал своё оружие в ответ, готовясь к обороне. Он делает это так самоуверенно, будто их не двое, будто сейчас придёт подмога и они победят. Почему владимирский выродок? — Глеб, ОБЖ вспоминай! — всплеск той же девушки даёт понять, что это наша старая знакомая, сестрица Исаева, Ксюша. Она здесь. Но что это значит? Глеб тут же дёргается, перекидывая бандита в воздухе. Я снимаю туфли, поднимаюсь с земли и, пока внимание Булаткина сосредоточено на другом, стартую в забег. Раздаются первые выстрелы, заставившие повернуть голову и ускориться. Ковалёв лично и ещё несколько его подопечных пришли на подмогу. Девушек тоже стало больше. Одна секунда, а мою ногу пронзает лютая боль, из-за которой я вновь приземляюсь на асфальт. Срываюсь на дикий крик, а меня поднимают всё те же родные руки чужого человека. Куда-то несёт меня. — Булаткин, оставь меня, пожалуйста! — шиплю сквозь зубы. Он, не отпуская меня, открывает багажник какой-то машины, достаёт какую-то тряпку, прижимает к моему носу и рту, закрывая проход чистого воздуха. Изначально я пытаюсь продержаться без воздуха, но через полминуты перестаю совершать всяческие попытки сопротивления. Несколько вдохов. В глазах темнеет. Болит нога. Мне плохо. Егор укладывает меня, видимо, в багажник. Связывает руки, закрепляя за что-то. Накрывает чем-то. Раздаётся хлопок. Что со мной будет? Я теряю свои мысли именно сейчас, понимая, что это был эфир. Чёртов эфир! Больно! А с Глебом что?