Душа убийцы/Killer's soul

«Вечером будь готова к новому уровню издевательств,» — звенит в голове. Смольный в полдень заносит поднос с одной порцией. Какой-то сочувствующий кивок следует от него, а я натягиваю улыбку. Ни меня, ни Джастина не покормили завтраком, более того мы снова лишены возможности свободно передвигаться по дому. Слышать урчание живота мальчика кажется уже адским занятием, поэтому я молча усаживаю его за стол. — А ты не хочешь? — спрашивает он, смотря на меня своими искренними глазами. — Не хочу, — отвечаю я, пожимая плечами. Есть действительно не хотелось: либо из-за ночного приключения, либо из-за нервов, начавших своё проявление после грязной фразочки Булаткина. Новый уровень издевательств. Это может быть что угодно. И пугает больше всего то, что я не знаю, насколько далеко в этот раз зайдёт Егор. С каждым новым днём он вытворяет что-то очень неожиданное. Где-то внутри меня кроется понимание того, что он теперь один из ковалёвцев — грязных по своему существу людей. Но если даже Владимир показал, что может проявлять какие-то чувства, то Егор… Ни единого намёка за весь этот долгий период я не увидела, хотя он писал, что убийцы чувствовать умеют. За ним этого греха не наблюдается, будь он проклят. Он вообще понимает, что я хочу жить?.. хочу спокойно идти по улице и вдыхать московский воздух, испорченный всяческими газами?.. хочу любить и быть любимой?.. хочу выйти замуж и подарить ребёнка любимому мужчине? Боюсь, Егору занять это место не грозит. А чего я боюсь? Он ведь мне никто. Почему же так хочется, чтобы именно Булаткин был рядом? Я влюблена в собственного убийцу; я зависима от него. Нет, с ним я не могу… и без него тоже. Егор… Егор… Егор Булаткин, Егор Николаевич… просто Егор… Только его данные в голове. Его имя — уже безумие. Его фамилия — уже потеря рассудка. Его отчество — стыд за него перед его отцом. Насколько я задумалась? Не слышала даже, как вошёл виновник сего торжества. Просто сидела и рассуждала о нём. Может, мне в монастырь уйти, чтобы замаливать свои грехи? Не возьмут уже. Он меня берёт за руку и ведёт куда-то. Заводит в комнату, напоминающую по своему внутреннему устройству кабинет. Подхожу к столу, пока сам Егор возится с каким-то сейфом. Небрежно оставлен листок с заявлением на его имя о чьём-то увольнении. Аккуратная стопка бумаг привлекает моё внимание. «Я, Булаткин Егор Николаевич, настоящим подтверждаю, что компания…» — успеваю начать чтение только первой строчки. Егор меня прерывает, приглашая пройти дальше. Из этого кабинета выходит одна скрытая дверь, как отодвигающаяся стенка. Для чего ему это нужно? Глупые секреты. У каждого из них есть какой-то свой маленький секрет, свой скелетик в шкафу. Обычная комната на первый взгляд. Дальше, к огромному сожалению, приходится забирать свои слова обратно. Подойдя к кровати, я сажусь. Открываю ящик прикроватной тумбочки. Секс-игрушки. Переползаю на другую сторону, снова выдвигаю ящик. Здесь различные плётки. Он собирается меня пытать? Это и есть новый уровень? Всякие штучки, как в романе «пятьдесят оттенков серого»? У него реально с головой не в порядке! — Ты психопат! — протягиваю я, проводя руками по волосам, в надежде приобрести хоть что-то родное, но новая длина обрывает и это стремление с концами. — Я знаю, — коротко, но настолько чётко произносит он, что по моей спине начинают свой забег многочисленные мурашки. — Разве ты не собираешься лечиться? Егор, правда, обратись к специалисту! Это ненормально! — вырывается у меня. Его взгляд сразу же заставляет пожалеть о сказанном, но ведь… я только высказываю своё мнение. — Если я пойду туда, на меня напялят белую рубашку и упекут в этот чёртов дом для психически неуравновешенных. И ты это прекрасно знаешь, психологичка хренова! — Булаткин нездорово смеётся, прекрасно зная, что, называя меня подобным образом, пробуждает глубокую обиду. — Зато не посадят! У тебя три пути: психушка, тюрьма или тот свет. — Сучка ковалёвская! — улыбается он. В его глазах мелькает что-то из ряда того самого нездорового блеска. Может, он меня так величает за то, что меня как-то сторожит Владимир? Тогда я, кажется, была ковалёвским выродком. Время идёт, мелочи меняются. Смысл остаётся тот же. — Однажды я покину этот дом, и тогда… до сведения неподкупленных полицейских дойдёт вся необходимая для ареста информация, даже координаты вашего убежища, — равнодушно бормочу я, зная, что мне может попасть, но… я уже говорила, мне нечего терять. — Только не забудь, что к своему бате в дом лучше не приходить! Тебя там легко найдут! Совершенно машинально моя рука поднимается, смачно соприкасаясь с его щекой. Резкий звук, неприятное жжение в ладони… Делаю вдох, смотря на ошарашенного Егора. Точно — я же не имею права оскорблять его! Но он же щенок паршивый? Нервы дают слабину. Начинаю смеяться, не отворачиваясь от него. Я истеричка — ничего больше. Этот смех причём похож на смех сумасшедшей. Да, я слетела с катушек! Он прижимает меня к стене, а я хохочу ему в лицо.