Лайки? Это такие собаки!

— Да ты, блядь, вконец охуел? — Я тоже люблю тебя, Тош. — Нет, ты просто ответь: с хера ли ты такой ебанутый? Я ж, два весла тебе в рот, тебе сейчас все хлебало разобью, мудак! Арсений покаянно опустил голову, против воли туповато улыбаясь. Заслужил, чего уж там. Впрочем за свое физическое благополучие он не беспокоился: Антон не способен настолько дойти до точки, чтобы накинуться на него с кулаками. Да и вообще Антон уже и так выдыхался. Первые минут десять он орал на Арсения исключительно матом, лишь от безысходности вынужденно вкрапляя в свою речь цензурные местоимения и предлоги. — Ну Тош, — затравленно подал голос Арсений, осторожно помахивая в воздухе зажатым в руке телефоном. — Там уже почти сто тысяч лайков, представляешь? — Да ты бессмертный, что ли? — Антон вырвал телефон, с ненавистью уставившись в экран. — Арс, ты совсем уже ебанулся со своей инстой? — А что мне было делать? — взорвался Арсений. — Мы уже обговорили это двадцать раз, взвесили все за и против. И каждый раз, когда мы уже совсем решаемся все рассказать, ты включаешь заднюю. «Арс, а давай завтра?», «Арс, а может, не будем?», «Арс, я что-то не в настроении»! Затрахало уже. Антон сжал кулаки. — И все, что ты смог сделать, это выложить в сеть вот этот пиздец? — Антон, как законченный мазохист, в очередной раз взглянул на экран. — Ты не пробовал мозгом думать, что, помимо их восторженных «уииии, я знала!» и «рада за вас, котятки», есть еще реальный мир, где за подобное бьют морду в подворотнях и показывают пальцем на улице? Арсений вновь опустил глаза. Ну да, он поступил некрасиво, но он ни разу не раскаивался. Хотя стыдно было, да. Просто вчера, обсудив с Антоном их гипотетический каминг-аут и так и не придя к общему знаменателю, Арсений затосковал. Так затосковал, что даже не мог уснуть. И все смотрел, смотрел на спящего Антона, по-детски подложившего ладонь под щеку и слегка приоткрывшего рот. Антон тихо спал, свесив левую руку с края кровати, и, конечно же, не мог заметить направленной в его сторону телефонной камеры с отключенным звуком имитации фотоаппаратного затвора. Не давая себе времени на раздумья, Арсений запихнул фото в свой инстаграм с подписью «Антон такой милый, когда спит зубами к стенке», мысленно перекрестился и лег рядом. Теперь он пожинал плоды. — Ты, сука, знал, что поступаешь мерзотно. И все равно все решил сам. А у меня теперь все страницы в соцсетях завалены этой восторженной поебенью охуевших от счастья девочек. — Ну хочешь, я удалю? — А смысл? Все уже видели. И уж точно хер забудут. — Ну хочешь, я напишу, что это просто гостиничный номер на гастролях, а нас тупо вместе поселили? — Ага, а твоя козлячья фотка на стене там, просто потому что ты — самовлюбленный дебил, и на гастролях первым делом обклеиваешь своей рожей полгостиницы, да? — Как вариант. — Бля, Попов, вспомни про инстинкт самосохранения, — Антон не выдержал и схватил в руки вазу с полки. — После твоих откровений мне в тюрьму никак нельзя. — Я люблю тебя, — упрямо пробубнил Арсений, а Антон в сердцах швырнул вазу. Благо не в него. Жаль только, что не целясь в пустую стену. В итоге злополучная ваза попала аккурат в висевшее на стене большое зеркало, в лучших традициях американских боевиков или российских драм с оглушительным звоном разлетевшееся на сотни осколков. — Ах ты ж! — щеку Арсения обожгло болью, он провел по ней ладонью и увидел ярко-алое. — Вот же черт! Антон побледнел как полотно и бросился его осматривать, по факту больше мешая, чем помогая. — Арс, прости, — тараторил он, пытаясь найти антисептик и салфетки. — Я дурак. Я не хотел. Я не знал. Ну прости, правда. В итоге ничего полезного он так и не нашел и просто полил щеку Арсения собственным одеколоном. Арсений зашипел, а Антон виновато опустил руки и поцеловал его в подбородок. «А хорошо, что он меня так», — решил Арсений, но озвучивать эту мысль, разумеется, не стал. Зато Антон вроде успокоился. И теперь он типа тоже виноват. — Я не злюсь. Я ж нарвался. — Я не хотел, — повторил Антон. — Но ты, конечно, нарвался, да. Это непросто все. — И все же я не жалею. Антон устало потер лицо ладонью и тяжело выдохнул. — Я не знаю. Надо подумать. Подышать, — он подхватил куртку с вешалки в прихожей. — Одному. Пойду. Сердце Арсения больно стукнуло. — Ты же вернешься? — Хм, — Антон закатил глаза. — Если меня не задушат в объятиях восторженные фанатки или не оторвут башку гопники. Не ходи за мной. Хлопнула дверь. А Арсений выдохнул и оценил масштабы разрушений. Они, конечно, впечатляли. Но это было неважно. Антон отходчивый, о да. Поэтому… Арсений включил камеру, ловя в объектив свою пострадавшую физиономию на фоне зеркальных осколков. И тут же в инстаграм полетела душещипательная фотография с подписью «Вот что Антон Шастун думает о моих способностях фотографа». Ну так, на всякий случай, если у кого-то еще остались сомнения. К тому же такое фото должно собрать немало лайков. Хотя… черт бы с ними, в самом-то деле. Дело вовсе даже не в них.