San Fransokyo Blues

За окном было пасмурно, мелкий дождик капал по стеклу. Такой холодный, мелкий, противный дождик, ни на что толком не способный. Студенты с тоской разглядывали стены, окна, столы, спины друг друга. В такую погоду лежать бы в тёплой постельке, смотреть телевизор… А не слушать очередную лекцию, или объяснение, или что профессор там говорит. Скучное настроение передалось и преподавателю. Если в другие дни уроки были жуть, как интересными, бойкие, не без юмора, то сейчас это была самая обыкновенная лекция на неинтересную тему. Роберту были скучно рассказывать кое-что в восьмой раз, да ещё абсолютно ненужное его ученикам. Но даже директор не имел права идти против программы. Тадаши Хамада не знал, куда себя деть. Заставив себя прислушаться к словам, доносящимся из кафедры, он понял, что это ровно тоже самое, что он прочитал вчера в учебнике дополнительно. Скука возрастала. — Так! Откройте учебнике на странице сто восемьдесят восемь и давайте, штурмуйте. Есть вопросы? Никаких? Отлично. Послышалось шелестение страниц, у кого-то сразу же упала ручка. Тадаши окинул быстрым взглядом страницу, задание… И задумался о теории относительности. Роберт устроился в кресле поудобнее и некоторое время подбрасывал и ловил мячик, отвлекая студентов. Забеспокоила нога. Роберт поморщился и потёр её, нащупывая несколько кнопок. Протез не встал на место. Он бросил мячик и тот покатился, подпрыгивая, с кафедры, а затем и в зал. Роберт закатил штанину и принялся рассматривать ногу. Не заметив ничего необычного, он с силой топнул, дабы протез встал на место, вновь заставив жаждущих приключений студентов поднять головы. Роберт с таким же скучающим видом подошел к доске и принялся чертить формулу к следующей паре. Занятие все-таки завлекло его. Вдруг послышалось его тихое пение себе под нос:       

Милая, если ты хочешь любить меня...

       Те, кто сидели на самых задних лавках, вытянули шеи и напрягли слух. — Что? — после небольшой паузы обернулся Роберт. — Работайте дальше. Он продолжил напевать. — Кхм-кхм. Прошу прощения, — вдруг осекся он к разочарованию некоторых. Дождик все ещё моросил, едва слышно ударяя по стеклу. Стрелки часов двигались медленно. Роберт занялся бумагами, а Тадаши начал выбивать ритм пальцами. — Профессор Каллаган? — вдруг поднял руку Таро, худенький парень в очках. Тадаши вздохнул. Вот он, режиссёр великий! Наверняка сейчас спросит… — Да, мистер Такаси? — А вы неплохо поёте. К предмету это не относится, но тут вот какое дело… «Точно! Предсказуемый ты, Таро!» — подумал Тадаши и скрестил руки на груди. — Мое хобби — это фильмы. Я снимаю фильмы и собираюсь послать работу на конкурс. И там… Короче, вам нужно спеть. Ваш голос как раз такой, как надо — блюзовый. — Спасибо, конечно, но ты сделал такие выводы о моем голосе из того, что я напел? Прости, мистер Такаси, но мой голос уже не тот. Тебе просто не понравится. И ты прав, к предмету это не относится. Занимайся дальше. Тадаши вздохнул и победоносно усмехнулся. А Таро не потерял надежды, наоборот, сидит с таким лицом, будто готовит план по захвату мира. Ну, план очкарик действительно придумывал, и даже по захвату, но не мира. Тадаши достал блокнот и начал чертить. Рука уверенно вырисовывала линии. Неожиданно вспомнилось, как профессор однажды спросил «По шкале от нуля до десяти, насколько оценил бы ты боль?». Это случилось, когда Тадаши на перемене в спортзале решил выполнить на кольцах один трюк, но не рассчитал свои силы и акробатические способности и упал. Было больно. Тадаши, уверенный, что он взрослый парень, не сдержал вопли и стоны. А что профессор Каллаган вообще делал в спортзале?.. Роберт спрашивал так каждого, кто по какой-либо причине растягивался на полу. Издевался. Эту отличную фразу запросто может использовать медицинский робот! Тадаши записал эту идею. Только… Как бы назвать этот проект? Тадаши принялся грызть карандаш. Может, в честь какого-нибудь писателя-фантаста или персонажа? Робот, помогающий людям, робот-нянька, робот-доктор, робот-друг… На ум почему-то приходит рассказ «Электрическое тело пою!» Рея Брэдбери… Он же не собирается создавать робота-бабушку? Хотя Рей… Рей… Брей… Бэй… Бэй… — Так, кто ответит на первый вопрос? У вас есть целых десять минут, чтобы ответить. Десять минут до конца урока, хотите скоротать? Так кто ответит? Тадаши, конечно, может ответить, но в данный момент он поглощён созданием Рея-Бея. Над именем ещё надо подумать… Десять минут скоротали и без Тадаши. Интересную тень отбрасывает окно, по которому стекают капли дождя. А профессор ещё стоит, задумчивый… Тадаши, у которого была где-то из детства в глубине души тайная мечта стать фотографом, незаметно его щёлкает на телефон. Никто вроде не заметил? И хоть бы его правильно поняли! Пара кончилась. Тадаши собирает все в сумку и уже в коридоре достаёт телефон, рассматривает фотографию. Красиво вышло, действительно поймал миг. Сделать черно-белой — готовая обложка для музыкального альбома. Дурцкого. Низкобюджетного. Тадаши представил, что будет, если Хиро каким-то образом обнаружит её. Спросит, чем он там в своем универе занимается. — Тадаши-кун! Тадаши! — со всех ног мчится Таро, на ходу поправляя очки. — Давай вместе пообедаем, то есть, за одним столиком! Я кофе сейчас достану! Я поговорить хочу. Этот Таро один из тех людей, которые навеки останутся в максимум в пятнадцатилетнем возрасте. Он и выглядит максимум на шестнадцать, а все эти манеры, размышления… Каким образом он мог совмещать робототехнику и кинематограф — оставалось загадкой для всех. Свои короткометражные фильмы он даже отправлял на конкурсы. Говорили, вроде даже что-то там выиграл. Стоило бы только заикнуться о кинематографе или робототехнике — Таро обязательно прицепится к этой теме, при чем болтать будет больше всех. Через четыре минуты оба сидели за столиком и пили кофе из стаканчиков. Тадаши любил чёрный со сливками и двумя ложками сахара, а Таро всегда брал либо чёрный, либо эспрессо строго без сахара. — О чем ты хотел поговорить? О своём фильме? — спросил Тадаши. Таро подвинул к Тадаши сэндвич. — Он вкусный, бери. Да, ты угадал. «Тут и гадать не надо» — с усмешкой подумал Тадаши. — И что там с фильмом? На счёт песни? — И на счёт песни, а ещё это просьба всего класса,— Таро мял салфетку. — Класса? — Я имею в виду тех, кто с нами на факультеты Каллагана идёт. Ну, не всех, но большей части. — Ну? — И… Эээ… Да, я бы хотел, чтобы профессор спел песню для меня, то есть, для фильма. — А разве я не пою у тебя песни? — Да, большинство песен поешь ты, ещё две поёт Миа. Но у профессора именно как бы такой голос, который надо, понимаешь? То есть не как бы, а именно. Мне бы только одну песню записать! Только, просто одну песню, — Таро хлебнул кофе. — Мьюзикл что ли там создаёшь? — Вроде того. Этот фильм, он очень важный. Я его уже полгода снимаю. И его даже покажут в некоторых кинотеатрах, если он пройдёт конкурс! Я вместил в него всё, все мои способности, всё, на что я способен! И без блюза я его не представляю. А я ведь не могу актёров и певцов настоящих пригласить! Приходится ко всем прислушиваться… — А я тут к профессору при чем? — Тадаши немного раздражал ноющий тон собеседника. — Он сказал, что не может петь, что мне не понравится. Но это же не правда! В Википедии написано, что он был первым вокалистом Dark Town. — Но я ничего не могу сделать и сказать о его голосе. Откуда ты знаешь? А вдруг он прав? — Многим другим студентам очень интересно узнать, как он поёт. И они попросили меня, чтобы я попросил тебя, чтобы ты пошёл к нему и попросил его спеть. — Но почему именно я? — Ты же с ним, как бы, друг… — Ну почему все думают, что я — его друг? — Ты реально же его друг. Чего отрицаешь? Никто тебя не критикует. Вы ходите вместе. Вы всегда разговариваете. Он часто к тебе заходит поболтать. И ты тоже рассказываешь ему о личном. Да и вообще, ты думаешь, что друзей нельзя увидеть? — Так если вы всем подряд начнете распространяться, то мы с ним в такой впросак попадем... — Да никто ничего не думает... — Знаю я вас... Тадаши вздохнул. — И что вы хотите, чтобы я сделал? — Сюда привезли пианино. И сейчас оно стоит в зале отдыха, где столы для пинг-понга, бильярда, разные настольные хоккеи, футболы… Ну, ты знаешь. — Нет, не знаю, что там нзн стоит? — И туда поставили пианино. — А я думал, его в туалете поставили. — Перестань. Попроси профессора спеть. Скажи, что просто хочешь послушать. Попробуй его убедить. Он будет думать, что поёт и играет один, а мы подслушаем. Может, ещё на диктофон запиши. Во-первых я узнаю, как он поёт, а во-вторых, если это будет хорошо, он не сможет отказать записать одну песню, в-третьих — мы удовлетворим своё любопытство. — Ага. А если откажет? Наотрез? — Ты его убеди! Просто, к тебе он гораздо более прислушается, как к родной душе… — К родным душам никто не прислушивается. Тадаши подумал, что это в самом деле детский сад и смешно, но так как он сам был в числе любопытных, решил попробовать. — Хорошо, тогда вечером все возле зала соберёмся! — Таро радостно потряс почему-то руку Тадаши.       

***

       За окном было синeе-синeе небо. Звезд не было — заволокло тучами. А вдали горели огнями небоскрёбы. Вдали они выглядели, как звезды. Из-за капелек дождя, прилипших на стекла, огни казались большими. Из зала было слышно тихую, спокойную игру на пианино. Тадаши слышал эти звуки и тихонько ступая, шёл к ним. И прямо возле дверей столкнулся носом с Фредом. Тот самый парень, у которого всегда смеющиеся глаза, от чего ощущение, что слова «серьезность» для него не существует. — Тссс! — Фред сделал большие глаза и приложил палец к губам, — привет, чувак! — поздоровался он. — Только тихо. Не спугнем. Сам профессор играет. — Сам профессор?! — Тихо! — Фред ладонью зажал ему рот. — Мы — шпионы, понимаешь? Он-то не знает, что мы здесь. Оба выглянули из дверей. Профессор Каллаган стоял с задумчивым лицом и перебирал пальцами клавиши. Музыка, напоминала город, который раскрылся прямо за окном. Роберт закрыл глаза, опустился на стул, и принялся раскачиваться в такт музыке. Музыка постепенно становилась тише. Аккорды повторились, перелились. Роберт открыл глаза, поднял руки и медленно опустил их на колени. — «Сан-Францокио Блюз», — сказал он тишине. — Стой, Тадаши, куда! Но тот был под большим впечатлением. Он вошёл, аплодируя. Фред хлопнул себя по лбу и спрятался за дверью. Роберт обернулся и бросил тетрадь на крышку инструмента. — Браво, профессор! Роберт кивнул, усмехнувшись. — Это же вы написали? — Тадаши кивнул на тетрадь. — Да, так, это простое. Композитор из меня — никакой. — Ничего себе, профессор! Мне очень нравится! Просто, но красиво. — Считаете, мистер Хамада? — весёлым голосом спросил Роберт. — Да. — Угу. Спасибо, мистер Хамада. Робер взял из-под своих ног портфель и начал что-то там искать. Тадаши рассматривал зал, соображая, как попросить его запеть. Хотя момент, как нельзя, подходящий. — Лови,— вдруг сказал Роберт и бросил Тадаши флешку. Тадаши тут же поймал её. — Здесь хирургические методы. И несколько списков лекарств. Ты просил. Для твоего проекта. Тадаши удивлённо посмотрел на Роберта, который тут же наградил его дружелюбной улыбкой. — Надо же… Спасибо большое, профессор. Тот кивнул и начал играть что-то простенькое. — Ты уже придумал, как назовёшь свой проект? — спросил он, не поднимая головы. — Ох да. Профессор, назовите первое мужское имя, которое вам придёт в голову. — Тадаши, — усмехнулся Роберт. — Ну серьезно, профессор. — Ну, или Макс. — Макс… — Это ты так придумываешь имя к проекту, мистер Хамада? Где-то тридцать секунд в зале звучала только музыка. — Бэймакс! — вдруг произнёс Тадаши. — А что, неплохо звучит! Так и назову проект! Спасибо, профессор! — А «Бэй» откуда взялось? — От Рея Брэдбери, — сразу ответил Тадаши, записывая имя в свой блокнот идей. — Н-да. — А вы красиво играете. — Тебе нравится, мистер Хамада? — Перед сном хорошо бы слушать. В вашем исполнении хорошо звучит. — Рад, что ходил в музыкальную школу. Можно скрасить одиночество. Верно говорю? — он закрыл глаза. Тадаши кивнул. — Вы чувствуете себя одиноко, профессор? — осторожно спросил он. Роберт забавно открыл один глаз. — Каждый порой чувствует себя одиноко. У меня есть дочка. А когда она занята, мне приходится ужинать одному. И музыка помогает привести мысли в порядок, поддаться воспоминаниям. И это красиво. — Мне не бывает одиноко. Чтобы совсем. — Повезло тебе. Тадаши кивнул. Он бы и сам рад переключится на кое-что другое. И он прямо спиной чувствовал, что там, сзади, за дверьми, много людей собралось… — Вы петь умеете, профессор? Роберт продолжил играть. Тут его губы дрогнули в улыбке. — Когда-то умел. Сейчас уже не то. И ещё я простужен. — А вы попробуйте, профессор, — Тадаши устроился на бильярдном столике. — Не думаю, что тебе понравится мое выступление, мистер Хамада. — С меня кофе! — заулыбался Тадаши. — Ну-у-у… — засмеялся Роберт. — Неделю буду нести вам кофе, профессор! — Не знаю… — пальцы профессора дрожали на крайних клавишах. — Ну же, профессор! Ну споёте в практически одиночестве, дабы удовлетворить любопытство одного-единственного студента. Да ещё в награду неделя кофе! Фред начал хихикать, но со всех боков на него тут же обрушился град тумаков. — Хорошо. Только ты сам виноват, мистер Хамада. Студенты за дверью сгрудились в кучу, чуть не вытолкнув Фрейда. Роберт окинул взглядом клавиши и ударил по ним. Он играл блюз, вступление сразу унесло куда-то в шестидесятые.       

Пусть себе болтают, если хотят,

Мне не мешают слухи.

Я буду упорствовать,

Пока весь сумасшедший мир не узнает,

Что я действительно тебя люблю.

      

Тадаши довольно показал большой палец уже выглядывавшей толпе. Голос Роберта был немного хриплым, но приятным. Но главное — что ни на есть блюзовый. Таро был в восторге и радостно потирал руки, записывая все на магнитофон. А за окном — светлые пятна Сан-Францокио.       

***

       Окна отеля, находящегося на пятьдесятом этаже, были большими, и открывали чудесный вид на город. Роберт сидел за пианино и наигрывал приятный мотив. День выдался солнечным, спокойным. Сара стояла возле барной стойки, с бокалом в руках. Она слушала, слегка наклонив голову. Она поставила бокал и подошла к Роберту. — Я так рада, — Роберт почувствовал, как её руки обвились вокруг его шеи. — Только жаль, что ты приехал ненадолго. — Ничего, Сара. Потом будешь меня видеть каждый день. Я тебя ещё достану. Сара поцеловала его в щеку. Роберт усмехнулся. Его пальцы продолжали перебирать клавиши. — Ты принимал таблетки, милый? — Да, конечно. Я не забываю, не волнуйся, Сара. Он посмотрел в окно. — Красота. Вдохновляет. Сара улыбнулась и подошла к окну. — Люблю высоту. Сара задумчиво рассматривала царапающие небо небоскрёбы. — Спой мне-что-нибудь, Роберт. Роберт начал тихо петь:       

Пусть себе болтают, если хотят...

       Эта песня была простой, в ней не описывались душевные муки, не было яркой поэзии, но что-то родное, близкое, старое. И оно так шло к городу.

***

       Студенты уже все оказались в зале, но Роберт выглядел довольным. Даже Фред молчал и лишь улыбался.

Но я хочу сказать, что это прекрасно,

Когда ты любишь кого-то

И этот кто-то

И этот кто-то любит тебя.

       Ладонь прошлась по всем клавишам и мелодия затихла. Все улыбались. Роберт недоуменно оглянулся, посмотрел на Тадаши, пытающегося сделать глупое лицо… — Так и знал, что неспроста все это. Что скажете? — Почему именно эта песня, профессор? Роберт не ответил. — У вас очень хороший голос! — затараторил Таро. — Вы должны спеть в моем фильме! — Так это все из-за фильма? Тадаши кивнул. Роберт рассмеялся. — Думаю, для моей безопасности, лучше согласится. Только, мистер Хамада, с вас две недели кофе. Иначе больше никогда не услышите мое пение. Роберт взял свои вещи и сложил в сумку ноты. Выйдя, он вновь стал странным, серьёзным, порой одиноким профессором Каллаганом. Но когда на улице, он вдохнул свежий, после дождя воздух, а перед взором открылись небоскрёбы Сан-Францокио, который дал ему столько, и столько забрал… На его лице появилась немного задумчивая усмешка. А голубые глаза сощурились. — Он тут задумчивый получился… Таро, сможешь использовать эту фотографию? — спросил Тадаши. — Да! К саундтреку будет в самый раз! — Да ну, ужас, — не согласился Фред.