Похлопайте моему хорошему другу Тайлеру.

пожалуйста. никогда не умирай. или меня тоже прикончи.

Такое бывает: неисправность рулевого управления. Обрыв продольной рулевой тяги. Оба колеса, соединенные вместе поперечными тягами, теряют связь с рулем. Критическая ситуация. Рулевое колесо не оказывает сопротивления при повороте и его вращение не влияет на изменение траектории движения автомобиля. Это чем-то напоминает скольжение по льду, когда машина превращается в несколько тонн неуправляемой металлической угрозы. Правда, с той лишь разницей, что при скольжении по заледенелой дороге колеса все же фиксируются, удерживаются в одном положении, и хоть как-то, но можно пытаться маневрировать. В случае же с неисправностью управления, с обрывом продольной рулевой тяги, все не просто. Самое главное здесь — чуткость и внимание. Контроль над собой, чтобы не поддаться панике. Чтобы на скорости выше пятидесяти километров в час не начать резко тормозить, потому что иначе неуправляемые колеса в одну секунду могут повернуться до предела влево или вправо. И тогда машина может опрокинуться. Или столкнуться с другими машинами. Врезаться в разделительный отбойник, слететь в кювет, снести ограждения. Важно не пропустить тот момент, когда руль начинает вращаться слишком легко, когда авто перестает реагировать на попытки повернуть. Идеальный вариант для таких случаев: постепенно отпускать педаль газа, пока скорость не сбавится хотя бы до тридцати, и только затем — тормозить. Такое бывает. Водитель сразу выжал педаль тормоза в пол, а колеса внезапно повернули налево, вынося разогнавшуюся машину прямо под фуру. Излюбленные Институтом Дорожной Безопасности подушки сработали, но это мало помогло. Джош видел фотографии с места происшествия, сделанные какими-то проезжающими мимо мудаками, а потом слитые ими же в интернет. Рваными окровавленными медузами лопнувшие подушки безопасности развивались на ветру. Дорога была усеяна переливающимися осколками стекол, ломанным пластиком. Отлетевшая передняя дверь лоснилась и блестела на солнце неподалеку, в сбитом треснувшем зеркале бокового вида отражалось чистое небо. Кровь и машинное масло, смешанные в одно сплошное черное, растеклись по асфальту. Блестящие черные пластиковые пакеты для водителя и пассажира. Столпившиеся спасатели с болгаркой, полиция, скорая, которая уже никуда не торопится, и репортер с местного канала. «Шеви» превратилась в покореженный кусок железа, больше напоминающий смятую в неаккуратный комок офисную бумагу. Такое бывает: твой лучший друг оказывается на заднем сидении машины. ________  — Я не хотела, чтобы он ехал… У Дженны красные глаза и раздраженная кожа на щеках от слез. Она шмыгает носом и комкает трясущимися пальцами очередную бумажную салфетку.  — Он… он н-не должен б-был… он же… Ее губы дрожат, а к горлу подступает новая порция рыданий. Миссис Джозеф крепко прижимает девушку к себе и закусывает нижнюю губу. Ее глаза влажные от слез. Джош выходит из комнаты. В доме пахнет жженным ладаном. Терпкий запах горя щекочет нос и щиплет глаза, но Дан, он… он держится, да. Никто не знает, как он стоял растерянный посреди комнаты в ту пятницу. Стоял в самом центре. Сжимая в руке телефон и не чувствуя, как сводит пальцы от напряжения. Это так странно… он даже не поверил сначала словам Дженны. Он просто стоял и не мог представить, осознать, что это случилось. Что Тайлера больше нет. Это же невозможно. Они собирались встретиться в эту субботу, потому что Джозеф написал песню и упрямо не хотел пересылать ему текст в электронном варианте. «Ее нужно слушать в живую. Она вроде хорошая, так что ты разрыдаешься, а тебя некому будет успокоить XD , а я волнуюсь, бро». Хотя песня — просто еще один предлог. Они и без нее собирались повеселиться и провести время вместе, потому что не виделись приличное (лично для них) количество времени. Джош купил билет на утренний субботний рейс из Международного Аэропорта Лос-Анджелеса, собрал вещи и найденную в каком-то гиковском магазинчике шапку с нарисованной на ней упоротой лягушкой из «Фроггер». Подарок Тайлеру понравился бы. Он бы оценил, когда они встретились. Но… Этого не могло случиться. Они что-то напутали, потому что это невозможно, потому что так не бывает. Не должно быть. Осознание обрушилось тогда внезапно, безжалостно давя под собой всего Джоша. Он даже не мог вспомнить, в какой момент это произошло. Как он швырнул телефон куда-то в сторону, как свалил шкаф с дисками и книгами на пол, как ударил кулаком в стену. А потом еще раз, и еще, сбивая костяшки в кровь. Рыча что-то бессвязное, злобное, полное отчаяния. Пожалуйста. Тайлер. Пожалуйста… Ноги тогда не слушались, и он рухнул на пол, подтягивая к груди колени. Впиваясь зубами в собственное же предплечье. Стена позади холодом обдавала обнаженную спину Джоша, а он все пытался убедить себя, что это все абсолютно тупой и идиотский розыгрыш. Что сейчас в комнату ворвется Тайлер и заявит, что Джош купился. Что Джош — такой придурок — поверил, а он прилетел сегодняшним утром, чтобы разыграть его (пусть это и слишком жестоко и совсем не в его характере — Джош бы простил это, а потом они бы сидели и ели пиццу, шутили бы по этому поводу и не только). Видел бы ты сейчас свое лицо, Джошуа. Но он так и не появился. Джош давился рыданиями. Слезы жглись, скатываясь по щекам, все внутри скручивалось в тугой жгут, и казалось, еще чуть-чуть, и он просто задохнется — грудная клетка содрогалась, не позволяя нормально вдохнуть. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Джошу хотелось кричать и крушить все, до чего бы он дотянулся. Но все, что он мог тогда — корчиться на полу и плакать. А потом просто беспомощно лежать, пялясь невидящим взглядом на вибрирующий время от времени телефон. Множество сообщений и звонков от родных и близких людей. Утром субботы, сидя в самолете, Дан, находясь в странном оцепенении, бездумно пролистывал все входящие. В Колумбусе он сразу же поехал в родной дом Джозефов, чтобы помочь. Чтобы разделить это горе, тяжкой ношей легшее им на плечи. Помимо семьи, родителей и жены, родственников, нескольких близких группе и самому Тайлеру друзей, на похоронах никого не было. Джозефы были против присутствия чужих людей, не желая придавать ритуал похорон Тайлера публике. Это не шоу. Это последняя возможность проститься с сыном. С мужем. С братом. С другом. С близким тебе человеком. Джош чувствует внутри пустоту: словно кто-то вырвал часть чего-то важного, жизненно необходимого, без чего существование враз теряло всякий смысл. Прикрывает глаза и чувствует, как тяжело в грудной клетке, где-то в районе сердца. Как холодно и одиноко. Он говорил на похоронах сразу после Дженны. Прощальная речь дрожащим от напряжения голосом, грозящимся вот-вот сорваться. Впивался ногтями в ссадины на костяшках, чтобы хоть как-то отвлечься от грызущей душевной боли. Заменить ее на физическую — еще одна жалкая попытка успокоиться. Отец Тайлера оказывается в гостиной. Но, как только Дан заходит в комнату, Крис тут же проходит мимо него в коридор, вскользь похлопывая Джоша по плечу. И Дан не узнает в нем отца Тайлера. Тот в классическом костюме, немного большеватом для него, враз постаревший и осунувшийся. Молчаливый. На заднем дворе стоят их друзья, родственники Тайлера разбрелись по дому, но Джош не присоединяется ни к тем, ни к другим. Остается один в гостиной Джозефов, оглядываясь по сторонам, словно впервые оказался здесь. На нескольких фотографиях, стоящих на полках, запечатлен улыбающийся Тайлер. В спортивной форме рядом с Заком, приобняв его за плечи одной рукой, а второй прижимая к себе баскетбольный мяч. На общих фотографиях со всей семьей. С братьями и сестрой. Где-то на отдыхе. Вместе с Джошем перед их первым (более-менее нормальным) концертом. Полтора часа назад Тайлера похоронили в закрытом гробу. ________ Утром за окном наперебой рыдают птицы. Джош отчаянно трет лицо руками, словно пытаясь стереть все плохое, что произошло. А потом заставляет себя подняться с кровати, чтобы закрыть окно: птичий гомон на улице становится невыносимым. Кутается в одеяло, усаживаясь обратно на постель, и заходит с телефона в Интернет. Впервые, за эти дни. И, да, ожидаемый шквал сообщений обрушивается на него. Про смерть Тайлера широкой аудитории сообщили только вчера, после похорон, потому что Джозефам было не до этого. Потому что они не хотели лишних глаз. И Джош их прекрасно понимает. Он пишет твитт и отправляет: «Это большая трагедия. Я не чувствую огромную часть себя. Тайлер навсегда останется в наших сердцах. Спасибо за поддержку, друзья. Вместе мы справимся». Его тут же репостят, добавляют в избранное и пишут что-то в ответ. Джош просто сидит на краю кровати, укутанный в одеяло, и смотрит на дисплей телефона. #будьпожалуйстаживым, #тынавсегдавнашихсердцахТайлер, а еще что-то про последний полет пилота. Очередной печальный хэштег в актуальных темах твиттера. Очередная новость на новостных сайтах, по телевидению и по радио. На обложках газет и журналов. Сплошной шифр из равнодушных букв, под которыми прячется чья-то скорбь и слезы. Ровно до тех пор, пока эта новость не приестся. Пока не появится что-то новое. Очередные роды, измены, женитьбы, смерти, катаклизмы, концерты мейнстримных групп, вирусные фильмы и вручение премий на крупном канале. Кто-где-когда-с кем. Комментарии знаменитостей и тонна политики. Но, да, все проходит. Рано или поздно. По крайней мере, так говорит мать, заглядывая к Джошу в комнату. Ее рука ласковая и теплая, и она гладит его по голове. Совсем как когда-то давно в детстве. Когда ему еще было неизвестно, что такое смерть: она представлялась чем-то таким далеким и ненастоящим, глупым и странным, как и большинство взрослых вещей. Джош поднимает стеклянный взгляд на мать. Хочется расплакаться, но он не может. Глаза режет, а толку — никакого.  — Ох, мой милый мальчик… — шепчет она и мягко целует его в лоб, присаживаясь рядом на кровать. — Мне так жаль… Ему хочется вновь побыть тем беспечным мальчиком, которого во всем контролировали и опекали родители. По крайней мере, тогда все было проще и мир не был таким жестоким. Еще больше ему хочется вернуть время назад и сделать все возможное, чтобы уберечь Тайлера.  — Мне тоже, — шепчет Джош, утыкаясь ей в плечо. Он жмурится и готов поклясться, что до сих пор ясно слышит, с каким оглушающим звуком падала земля на крышку гроба. Джошу жутко от того, что он может повторить эти звуки на своих барабанах. ________ Он твердит: остаться в Колумбусе — приравнять себя к самоубийцам. Здесь все напоминает про отсутствие Тайлера. Каждый изгиб безлюдной улицы в их районе. Каждая скамейка. Все эти стоящие у дверей дурацкие стулья из пластика или плетеные кресла, эти столики и круглые бассейны. Детские площадки, скрипучие качели на цепях. Небольшой круглосуточный супермаркет, где они закупались едой или прочими мелочами. Клубы. Залы. Дома знакомых. Дом Джозефов, его собственный дом. Все, все кричит про одиночество. И Джош решает не задерживаться здесь. Время тянется мимо Дана, так странно-размеренно. Он ничего не делает, потому что не может собраться. Это кажется чем-то невозможным. Он разбит. Перед отъездом он встречается с Марком. Они здороваются, обмениваются парой фраз, а потом долго и напряженно молчат. Джошу все кажется, что это происходит не с ним.  — У меня нет ничего без Тайлера. Будущего, группы. Я потерял не только коллегу, я потерял лучшего и единственного друга. Я потерял себя. Умер прямо там, на оживленном участке шоссе, от столкновения с груженой мебелью фурой. На похоронах, прошедших пару дней назад, они хоронили сразу двоих.  — Я ничего больше не хочу. Избавь меня от расспросов и интервью, ладно? Марк понимающе кивает. В аэропорту Джош пишет твитт: «Группы больше нет». Но так и не отправляет. ________ Когда он возвращается в Лос-Анджелес, то первым делом идет в какой-то бар неподалеку от своей квартиры. Заказывает крепкое и обжигающее глотку, потом повторяет до тех пор, пока бетонный пол под ногами не начинает крениться в неопределенные стороны и Джошу трудно не то, что стоять. Ему сидеть трудно. Он упрямо заливает в себя алкоголь, пытаясь заглушить гнетущее чувство потерянности, одиночества и всего того, что комками бьется, царапается внутри. Выворачивает наизнанку. Джош опрокидывает в себя очередную порцию и чудом не валится со стула. Закашливается, обливаясь частью своей выпивки, и бармен услужливо протягивает салфетку. Джош исподлобья пялится не то на него, не то куда-то за спину мужчины. Перед глазами плывет, полумрак помещения не спасает, как не спасает и выпитый алкоголь, и Дан чувствует себя все также паршиво. Откровенно хреново. Он все еще способен думать о Тайлере. Он все еще способен думать. Джош просит бармена повторить. Он заваливается домой где-то далеко за полночь, и каким-то чудом находит в себе силы и решительность. Проходит по квартире, собирая вещи. Пара рубашек, закинутых по ошибке не в те сумки, подушка из тура, лыжная маска, шапка. Дурацкие накладные «мексиканские» усы, солнцезащитные очки, клочки бумаги с обрывками стихов и забавные записки на клейких цветных листочках. Несколько игрушек из хэппи-мила (из-за которых они однажды в шутку чуть не подрались прямо в забегаловке). Два катриджа с играми. Куча распечатанных общих фотографий. Все, что осталось от Тайлера в его квартире. Джош раскладывает вещи перед собой на кофейном столике и стискивает зубы до противного скрежета. Из груди рвется стон, и Джош плачет, плачет отчаянно и громко, прижимая к себе подушку, еще пахнущую шампунем Тайлера. Он так и засыпает на неразложенном диване, крепко вцепившись в подушку, словно во что-то действительно ценное, вот-вот готовое испариться. ________ Когда Джош наконец приходит в себя, время на часах показывает 3:21. Если верить электронному тумблеру, то сегодня пятница (теперь он ненавидит пятницы), и Дан не знает — утро сейчас или день. Как и не знает, что он делал в минувшую среду и четверг. Он ничего не помнит, но голова раскалывается и похмелье такое жуткое, что каких-то других вариантов не остается. На то, чтобы привести себя в порядок, справиться с последствиями растянувшейся пьянки, уходит весь день. Потом Джош прибирается дома, аккуратно складывает вещи Тайлера в коробку, и убирает в шкаф. Было бы здорово, если с мыслями можно было бы поступить точно так же. Но нет. Дан, кажется, сам не хочет отпускать Джозефа из своей головы. Он ему необходим. До дрожи, до очередного кома в горле. Джош вновь красит волосы в желтый. Не в тот яркий и озорной цвет солнца, поднимающий настроение и заставляющий улыбаться. Нет. В желтый, который отчаяние. Который цвет разлуки и скорби. Боли — изматывающей и долгой. В желтый, потому что «Ты похож на цыпленка, Джишва. Такого, что хочется обнять и никуда не отпускать». Все его белые махровые полотенца в квартире окрашиваются в ядовитый цвет, как чертово напоминание. Как знак его личной отчаянной скорби. Как сигнал s/o/s сквозь помехи по всем частотам сломанного радиоприемника. Каждую ночь ему снится Тайлер. ________ На следующей неделе Джош летит обратно в Колумбус. Тайлера больше нет — и с этим приходится мириться, хоть Дан и продолжает противиться этому всеми силами. Ему до сих пор кажется, что все произошло не с его другом. И, да, это больше смахивает на душевный мазохизм: Джош проходит все места, где они бывали с Джозефом или о которых он ему рассказывал. Место их самого первого неудавшегося концерта, затем их первый клуб. Излюбленный магазин. Тако-Белл. Он забирается на крышу торгового центра, где они раньше часто бывали. Дурачились, объедались тако и разглядывали открывающийся отсюда далекий центр Колумбуса со всей его суетой и возможностями. Джош шатается по их местам неприкаянным призраком, отголоском живых воспоминаний, и чувствует себя словно посреди вымершего города. Сплошные развалины надежд, обрывки памяти, и холод, холод, самый настоящий отчаянный холод. Джоша больше ничего не связывает с Колумбусом. Потом мужчина все-таки добирается до родительского дома Тайлера. Он не заходит внутрь, нет. Просто стоит на тротуаре и смотрит на тусклый свет лампы в окне. Порог дома Джозефов тонет в цветах. Волны пробегаются по лепесткам при сильном порыве ветра, а это обилие цвета здорово контрастирует с серым мрачным небом, нависшим над городом. Сегодня обещали теплую погоду. Дан натягивает капюшон пониже и идет пешком до дома Дженны. Здесь тихо и нет цветов. Сплошной сдержанный траур, и от этого не по себе. Она открывает практически сразу, хоть Джош и не предупреждал ее о своем приходе. Они молча смотрят друг на друга пару секунд, а потом Дженна пропускает его в дом. Здесь тихо, даже слишком, и все кажется другим. Потому что каждый раз, когда Джош бывал в гостях у Дженны и Тайлера, смех и разговоры практически не прекращались. Подоконник заставлен букетами.  — Кто-то нашел наш дом и оставил цветы, — Дженна прижимается затылком к стене и обнимает себя за плечи, глядя на Джоша. — У Тайлера на… у Тайлера там тоже полно цветов, плакатов и кучи всего. Я ходила к нему вчера. Туда. Она нервно улыбается и лицо ее кривится от боли.  — Господи. Я так устала…  — Я тебя понимаю. Джош подходит ближе и обнимает ее, и Дженна всхлипывает, но не плачет. Она сильная, не в сравнение ему. Потому что Дан так и не смог прийти на могилу Тайлера во второй раз. Он просто не смог. Они немного разговаривают, сидя на кухне, а потом Дан собирается уходить.  — Я хотел подарить ему, — Джош протягивает Дженне шапку, стоя уже в прихожей. Дженна чуть улыбается, принимая подарок. А потом просит Дана подождать и уходит вглубь дома. Когда она возвращается, в руках у нее блокнот.  — Его записная книжка. Там его последние стихи и наброски. Возьми себе, Джош. Дан принимает книжку в плотной черной обложке, а потом обнимает на прощание Дженну.  — Спасибо, что зашел, — шепчет она. На улице мелкий противный дождь, и Джош прячет записную книжку под куртку, бережно прижимая к себе, будто самую ценную реликвию. Он не достает ее до тех пор, пока не возвращается к себе домой, вымокший до нитки, пока не встречается с семьей и не поднимается в свою комнату. Пока не остается один. Страницы исписаны почерком Тайлера. Страницы хранят его прикосновения, тепло. Они хранят его душу, выплеснутую буквами на линованную желтоватую бумагу. И Джош аккуратно касается последнего неровно исписанного листа самыми подушечками пальцев, осторожно оглаживая каждую строчку. Каждую букву. Каждый символ. Слова искренни, значимы как для Тайлера, так и для Джоша. В них сквозит настоящим откровением, всем тем, что пережил Джозеф, что могло бы найти отклик в сердцах других людей. Потому что все то, что писал Тайлер — правда. Дан перечитывает страницу за страницей с таким усердием, словно хочет выжечь каждую букву у себя в подкорках сознания. Как вечное напоминания. Он склоняется над записной книжкой до тех пор, пока в комнату не заглядывает Эшли и не зовет его вниз. На следующий день он все-таки находит в себе силы сходить к родителям Тайлера, а потом бронирует себе билет на вечерний рейс.  — Когда вернешься? — наконец-то спрашивает Джордан по пути в аэропорт, разбавляя молчание.  — Скоро, — Джош пожимает плечами и разглядывает проносящийся мимо город. И оба брата знают, что это не так. ________ Джошу даже немного смешно от того, что никто никогда не говорил ему, что нужно делать в таких случаях. Розы отцвели спустя пару недель, их вялые лепестки растрепал ветер, разнося по округе бело-розовым снегом, и прибил к земле дождь. Кто-то принес свежих цветов, убрал старые стебли и повяленные морозом бутоны, и привел саму могилу в порядок. Помимо самих Джозефов здесь явно бывают еще люди. Джош все-таки пришел сюда спустя месяц. Мраморная плита с выгравированными датами рождения и смерти, полное имя Тайлера. Кусок мрамора — такой же, как и другие в этой части кладбища. Собственное отражение следит за Джошем, и тот хмурится. Отражение издевательски передразнивает его. Он не знает, с чего начать и что нужно говорить. Поэтому говорит первое, что приходит на ум.  — Мне хотелось повеситься на дверной ручке в ванной, когда Дженна позвонила и рассказала про тебя. Этот скользящий узел на бельевой веревке — самое простое, что можно сделать, но только если ты не рыдаешь и у тебя не трясутся руки как при Паркинсоне. Но наши семьи бы не одобрили…. Страшный грех и все такое. Но, по крайней мере, они бы сэкономили на службе в церкви. Джош качает головой, потому что это явно не то, что нужно. Вряд ли такое произносят, стоя на могиле лучшего друга, посреди христианского кладбища. Вряд ли такое вообще говорят.  — Прости. Что не бывал здесь раньше. Я просто… мне плохо без тебя. Все дни похожи друг на друга, я просто сижу у себя в квартире. И… Возможно, я схожу с ума. Мне не хватает тебя. Мне не хватает нас. Почему-то говорить вслух эти слова странно.  — А помнишь, мы смотрели с тобой «Шерлока» как-то в дороге? Если ты провернешь нечто такое… Господи, Тайлер, я тебе даже не врежу. Если ты… будешь живым. Джош облизывается и смаргивает подступившие слезы.  — Мне так жаль, что это случилось. Если бы я мог только что-то изменить, чтобы ты остался здесь. Живым. Я бы сделал это. Нам всем тебя очень не хватает. Еще я хочу уехать. Мне не за чем оставаться здесь, в Колумбусе, потому что все, что держало бы меня здесь, что связывало бы меня с этим местом и заставляло бы чувствовать этот город как мой дом. Что вообще заставляло бы чувствовать любое место как свой собственный дом… его больше нет. Я буду заезжать иногда. Прости, что нашим планам не стать реальностью. Я приду сюда, когда вернусь в следующий раз. Но ты навсегда в моем сердце, Тайлер, мой лучший и единственный друг на всю жизнь. Я люблю тебя, бро. Прости еще раз. Он говорит, говорит много, глаза давно уже мокрые от слез, а Дан все не может остановиться. ________ Через пару месяцев становится немного легче. Джош мирится с тем, что случилось, признает этот чертов факт и почти перестает изматывать себя чувством вины. Ему все еще одиноко и тоскливо, внутри все сжимается, когда он думает про Тайлера… Но он продолжает пытаться жить. Пробует вновь и вновь, и время начинает постепенно приобретать свою былую скорость. Это нормально — все понемногу возвращается на свои круги. По наказу матери Джош даже ходит на анонимные собрания для людей, которые лишились кого-то близкого. Точнее, он посещает первое занятие. Потом второе. Пропускает несколько, потому что они кажутся глупыми — ему все еще трудно отпустить Тайлера, а то, что говорит психолог по этому поводу, кажется настоящим бредом. Но мать как-то прознает и Джошу приходится пойти на очередное собрание, и чувствует он себя так, словно вновь очутился в средней школе. Правда, пока случайно не сталкивается с Трэйси Морган из параллельной группы.  — Она забавная и милая. Тебе бы понравилась. Но мое сердце все равно бы принадлежало тебе, Тайлер, так что твоя ревность была бы очень тупой, — сообщает он равнодушной мраморной плите, когда приезжает в Колумбус и идет на кладбище. Трэйси и вправду милая. За стаканом кофе, бесцельно прогуливаясь по улицам Лос-Анджелеса, пока в одной из комнат Центра Реабилитации проходит очередное собрание, она рассказывает Джошу причину, по которой она должна быть там. Морган потеряла сестру из-за того, что та наглоталась таблеток, решив свести счеты с жизнью после расставания с парнем. Трэйси ее же и нашла. В обмен на это она просит рассказать Джоша его историю. И Джош рассказывает ей про аварию. Про неисправность машины и то, что там был важный и близкий ему человек. Про то, что он думал про суицид. Про то, что он до сих пор не может залатать дыру в груди. Трэйси говорит:  — Я знаю, как это паршиво. Берет его за руку, ободряюще сжимая. И они молча идут дальше, держась за руки, но молчание, на удивление, не давит. Джош встречается с ней каждый вторник и четверг, в шесть вечера, у входа в Центр, и они уходят как можно дальше от этого здания. Однажды Дан все-таки рассказывает ей про группу, про Тайлера, про себя. И Трэйси просит его сыграть что-нибудь. Джош ни разу не брал в руки палочки после смерти Тайлера. Ни разу не играл, потому что это казалось чем-то слишком… личным? Слишком странным? Дан не мог сам просто заставить себя сесть за барабанную установку, потому что был уверен, что без Тайлера ничего не получится. Он даже не пытался. Но вот они проходят целый квартал, прежде чем находят магазин с музыкальными инструментами, и Дан все-таки садится за барабаны. Продавец узнает его, а у Джоша дрожат ноги, пальцы сводит от напряжения, и внутри все вновь заполняется гнетущей неуверенностью и противным склизким страхом. Джош мог бы пойти в какую-нибудь группу барабанщиком — предложения поступали, и они были действительно хорошими. Марк направлял ему сообщения, люди писали ему сами, но Дан решительно отказывался. Ему казалось, что так он предаст Тайлера. Саму идею. Потому что их группа — именно их возможность выразить все то, что они не могли сказать напрямую. Это их союз, их вера, боль, страх, их дружба, сама жизнь. И променять это все Джош не мог и не собирался. Дан сжимает палочки в руках и все-таки начинает играть одну из их с Тайлером песен. На пару мгновений ему кажется, что он и вправду слышит, как Джозеф поет. ________ Общение с Трэйси со временем перерастает во что-то светлое и теплое. Рядом с девушкой он не чувствует себя таким одиноким. Морган — его личное противоядие от выжигающего нутро холода и отчаяния, и Джош тянется к ней как мотылек тянется к фонарю в темноте. Трэйси поддерживает и вдохновляет двигаться дальше, и Дан искренне ей благодарен. Дан и Морган съезжаются где-то спустя три месяца встреч у Центра Реабилитации и прогулок по городу, и они вполне выглядят счастливо, потому что это и есть так. Цепляются друг за друга, не замечая ничего вокруг. Они есть — и этого уже достаточно. Трэйси играет на пианино и преподает в музыкальной школе для детей. И Джош просит его научить. Он не говорит, что хочет этого из-за Тайлера, потому что он играл, и было бы здорово, если бы и Джош мог. Он же теперь один за двоих в их потерявшейся во времени группе. Фанаты до сих пор интересуются этим, а Дан не хочет, чтобы Тайлера забывали. Но что он может, когда Джозефа действительно больше нет? Он не говорит этого Трэйси, но она и без слов все понимает. И после уроков, да, они сидят допоздна в ее классе, и Морган умело объясняет все Джошу, учит его, словно детей на своих занятиях. У него вправду получается хорошо и быстро все схватывать, и он по-настоящему рад. Джошу предлагают подрабатывать репетитором в этой же школе и он соглашается. Через месяц игры на барабанах Дан отходит от своего творческого оцепенения и принимает некоторые предложения групп. Это не предательство Тайлера. Он просто движется дальше. Он пытается. Музыка — еще одно средство, понемногу заполняющее дыру внутри. Джош выступает временным барабанщиком в нескольких группах у своих хороших знакомых, и на каждом концерте они упоминают про Тайлера Джозефа и поют его песни. ________ Время неумолимо движется вперед, минует год со дня смерти Тайлера, и Джош летит домой на День всех святых. Дан едет на могилу к Тайлеру сразу после того, как заглядывает к своей семье. На могиле вновь лежат цветы и горят свечи, газон вокруг притоптан. Он усаживается прямо на холодную землю, облокачивается спиной на мраморную плиту, и запрокидывает голову. Прикрывает глаза и рассказывает Тайлеру все, что приходит ему в голову. Про то, что они уже два месяца планировали с Трэйси пожениться, а на днях узнали, что она беременна. Что они договорились, что если родится сын, то они назовут его Тайлером — и это не обсуждается. Дан рассказывает про свои выступления в качестве временного барабанщика в нескольких группах, про то, что их клика еще с ними. С ним и с Тайлером. Что они все еще помнят их. Помнят его. Джош вспоминает про солнечную погоду в Лос-Анджелесе, про пляжи. Про то, что можно было бы рвануть куда-нибудь отдохнуть («я бы не оставил тебя в Колумбусе этой дождливой и холодной осенью, Тайлер, как бы ты не упирался»). Джош замолкает на несколько минут, разглядывая трепещущиеся на ветру лепестки белых хризантем, а затем вновь продолжает, прикрыв глаза и представляя, что разговаривает с реальным Тайлером. С кладбища он уходит, когда замерзает окончательно, а небо начинает сгущаться и темнеть. До дома Джош едет в пустом автобусе, бесцельно глядя в окно на проплывающие мимо знакомые унылые пейзажи и слушая музыку в своих наушниках. Мелодичный голос Тайлера успокаивает и одновременно с этим заставляет все внутри вновь сжиматься от тоски. В Колумбусе без изменений. ________ У них рождается сын. И, да, Даны и вправду называют его Тайлером. С пополнением в семействе, круговорот жизни захватывает Джоша. Он меньше цепляется за Джозефа, но это не означает, что мужчина про него забыл. Маленький Тайлер растет быстро, он здоров и вполне счастлив. Джош, в кругу семьи, тоже чувствует себя абсолютно счастливым. Единственное, о чем он жалеет, так это о том, что рядом нет Тайлера. Почему-то, если в их разговорах до случившегося проскальзывала тема отцовства, то это относилось больше к Джозефу. Они шутили, что он первым обзаведется детьми, а Дан будет их крестным. И как это будет потом круто — дружить семьями и тусоваться вместе. Джош выступает гораздо реже, а его барабаны пылятся в углу просторной квартиры в Лос-Анджелесе, потому что маленькому Дану нужна тишина и отдых, как и Трэйси, как и самому Джошу, потому что ребенок — это не так уж и просто. Но они все равно довольны. Джош играет только тогда, когда остается один в квартире, а Трэйси с сыном уходит на плановый прием к педиатру, прогуляться или в магазин, а сам мужчина не занят работой или какими-то делами. Время летит, Джош с семьей не раз бывают в Колумбусе, бывают в доме у Джозефов, и те рады им, действительно рады. Особенно — маленькому Тайлеру. ________ Он свыкается практически со всем. Сыну исполняется три года, когда Джош все-таки решается. Решается вернуть Twenty One Pilots, пусть и на несколько часов. Это кажется чем-то невероятным, невозможным, и когда он разговаривает об этом с Трэйси впервые, то у него все внутри сжимается, а горло стягивают сомнения и давние страхи. Он давно хотел сделать это. Да, их помнят. Фанаты устраивают встречи, по радио крутят песни, а на музыкальных каналах показывают клипы. Джоша иногда просят дать интервью. Не так часто, как когда группа существовала, гораздо и гораздо реже, чем после смерти Тайлера (удивительно, как взлетают рейтинги популярности после смерти значимой персоны — этот целый бизнес). Ему пишут в интернете поклонники. Тайлера Джозефа не забывают, пусть через два месяца и исполняется пять лет, как его не стало. Память жива. Джошу хочется сделать для него что-то значимое. И он звонит Марку, когда Трэйси поддерживает это. Дан узнает его голос, да, они обмениваются приветствиями, разговаривают, как давние хорошие приятели, а потом Джош озвучивает свою идею. И Марк соглашается. Предлагает варианты, говорит, что это все можно организовать, что это хорошо, это очень хорошо, и что ему не хватает Тайлера он тоже говорит. Они договариваются на первое декабря — на день рождения Тайлера, а потом прощаются. У Джоша подрагивают руки, когда он сбрасывает вызов и прикрывает глаза. Только подумать — прошло чертовых пять лет. Пять лет без лучшего друга, замен которому так и не нашлось, да Джош и никогда не пытался этого сделать. Пять лет без Тайлера. Джош достает из шкафа рубаху Джозефа. Легкую, с длинными полами и рисунком крупных бутонов цветов. От рубашки пахнет дезодорантом, немного потом и его запахом (Джош заставляет себя верить, что за эти годы запах все еще сохранился, что она пахнет чем-то — кем-то — кроме кондиционера для белья от лежащих рядом вещей). Он утыкается носом в складки мягкой ткани, судорожно вдыхая. Джошу вновь хочется задохнуться. ________ В декабре идет снег. Джош запрокидывает голову, глядя на серое небо, с которого пеплом опускаются снежные хлопья, и тяжело вздыхает. Осталось минут двадцать до начала его недо-концерта, скорее «Вечера памяти Тайлера Джозефа». Билеты были распроданы, кажется, за один миг, и среди покупателей оказались не только жители Колумбуса и его округи. Покупатели — люди с разных уголков страны. Изначально Джош хотел небольшой уютный зал, однако просьб было так много, что они все-таки решили с Марком выбрать место побольше. Джош знает, что все билеты распроданы, что внутри множество людей, приехавших ради группы, ради Тайлера и самого Джоша, но его грызут сомнения. Страх. «Не выходи на сцену» — скребутся внутренние демоны, нашептывая прямо на ухо позабытую на все это время мантру. И сейчас она звучит все так же убедительно. «У тебя ничего не выйдет». «Думаешь, это кому-нибудь нужно, Джошуа? Думаешь, ты сможешь обмануть их, обмануть самого себя?». «Ничего больше нет и не будет, Джошуа». Ему кажется, что у него не получится, что все напрасно. Да, он выучился играть на пианино, он подтянул свой вокал, он знает все слова песен наизусть. Но это не то. Тайлера больше нет, группы больше нет. Джоша нет. Все кончено. И то, что он решил организовать «Вечер памяти» — это бутафория. Это все лишено всякого смысла, потому что у него никогда ничего не выйдет. Ничего не получится. Тайлера не вернуть, ничего не изменить. И то, что происходит сейчас, это фальшь. Такой жалкий самообман… А Дан не справится один. Джоша почти охватывает паника, но он вспоминает самого Тайлера. Его улыбку, его поддержку. То, что он просто делал, превозмогая все свои страхи. Сомнения. Боль. Всех своих внутренних демонов, изгладывающих его сознание. То, что он нашел каким-то чудом способ выбираться из тьмы, спасая из нее, вытаскивая следом за собой и других людей. Вытаскивая из нее Джоша. «Ты восхитителен, Джош» — говорит голос Тайлера в его голове. Произносит то, что раз за разом повторял сам Джош для Джозефа перед каждым их концертом, начиная с самого начала их попыток пробиться. Чтобы Тайлер успокоился, поверил в себя. «Нужно делать то, что нужно делать». «Хэй. Ты справишься». «Я верю в тебя, Джош». «Я верю в тебя». Джош понимает, что это всего лишь чертов голос в его голове, просто воспоминания, обрывки фраз, но… голос Тайлера кажется таким настоящим, таким живым, что Дану мерещится, что Тай и вправду рядом. Стоит за его спиной и улыбается тепло, открыто, так, что непременно хочется улыбнуться в ответ. И Джош улыбается, и Джош оборачивается, хоть и знает, что за его спиной никого нет. И, да, там ожидаемо оказывается пустота. Дан усмехается, а улыбка его становится болезненной. Он выходит на сцену, а на нем рубашка Тайлера и его красные напульсники. Джош подводит глаза красными тенями, потому что ему до сих пор неуютно быть на виду у всех. Просторный зал набит народом, они гудят, толпятся, их голоса сливаются в сплошной неразборчивый шум. Но, стоит только Джошу появиться, как здесь на пару секунд воцаряется гробовая тишина. А потом она разрывается аплодисментами их друзей-фанатов. И Дану до сих пор дорог каждый из этих человек. Потому что они — часть группы, часть их. Так всегда считал Тайлер, с этим всегда был согласен Джош. Они — семья. Джош ощущает, как живот скручивает спазм, как у него холодеют руки, как сердце бешено колотится в груди, и ему хочется уйти обратно за кулисы, потому что его начинает подташнивать. Но он цепляется за Тайлера. Он пытается взять себя в руки. И говорит банальное: — Привет. Потому что забывает все, что хотел сказать в начале этого вечера. Он никогда не был фанатом публичных выступлений, когда от него требовалось множество слов, но сегодня — это другое. — Похлопайте моему хорошему другу Тайлеру. Его нет здесь, но он навсегда с нами и в наших сердцах. Я правда безумно люблю его и скучаю. Думаю, мы все здесь именно поэтому… Он был хорошим человеком… Он что-то говорит про память, про жизнь и про важность того, что происходит сейчас. Извиняется за свои навыки в игре и в вокале, за что-то еще — Джош не может собраться с мыслями. А потом он все-таки начинает петь. Иногда он фальшивит, немного сбивается, потому что, хоть он и выбирал песни, где не было особенно быстрой читки, но он не Тайлер с его способностями. Джош играет на синтезаторе, вставленном в корпус от пианино. Все это когда-то принадлежало Тайлеру, а специально для выступления Дженна позволила Дану взять его. Она сама предложила это, и сейчас Джозеф где-то в зале, в ложе. Он не видит Дженны со сцены, но знает, что она там, рядом с Трэйси, рядом с семьей Тайлера и его собственной. Джош поет, играет на синтезаторе. Затем пересаживается за свои барабаны, чтобы сыграть уже под запись фонограммы, где Джозеф поет и играет на пианино. А в перерывах рассказывает про Тайлера. Веселые и милые истории из их жизни, дружбы, из их путешествий и выступлений. Джош рассказывает, как они на самом деле познакомились. Впервые не шутит на эту тему и не придумывает забавные или откровенно идиотские теории. Джош рассказывает, что они спасли друг другу жизнь тем, что оказались рядом. И что он верит, что их группа помогла спастись хоть кому-то от отчаяния, от внутренних демонов. Потому что тогда они делали все это не зря. Джош рассказывает, что значил и до сих пор значит для него Тайлер. Говорит, что нужно быть сильными и стараться оставаться живыми, потому что жизнь обязательно изменится к лучшему. Что рано или поздно появится тот, кто сможет тебе помочь. Что для него это оказался Тайлер, а после — Трэйси, ставшая ему женой. Зрители реагируют, поддерживают Дана, и тот то и дело слышит всхлипы и слова одобрения на протяжении всего выступления. Потому что их фанаты, их друзья, они переживают все это вместе с ним вновь и вновь. Он действительно видит, знает и чувствует, что они — часть семьи. Джош признается, что поэт из него так себе, но он написал песню для Тайлера. Голос его напряжен, поперек горла опять встает противный ком, а глаза предательски режут слезы, но Дан поет ее от начала и до конца. Сбивается, но продолжает, потому что это самое и самое малое, что он может сделать в память о Тайлере Джозефе. Джош заканчивает, облизывает пересохшие губы и улыбается. Ему хочется верить, что там, по ту сторону жизни, где-нибудь на Небе, Тайлер непременно в белом и все видит. И улыбается ему в ответ.