Let's start all over again as the full Moon

      Он ищет её в полуприкрытых пролетах ресниц, едва тронутых на кончиках тушью. Он ищет её, прежнюю, надеясь, что её желание взять перерыв, как глупо бы это не звучало, не замкнуло в ней что-то. Что-то, из-за чего она вновь оттолкнёт его, как когда-то, в самом начале их пути, когда она только пыталась противиться, когда бросалась едкими фразами при всех на школьном дворе, вздернув подбородок, чтобы хоть немного казаться выше, достигши его уровня. Когда думала только о Вильде, о бедняжке Вильде, о её чувствах, не о его, не о своих, что только зарождались, как почки на деревьях, как зарождаются Сверхновые, вся эта чёртова химия между ними. Что-то, из-за чего она показательно молчит, сидя в его машине по пути к первому свиданию, думая, что выглядит так неприступно и холодно, тайком лишь пряча взгляды в его чёлке и стреляя по костяшкам пальцев, обнимающих руль.       Её губы, некогда алые, как параллель рассвета к горизонту, сияют теперь былыми остатками помады, впопыхах стёртой салфеткой. Она собиралась куда-то, думает он? Почему передумала?       Волосы заправлены за ухо с созвездием четырёх пустых проколов в мочке. Вильям никогда не видел серьги в ее ушах. Нура не любила украшения. Все, что красовалось на ней – посеребренное колечко, вечно скачущее с указательного на большой пальцы левой руки, и неизменная красная помада.       Война начинается не с насилия. Их разрыв, как и война, начался с недопонимания и предубеждения.       Он видел, как судорожно она собирала вещи в их квартире. Её попытки оставаться спокойной и не заплакать. Его согласие, умноженное на её вопрос: «Может, нам стоит взять перерыв?» дало в произведении стойкое ощущение острого клинка, вонзённого в сердце, ровно как когда он сказал, что не любит её больше. Что ж, если он не врал…       Несколько месяцев назад, когда она только вошла в его жизнь, словно снесла с петель дверь ударом ноги, он и представить не мог, что Нура Амалия Сатре надежно ранит его в сердце, пронзит, словно стрела, словно удар молнии, разряд тока в несколько тысяч вольт. Вильям и представить не мог, что так же легко, как она вошла в его жизнь, он позволит ей уйти.       Она буквально застывает в воздухе, когда видит его. Смотрит глазами, полными испуга и непонимания одновременно. Окидывает долгим, внимательным взглядом с головы до ног, словно видит впервые. Кажется, даже забывает дышать. Вильям на расстоянии чувствует бархат ее приоткрытых в немом шоке губ, мягкость ее чуть отросших волос, по которым соскучились его пальцы.       Её трепетное желание броситься ему на шею. Миллионы, миллиарды поцелуев, и если бы он мог дать имя каждому из них, то назвал бы их в честь звезд на небе.       - Нура Амалия Сатре, - спокойно произносит Вильям, когда тишина достигает пика тревожности.       При упоминании её имени на его устах, она клянётся, что колени ее подкосятся в любую секунду.       - Могу я забрать тебя домой и никогда больше не отпускать?       Едва Вильям успевает договорить, как худые руки обвивают его шею, щека льнет к плечу, а сердце бьётся птицей под ребрами где-то, почти на уровне с его. Нура налетает на него, цепляется, комкает кожу куртки в кулачках, плачет, смеется, дрожит. Вильям склоняет голову, целуя девушку в россыпь солнечно - светлых волос у виска, на макушке. Поднимает в крепких объятиях над полом, кружит, не веря тому, что снова чувствует её тело, её кожу, её теплоту.       Он был готов к тому, что она влепит в его скулы пощечины. Звонкие, как ее крик, разрезающий их апартаменты в Лондоне на две холодные половины неделями назад.       Но она снова будет надевать платья для него, красить губы красным и терять помаду и остатки чести на его губах. Ругать его за редкие сигареты в окно их небольшой, но уютной кухни. Гладить ему рубашки и подбирать галстук для очередного выхода в свет с отцом.       Он позвонит с ней по FaceTime её родителям, впервые за три месяца. Вообще-то, он сам сделает это, и пока Нура заметит пропажу телефона и будет смешно возмущаться, её родители поймут, что их дочь – счастлива и в хороших руках. После этого Вильям свозит её в центр по магазинам, где она тайком от него вынесет целый пакет из Victoria’s Secret. Им обоим надоест его отросшая чёлка, выпадающая из-за уха, но Нура вооружится ножницами раньше, чем Вильям решит отправиться в салон. Она будет засыпать в дальнем углу спальни в кресле-мешке с ноутбуком и неоконченной статьёй на коленях, а он будет брать Нуру на руки, лёгкую, сосредоточенную даже во сне и, боясь разбудить, будет относить в кровать и ложиться рядом, дожидаясь, пока ее руки найдут его.       Она станет называть его Вильгельмом и дальше, зная, как он реагирует на это. Лондонский Глаз станет местом, где на самой его вершине вместо того, чтобы наслаждаться видом, Нура будет сетовать на обронённый шарик мороженного из ее рожка.       - Я бы убила тебя, если бы ты задержался хоть на день дольше, клянусь, - грозно шипит она, отстраняясь от парня и хватая его за воротник. – Я начала всерьез думать, что ты не приедешь. Что я больше не увижу тебя.       - А я начал думать, что сейчас тот самый момент, когда ты соскучилась настолько, чтобы не выставить меня за дверь, - ухмыльнулся Вильям, перехватывая за запястья руки Нуры, и вовремя – она уже собиралась ударить его, – Чёрт, какая же ты красивая, – он снова говорит ей это, но на этот раз она не убегает. Нура морщит нос, ругается, но всё равно целует его, кусается, щиплет, вертится, но в конце - концов сдается, ничуть не сожалея об этом.