И, ломая пальцы

Люси почти молила о помощи, сжимая ручку в тонких бледных пальцах и отчаянно глядя на исписанный лист с перечеркнутыми словами и предложениями. Она видит горящие огнём серо-зелёные глаза за окном, прямо напротив. Глаза, которые забыть почти невозможно. Взгляд, полный надежды и неколебимой веры в себя, греет, обжигает даже своим оптимизмом. И Люси протягивает руку, пытаясь дотянуться, прикоснуться, ощутить под пальцами горячую (наверняка) кожу, но рука натыкается на стекло, а искрящиеся глаза мигают и рассыпаются снежными хлопьями. Рука безвольно опускается, задевает чашку с недопитым чаем, который тут же расплёскивается по исписанным листам. «Тебе бы отдохнуть, дорогая». Девушка резко, почти испуганно поворачивается (ей кажется, что она успела зацепить тёплый, слегка обеспокоенный взгляд и покрытые сеткой морщин губы), и, конечно же, ничего не видит. Но этот голос эхом звучит в её голове ("тебебыотдохнутьдорогаяотдохнутьдорогаядорогая"), она почти ощущает кожей внимательный взгляд. Голос в голове резко смолкает, — и тишина давит на уши, сводит с ума. Помогите. Пальцы Хартфилии испачканы пастой, в глазах рябит, а слова на бумаге упорно не складываются в предложения. Она видит кровь на бумаге, в руке нож вместо ручки. И сияющую улыбку человека, которого сама же и создала, ради которого отказалась от всего, что считала важным. Тебя не существует. Образ перед глазами не меркнет, улыбка становится шире. — Что за глупости, Люська? Призрачный голос приятно обволакивает воспалённое сознание, но Люси не верит до последнего. «Нет, нет, тебя не существует, тебя нет...» — Да брось, пошли на задание! Уходи.