Xiuhan Drabbles

      Прошло около двух лет с тех пор, как Минсок ушёл в армию — и около года, как он вернулся домой. Прошло около двух лет с тех пор, как Минсок в последний раз разговаривал с Лу Ханем — и около года с тех пор, как он начал ждать его снова.       Дело было не в том, что Лу Хань не понимал, почему Минсоку пришлось уйти, скорее в том, как он ушёл. Они сражались, как и большинство возлюбленных, и после того, как спустя пять лет с ними не происходило ничего нового, Минсок больше не мог тратить время на то, чтобы это терпеть. Лу Хань тоже не мог. Они холодно расстались, и в аэропорту никто не проводил Минсока, когда он улетал.       Минсок знал, что иногда они были упрямыми, и этот факт оставлял чувство завершённости — что это на самом деле был конец. Они бросались друг в друга ужасными словами, и им даже не хватало смелости извиниться. Не сейчас, ни после всего этого времени.       Хуже было то, что когда Минсок вернулся домой, он узнал, что Лу Хань переехал, сменил номер телефона, и Кёнсу сказал, что он вернулся в Китай на неопределённый срок. Никто не знал, как с ним связаться. Лу Хань ушёл тихо — одиноко — как и Минсок. Возможно, Минсок пожал то, что посеял, потому что когда-то он оставил Лу Ханя в одиночестве, расстроенного и злого, и теперь сам был одинок и опустошён.       Он не должен был уезжать так рано. Он должен был служить два года, выполняя призывной долг. Но произошёл несчастный случай. Очень неудачное происшествие. Тренировка пошла не так — граната случайно подорвалась — Минсок успел оттолкнуть двух новобранцев достаточно далеко, чтобы они могли укрыться, но для него оказалось слишком поздно.       Он выжил, но всё обошлось не так гладко с его зрением и правой ногой. Обломки прошли прямо через его таз, и оставили царапины и дыры в других частях его тела. Врач заверил, что после небольшой терапии он сможет должным образом пользоваться правой ногой, однако ничто не вернёт его зрение.       Он больше никогда не сможет видеть.       Возможно, это была карма — Минсок не был уверен — и даже хотя они не разговаривали целый год, единственное, о чём он мог думать, это то, что он больше никогда не увидит улыбку Лу Ханя. Он никогда не увидит, как сверкают его глаза, или как его челюсть практически отваливается, когда от смеётся. Он никогда не сможет проснуться и увидеть, как Лу Хань спит рядом с ним. Его лишили этого чувства, и теперь он был лишён и своего возлюбленного.       Потому что Лу Хань уехал, и даже спустя месяцы с тех пор, как Минсок вернулся домой, о нём по-прежнему не было слышно. К настоящему моменту Минсок начал адаптироваться к жизни без зрения. Он видит то, что может вспомнить в своём уме, и это помогает ему, даже если совсем немного.       И теперь, Минсок каждое утро садится и ждёт. Он и Лу Хань много раз бывали в этом парке в прошлом. Младший говорил, что это его любимое место. Оно находилось чуть глубже, дальше от входа, где людей было намного меньше, а тихие звуки природы были громче, чем городской шум, и именно здесь Минсок ждал. Он уже давно сдружился со скамьёй, и знал каждый её рельеф наизусть. Здесь, поглощённый, он мог физически ощущать изменения дней и сезонов, даже если не мог видеть.       Листья хрустели под его обувью, и сладкий запах разложения пронизывал воздух. Осенний ветерок был нежным, но светило солнце, поэтому было вовсе не прохладно. Странно, что осенью, когда всё умирает, всё начинает казаться более свежим, пахнет живым, мерцает и изобилует ясностью, которую Минсок был способен увидеть даже без своего зрения.       Теперь Минсок понимал, почему Лу Хань обожал это место. Он осознал то, что видел Лу Хань, а он нет.       Он полностью осознал, как сильно скучал по Лу Ханю, и насколько больно было без него.       Поэтому сегодня он ждал снова. Двадцать один месяц и пятнадцать дней ожидания.       На двадцать первый месяц и шестнадцатый день он услышал перед собой шаги. Они касались земли мягко, словно не было никаких разлагающихся мёртвых листьев и травы, но была постель, смягчавшая каждый шаг. Он остановился перед ним. Минсок мог смутно ощутить очертания человека, и поднял голову. Он ждал с замиранием сердца, и оно начало колотиться в его груди с невероятной скоростью.       Минсок услышал, как человек наклонился и поместил руки на заднюю часть скамьи по обе стороны от него. Старший закрыл глаза, на его ресницах собрались слёзы, и чьи-то губы прижались к его собственным. Он вздрогнул, его дыхание пошатнулось, и его сменила икота, а губы крепче вжались в его, успокаивая.       Когда они наконец отстранились, Минсок не открыл глаза. Ему не нужно было.       Его улыбка дрожала, как и его подбородок. Слёзы катились по его щеке, но всё было в порядке. Снова всё скоро будет в порядке.       — Я скучал по тебе.