Душа убийцы/Killer's soul

Здесь ничего не остаётся, кроме как спать в неудобном положении. Шея очень болит. Глаза слипаются, но нет возможности протереть их. Сколько я здесь? Хочу есть и пить. Мне плохо. Нога ноет хлеще прежнего. Руки затекли до онемения. Что можно сделать? А ничего. Только умолять Егора, чтобы тот предпринял какие-то меры, но я не собираюсь этого делать. Извините, я не собираюсь обрывать свою гордость даже под прицелом пистолета. Хочу в душ. Боже, как я хочу в душ! И к маме! Глаза слезятся, но я не даю каплям сползти по щекам. В любой момент здесь может оказаться любой бандит и увидеть, что я слабачка, что я боюсь, что мне до слёз невыносимо скучно. Сейчас бы Глеба обнять… Я всё потеряла из-за Ковалёва и его подопечных. Нет, что-то ещё вернуть можно. Сколько я здесь буду? Возможно, что-то ещё получится вернуть, но из универа меня, скорее всего, попрут. Включается свет, сообщая о ком-то поблизости. Облизываю губы, желая выпить воды. Дверь открывается, встречаясь со стеной снаружи. Заходит Егор с подносом в руках. Он подходит ко мне, достаёт нож из кобуры, наклоняется и перерезает верёвку на руках. Я тут же хватаю запястья, начиная их сконфуженно потирать. Он также освобождает мои ноги, случайно или намеренно задевая рану. — Ешь, Юля, тебе нужны силы, чтобы выжить, — произносит он, кивая на поднос. Мой нос улавливает запах картофеля и помидор, но нет. Не прокатит, Булаткин. Не дождёшься. Сажусь на пол, а он уходит куда-то за дверь, но через несколько минут возвращается с матрасом в руках, который швыряет неподалёку от меня. Так, мы тут надолго. Ставлю поднос на согнутые колени, беру в руку стакан с водой и делаю один глоток, но на этом приходится остановиться. Она может быть отравлена или в ней может находиться что-то наподобие афродизиака. Егор отходит на несколько шагов, скрещивая руки на груди. Я чуть прищуриваюсь, пока он не видит, а когда мужские глаза вновь устремляются на меня, я переворачиваю всё содержимое, швыряя подальше от себя. В его глазах тут же вспыхивает злость или даже ярость. Но он меня знает, должен был догадаться, что я так сделаю. Сдохнуть с голода, ладно. Судьба такая значит. Булаткин резко приближается ко мне, поднимая с пола за волосы. Я наступаю на ногу, отдающую ярой болью. — Ты кем себя вообще возомнила? — шипит Егор, удерживая меня всё в той же позиции. — Здесь ты никто, поэтому ты будешь делать то, что тебе говорят! Мне хочется плюнуть ему в лицо и произнести заветное: «А ты никто для всего мира!» Но обещание, данное самой себе, сдерживает мой порыв. Как же противно! Секунда, а щёку обжигает, как огнём. Он дал мне пощёчину, вынудив зашипеть. Булаткин достаёт что-то гремящее из кармана. Глаза пробегаются по этой штуковине, и я с ловкостью узнаю наручники, правда, не такие, как у папы в арсенале. Эти с цепью, а у папы — без. Егор расстилает матрас, и мне удаётся увидеть покрывало, завёрнутое в него. Присев на корточки, парень пристёгивает одну часть к трубе, а после кидает в мою сторону взгляд, но в нём уже нет ни злости, ни гнева, ничего. Просто глаза обычного Егора, которого я знала. В нём ещё живёт человек? Кажется, я поняла: его биполярность сейчас даёт о себе знать. Спустя два года я задаю одни и те же вопросы самой себе. Я послушно подхожу к нему, понимая, что будет хуже, если я сейчас буду пререкаться. Он просто притащит меня туда, и тогда моей ноге не сдобровать. Правая рука оказывается прикованной без всякого сопротивления. — Сейчас поздно, поэтому тебе пора спать, — произносит парень, оставляя меня здесь одну. Прежде, чем дверь закрывается, я слышу крик Маши откуда-то издалека, зовущий папу. Она любит его. Он для неё авторитет, как и любой отец для своего ребёнка. Мы с Глебом строили планы: закончим университеты, устроимся на работу, подкопим денег, сыграем свадьбу, поживём годик и заведём малыша. Всё! От всех мечтаний остаётся только осадок на душе. Хотя кто знает, может, мне удастся выбраться отсюда и помириться с Исаевым нормально, а не провоцируя Булаткина сжимать кулаки. Поворот ключа в замочной скважине. Минута. Свет гаснет. Я остаюсь одна. Абсолютно одна. Стоит ли вообще надеяться на чью-то помощь? Неужели сейчас заканчивается только первый день? Я не выдержу! Не хочу даже пытаться! Уже устала.