Xiuhan Drabbles

      Суматоха после концертов всегда волнующая. Они прощаются со сверкающим океаном поклонников. Адреналин, подпитываемый фальшивыми улыбками и притворством, течёт в их крови, а от ярких огней прожекторов на их коже мерцает пот. Они не видят лиц — только бешеное переливание светящихся огней, которые мерцают, словно умирающие звёзды в огромном океане чёрного.       Они устали, но чья-то рука нежно хватает запястье Минсока — почти отчаянно. Его тянут в сторону, и Минсок не может перестать улыбаться. Он не может сказать наверняка, улыбается он из-за фанатов или того, что Лу Хань тянет его за собой. За кулисами это не имеет никакого значения, потому что в любом случае их никто не увидит.       Кроме Лу Ханя.       Минсока заталкивают в пустую гримёрку, толкают на диван, и губы Лу Ханя неаккуратно опускаются над его собственными. Лу Хань в отчаянии. Несмотря на то, что он изнеможён, вспотел, и его руки дрожат, пытаясь сохранить хотя бы подобие здравого смысла, он хватается за Минсока — дёргает и тянет его одежду, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать её, и целует, целует, целует.       Послеконцертный секс. Для них это привычно. Это случается настолько часто, что другие участники группы и сотрудники знают, что стоит держаться подальше, когда они удаляются в закрытые комнаты, едва держа себя в руках. Секс всегда неистовый, быстрый, и каждый раз заканчивается удовлетворением. Они принимаются за дело со скоростью кроликов — стягивают друг с друга одежду, которая до сих пор висит на их телах, и их отчаяние перевешивает всё остальное.       Обычно Минсока толкают, разворачивают и трахают на любой попавшейся на глаза поверхности, и в этот раз, как и всегда, Лу Хань берёт всё под свой контроль. Он стягивает с Минсока штанину, вытягивая ногу, и раздвигает его колени, а затем смачивает пальцы во рту, глядя на эрегированный член брюнета, и толкает влажные пальцы в отверстие.       Однако в этот раз Минсок колеблется.       — Подожди, Хань... — выдыхает Минсок, когда пальцы внутри него поворачиваются, и он вскрикивает.       Лу Хань не позволяет ему говорить. В последнее время он его не слушает. Минсок видит напряжение в челюстях младшего, когда пытается заговорить, однако Лу Хань толкается жёстче, лишь бы заткнуть ему рот. Минсоку никогда не больно — не физически. Лу Хань невероятно заботлив, и наоборот, поэтому ему никогда не больно.       Его телу хорошо, но сердце Минсока болит. Он захлёбывается рыданиями, когда Лу Хань толкается в нём. Его колени задраны высоко, поэтому он практически согнут пополам. Его трахают до тех пор, пока он почти не кричит, а его спину не начинает натирать грубый материал дешёвого дивана, пахнущего палью и старым лаком для волос.       Минсок держится крепко, стараясь не обращать внимания на то, как тонкие пальцы Лу Ханя почти что болезненно вжимаются в его бёдра. Он силится не смотреть, как тонкие бёдра младшего ударяются о его ягодицы с каждым толчком вперёд. Он пытается не замечать, как раскрасневшиеся и розовые от возбуждения щёки Лу Ханя контрастируют с остальным его бледным, ужасно бледным телом.       Минсок кричит, и на этот раз не от удовольствия — но в подобном состоянии Лу Хань не может увидеть разницу, поэтому он трахает ещё усерднее. Они гонятся за оргазмами, и убегают от всего остального. Старший держится за возлюбленного, пока плачет и в блаженстве, и в агонии. В его голове полная каша, поскольку мозг борется с раздираемыми его эмоциями.       Он знает, слышит, как Лу Хань всхлипывает через стиснутые зубы, но только крепче обнимает и царапает ногтями по выглядывающим лопаткам Лу Ханя и вниз по его спине.       Они умирают. Гниют под своей кожей и макияжем, который виднеется через их пот и усталость, пока они трахаются, чтобы забыться. Они предаются объятиям, чтобы скрыть, схоронить до тех пор, пока им не захочется выпустить всё наружу снова, как сейчас. Слов и ласки было недостаточно — и это единственный способ, благодаря которому у них получается держаться на плаву. Так, их яркие улыбки и внешний вид могут растаять, и покажутся их истинные натуры.       Отвратительные натуры.       Они слишком далеки от разговоров. Разговоры о том, кем они стали — во что они превратились — больше ничего не решат. Неудивительно, что Лу Хань больше ничего не говорит. Они могут только целоваться и греться в поту друг друга, пока их тела с каждым днём разваливаются. У них есть только они, и так будет до тех пор, пока кто-то из них не сломается.       Пока один из них не решит, что с него хватит.       Минсок первым получает оргазм. Его голова запрокидывается назад, а челюсть расслабляется. Лу Хань подтягивается как раз вовремя, чтобы посмотреть, тяжело дыша и опускаясь. Он наблюдает за тем, как его возлюбленный выпутывается из сетей оргазма с румянцем на щеках и пухлыми губами. Стон Минсока сладок, и разум брюнета мутнеет с каждой блаженной волной, которая посылает судороги по его телу. Это приятное чувство, и думать совсем не нужно.       Младший кончает вскоре после этого. Он громко и протяжно стонет, кончая внутрь, и после они разваливаются на диване, а их одежда душит их. Ноги Минсока по-прежнему дрожат под весом тела Лу Ханя, а кожа блестит от спермы и пота. Но никто из них не движется, так как они до ужаса вымотаны, чтобы беспокоиться о том, что испортили ещё один предмет мебели и комплект одежды.       Они не думают, и это замечательно.